Часть двадцать четвертая. Эмма

Я обернулась к нему с удивлением. Неужели он не понимал? А впрочем — откуда? Для человека, не интересующегося парфюмерией, это был всего лишь обычный флакон духов, а для меня….

— Это же «Же Озе», — прошептала наконец, поднося трясущиеся пальцы к стеклу, за которым в надежном затемнении стоял заветный и очень узнаваемый флакон с крышечкой в форме шляпы Наполеона.

— Твои любимые духи? Давай купим, — беззаботно предложил Влад.

— Ты с ума сошел! Это не обычные духи. Это винтаж. Их перестали выпускать еще в конце восьмидесятых. Во всяком случае, в первозданном виде.

Влад явно ничего не понимал. Тогда Алиса покровительственным тоном пояснила:

— Мама обожает духи. «Же Озе» — это парфюмерная легенда. Ну, знаешь, вроде «Эллипса», «Шанель номер пять» или «Шалимара».

Крамольскому это все явно ни о чем не говорило. Но вот выражение моего лица, очевидно, дало ему понять, что дело серьезное. Взяв мою руку, он буквально втащил меня внутрь магазинчика винтажных духов, и я, оказавшись там, даже сглотнула от подступившего волнения.

— Я понятия не имею, как они звучат, — призналась Владу негромко. — У моей мамы никогда не было ничего подобного и быть не могло. «Же Озе» — это… это настоящие французские духи! Для своего времени они были, знаешь, этаким олицетворением роскоши. Красивой жизни….

— Я ни черта не понимаю в том, что ты говоришь, но мне нравится просто смотреть на твое лицо в этот момент, — усмехнулся Влад. — Определенно, мы должны их купить, раз они так на тебя действуют.

Я решительно замотала головой.

— Ты что, не слышал, что я сказала? Это винтаж! Они безумно дорогие. Говорят, сам Ги Лярош в завещании запретил выпускать «Же Озе» после своей смерти. Оригинальная формула этих духов навсегда утеряна…

— Я понял только одно — эти духи имеют огромную ценность для тебя. И я хочу их купить.

— Я не могу!

— Зато я могу, — усмехнулся он.

Подойдя к прилавку, Крамольский на английском попросил показать нам «Же Озе». Владелец магазинчика, мужчина уже в возрасте, понимающе улыбнулся и заметил:

— Они очень подойдут вашей леди.

А потом, отперев ключом витрину, протянул мне драгоценный флакончик.

Руки чудовищно дрожали, когда я с трепетом сжала в ладони это произведение парфюмерного искусства, флакон которого был выполнен не менее именитым и легендарным дизайнером — Сержем Мансо.

Вскрыть пробку я не решилась. Так и поднесла флакончик целиком к носу и… забыла как дышать. Да что там — вообще обо всем на свете забыла!

Это был невероятный аромат. Тот, который никогда не забудешь, услышав его хоть раз. Удивительно цельный, который совершенно не хотелось раскладывать на ноты, потому что весь он — настоящая гармоничная мелодия. Неповторимая и уникальная.

— Знаешь, что означает название? — спросила я Влада, наблюдавшего за моей реакцией.

— Нет, — откликнулся он коротко. А я, ощущая странное волнение от тонкого аромата и направленного на меня взгляда серых глаз, едва смогла вымолвить:

— «Я осмелилась»….

— Мы их берем, — решительно сказал Влад и прежде, чем я успела бы возразить, добавил:

— Пусть это будет символом того, что я хочу, чтобы ты тоже… осмелилась.

— На что? — выдохнула, не в состоянии разорвать этих зрительных уз, протянувшихся между нами сейчас.

— Ну, например… — теперь глаза Крамольского смеялись, но вместе с тем в их глубине пряталось нечто такое, отчего мое сердце вдруг заколотилось, как бешеное. — Например, поцеловать меня.

— Прямо здесь? — приподняла я брови.

— А почему нет?

— Я деликатно отвернусь, — подала голос Алиса.

Я улыбнулась и сжала в ладони прохладное стекло флакона, после чего, не давая себе времени на лишние размышления, поднялась на цыпочки, чтобы легонько коснуться своими губами губ Влада.

— Же Озе…. - выдохнула едва слышно. — Этого достаточно?

— Пока — да, — хрипло шепнул он в ответ. — А после… я хочу, чтобы ты осмелилась на самое главное.

— На что же?

— На то, чтобы позволить нам всем стать счастливыми. Вместе.