Таракан с пассатижами

Любовь

Боже, пожалуйста, пусть я проснусь!

У Макара на лбу наливается шишка, сломан забор, а теперь ещё и курятник в руинах! Стоим и смотрим впятером на конфетти из лепестков и перьев. Это же просто катастрофа!

Если бы можно было умереть от стыда, то за последнюю минуту я б скончалась трижды.

А всё Русанов виноват. Четвертовать его мало!

Кто б знал, чего мне стоит держать в себе эмоции. Останемся наедине, всё ему выскажу! Но, не при Макаре же?

И так дурно представить, какого он обо мне теперь мнения. Размахивала граблями, как баба базарная. Разве приличный человек с такой захочет связываться?

Всё, хватит позориться, нужно держать лицо. А Антону я потом устрою выволочку. Ох, скорее бы! Прямо невмоготу.

Встав чуть поодаль, прислушиваюсь к разговору.

— Эй, мужики, какого ху…

Дымлюсь тут не одна я. Но Макар, как истинный джентльмен, прерывает крик своей души на полуслове.

— Это Антон придумал, — запальчиво бурчит себе в бороду Циря.

Ну кто бы сомневался.

Русанов как ни в чём не бывало стряхивает с плеча рябое перо и вздыхает, словно потрясён разгромом не меньше нашего.

— Дела... — с видом глубокой скорби разводит он руками. — Хотел как лучше, а вышло, как всегда.

Макар, потирая кулак, недоверчиво щурится:

— Чего-чего ты хотел?

— Любе помочь, — по-волчьи улыбается Антон.

Ну всё. Сейчас он откроет соседу глаза на то, почему на свежем воздухе мой чай вкуснее.

Жалко я грабли у калитки оставила. Всё-таки надо было его вырубить. Хоть бы Макар ему скорее врезал! Ведь хочет, видно же.

Но он пока держит себя в руках, лишь бровью иронично дёргает.

— Любе мешал забор между участками?

— Да не забор, а вишня. Она же кишит всякой гадостью! Что далеко ходить, сам полюбуйся, — Антон с брезгливым ужасом косит на мой рукав.

Мы все не пойми в чём, но среди мятых лепестков мне тоже теперь чудится...

Мамочки, что это?!

Мозг в панике подбрасывает картинки жутких тварей. Чем меньше я знаю конкретных примет, тем ярче представляется грозящая опасность. Пауки, клещи, лесные осы — за секунду меня будто атаковали все и по отдельности!

— А-а-а-а!

По коже вверх бегут то ли мурашки, то ли чьи-то лапки. Воображение услужливо включает спецэффекты.

Фу-у, боже мой!

Я душераздирающе кричу отряхиваясь. Неведомая гадость отлетает Цире в бороду.

Не знаю, дар внушения у меня какой или мужик он мнительный, но ор теперь стоит как в грёбаном роддоме.

— А-а-а-а-а!!! — вторит мне Циря, выпучив глаза.

В пароксизме цепного безумия он прыгает назад, спотыкается, и с воплем летит кувырком через пень.

— Где оно?! Куда?! — Вращает глазами, остервенело расчёсывая косматую бороду.

Макар хмурится.

Фима задумчиво чешет под кепкой.

— Видели?! — отмирает первым Антон. — Это ж как его… — щёлкает пальцами, азартно глядя на замершего в страхе пропойцу. — Бляха, не помню. Ну, короче, как дистрофичный таракан с пассатижами. Говорят, забирается в ухо и потом барабанную перепонку чих-пых!

Я перестаю кричать. На всякий случай отхожу от Цири как от прокажённого.

Поскольку фоторобот, описанный Антоном, не вызывает у собравшихся рвения помочь, мужик пытается поймать вредителя своими силами.

— Теоретически любое насекомое можно прогнать огнём, — вдруг вспоминает Фима, что он бородатому как бы друг. — Но есть два вопроса: во-первых, куда оно рванёт, а во-вторых, как быстро ты погасишь свои нестриженые дебри?

— Походу, надо в воду! — басит утробно Циря и, запустив пальцы в густую растительность, напролом через поросли прошлогодней малины, через проломленный забор, со всех ног припускает в закат.

Лишь позади печально облетают клочья бороды.

Выражение «куда глаза глядят» обретает форму.

Вдалеке в истерике бьются деревенские псы. Где-то трещит, звучат нецензурные, не имеющие приличных аналогов фразы. Мелькают слова «белочка», «алкашня» и «чердак». Последний, дескать, окончательно потёк и реставрации вообще не подлежит.

Потом со стороны речки слышится плеск. Всё резко затихает.

— Моё почтение… — хмыкает Фима, с каким-то хитрым прищуром глядя на Антона. — Пойду, помогу Цире выплыть, чтоб не утоп.

Макар тоже смотрит в глаза Антону. Очень внимательно.

— Какая ещё на фиг уховёртка? Ты же это прямо сейчас и выдумал.

Что, правда?

А ведь действительно: паника, сумерки, я без очков...

Вот он козёл!

Козёл, кстати, бесстрашно пожимает плечами.

— Правда — неправда, уже не проверишь. А если б вишню не спилили, то с веток, рано или поздно, могло свалиться что угодно! Прямо в чай. Люба, кстати, как ощущения? Повторения хочется?

Макар молчит, глядя на негодяя так, будто пытается решить, придушить его сразу или всё-таки медленно.

Выдержав паузу, Русанов хулиганисто мне усмехается и добавляет:

— Вот именно. Даже для нашего бородатого гризли приятного мало! Я всего-то хотел предотвратить катастрофу. Ну а то, что в процессе она всё-таки случилась… Это, как говорится, досадная случайность.

— Случайность?! — ушам своим не верю. — Да вы тут полдвора в руины превратили!

Вы посмотрите на него, ни капли не раскаивается!

— И вот за это я приношу извинения, — Антон вполне искренне прикладывает руку к сердцу. — Но сам видишь, сосед, Люба такая впечатлительная. Её покой дороже, ты со мной согласен?

Макар, если и собирался возразить, поджимает губы.

— Так теперь и забора нет, и курятника тоже! — не выдерживаю я. — Какой к чертям покой?

— Тут просчитался малость. Но задумка-то была огонь! А забор мы с Макаром новый поставим.

— Послушайте... — хочу напомнить про дерево, которое, на минуточку, уже никто не вернёт. — Я...

— Вы, хотели сказать, что у меня мясо горит, — беззаботно перебивает Антон, принюхиваясь к воздуху.

После чего непринуждённо хлопает Макара по плечу.

— Присоединяйся к нам, обсудим всё спокойно! — весело объявляет он, а потом, многозначительно мне подмигивает. — Долго не задерживайтесь.

И уходит.

Просто… уходит.

Я ошеломлённо провожаю его взглядом, от смущения не в силах вымолвить ни слова.

Оставил меня одну. С Макаром. После того как я его огрела граблями.

Ну, Антон… подлец.