Часть 37. Павел

- Павел! Такая неожиданность… - шепнула Лайма, распахнув для меня дверь, а заодно - и полы надетого на ней тонкого халатика.

Как будто не знала, что я приеду, и как будто рассчитывала, что этот номер со мной пройдет.

- Заходи. Я как раз сварила кофе.

- Я ненадолго, - отрезал я, все же входя в прихожую. - У меня к тебе есть несколько вопросов.

Бывшая невестушка нахмурилась, после чего кивнула и сказала:

- Слушаю.

Я пытался подобрать слова, которыми смог бы выпытать то, что Лайма, как я был уверен, знала. Но стоило мне только произнести следующую фразу, как случилось то, чего никак не ожидал.

- Скажи, может такое быть, что ты была у Снежаны в ближайшие пару дней и рассказала ей… ну, какие-нибудь сплетни?

Я намеренно обозвал это сплетнями, так самой Лайме было понятнее, о чем идет речь. Однако, она вдруг сложила руки на груди и, окинув меня уничижительным взглядом, заявила:

- Ты можешь думать обо мне все, что угодно, Павел! Однако когда речь идет о жизни человека - это не сплетни!

Я похолодел. Что-то с Митей? Со Снежей? Им угрожают? Шантажируют Вьюгину, чтобы она отказалась от меня? Она боится этих угроз и поэтому сегодня я получил то, что получил?

- О жизни какого человека? - процедил я, мгновенно трезвея. - Я требую, чтобы ты рассказала мне все!

Лайма гордо вскинула подбородок и отвернулась. Я же терпеливо ждал, прикидывая в уме, как именно добывать правду. Но так же мысленно ликуя - значит, у Снежи действительно была причина мне отказать!

- О жизни Лени… - наконец прошептала Лайма. - Он умирает!

Тьфу ты, ну ты! Так-так… И что это вообще за театр двух актеров? Значит, Сашка была права… эти двое придумали душещипательную историю, а Вьюгина им поверила! И почему, черт бы все побрал, не рассказала мне? Впрочем, об этом после.

- С чего ты это взяла? - насмешливо уточнил у Лаймы, ни на грош ей не веря.

- Он сам мне это сказал! Сказал, когда отвозил меня домой, куда ты нас и отправил, как помнишь!

О, да! Это я помнил от и до. И еще тот факт, что бывшая невестушка тогда была, мягко говоря, под шафе. Значит, потом они поехали куда-то, наклюкались и изобрели план «перехват». Вот до чего алкоголь доводит!

- Так и сказал? - не удержавшись, невесело рассмеялся я. - Лайма, я умираю?

Она закатила глаза, потом тяжело вздохнула.

- Ты такой черствый, Павел! Да! Он так и сказал! - Лайма прищурилась и выдала: - Лайма, я умираю…

Ее глаза расширились, тонкие пальцы зажали пухлый рот. Она ошарашенно уставилась на меня, я - вцепился взглядом в лицо бывшей.

- Ну?! - потребовал я продолжения.

- Я умираю… от любви к ней…

Что же блин за стадо баранов кругом, а? Дальше все было яснее ясного, но я предпочитал услышать все из первоисточника, который во время той поездки был переполнен зеленым змием. Да так, что придумал себе черт-те что.

- Ты сказала об этом Снежане… но она тебя не так поняла.

- Павел!

Лайма бросилась ко мне, схватила за руку и посмотрела снизу-вверх умоляющим взглядом. И я, впервые за долгое время, видел, что она искренна.

- Я сказала Снежане, что Леня умирает… но не сказала, отчего!

- Ясно.

Пожалуй, это короткое слово за сегодня стало моим девизом. Высвободившись, я направился к выходу из квартиры. Лайма устремилась за мной.

- Подожди меня! Я сейчас оденусь и мы вместе поедем к Снежане! Я все ей объясню! Я скажу, что это я не расслышала! - затараторила она.

- Не нужно, - отрезал я, оборачиваясь на пороге. - Больше не лезь в это все. Поняла? И перестань слушать сопли-слюни мужиков, которые они льют тебе в пьяные уши.

Через десять минут я ехал домой. Мне предстояло очень многое обдумать. Пока не знал, что стану делать дальше, но поразмышлять обо всем желалось.

А уже завтра, на трезвую голову, решу, чего хочу.

Или - чего не хочу.

На следующий день телефон пришлось отключить с самого утра. Он разрывался звонками любопытствующих, которые прямо с рассвета поставили себе цель - разузнать, на ком же женится Мельников Павел. Папарацци не подвела, да я в ней и не сомневался.

Впрочем, об этом я думал в самую последнюю очередь. Все мои мысли были поглощены решением важного вопроса. Почему вдруг на меня накатывает совершенно идиотское желание не говорить ни о чем Снежане? Не рассказывать ей, что Леня если и умирает, так вовсе не от того, что она там себе уже напридумывала. Просто оставить все, как есть. Ведь я же не был девицей на выданье, способной обиженно дуть губы, не так ли? Не был.

Так какого хрена именно обиду и чувствовал? Неужели Снежана была готова, толком не разобравшись, положить на алтарь чужой жизни счастье сразу троих людей, включая свое собственное? Что это, мать за перемать такая жертвенность?

Я откинул от себя переломавшийся в пальцах карандаш и сделал дыхательную гимнастику. Успокоился. Приказал себе мыслить здраво, раз уж все еще оставался единственным оплотом разумности.

«Женщины… они не всегда понятны, сынок. Порой кажется, что у них мозг устроен совсем по-другому. Они импульсивны, часто действуют на эмоциях. Но без них было бы пресно», - вспомнились слова отца.

О, да. Мне было со Снежаной как угодно, но только не пресно. И сейчас, если она так и будет пребывать в заблуждении относительно «умирающего» Лени, а я стану дуться в стороне - мы придем к окончательному краху.

Хотя, Сашка бы наверняка предложила дождаться свадьбы Вьюгиной и Лени (почему-то не сомневался, что она будет), выкрасть невесту и делов. Но я уже принял решение, как поступлю дальше.6dfffc

Окончательно выдохнув весь тот негатив, что был внутри, я открыл ноутбук и принялся за работу.

Дверь в квартиру Снежаны оказалась приоткрытой… Я даже замер, подняв руку, чтобы нажать кнопку звонка и обнаружить свое присутствие, когда услышал Ленино:

- Снежка… ты меня с ума сведешь!

Сцепил зубы, но остался стоять на месте. Как быстро же они перешли к сумасведению!

- Лень… прости. Я просто поняла сегодня, что все это неправильно, - вдруг раздался приглушенный голос Снежаны, в каждый оттенок которого я вслушивался так, как ни во что и никогда до этого момента.

- Но ты же сама мне сказала, что хочешь со мной быть!

- Я и хочу! Я буду рядом… пока, ну… В общем, буду рядом до конца! Но только… как друг.

Установилось молчание. Я медленно выдыхал, чувствуя в груди такое облегчение, что казалось, будто с меня свалилась бетонная плита. Что там творилось в квартире Вьюгиной - не представлял. Но уж точно не всяческий разврат.

- Я думал, что мы поедем вот-вот заявление подавать, - тихо откликнулся Леня, и на этом моменте в квартире Снежаны появился я собственной персоной.

Вьюгина вскрикнула, Леня - нахохлился. И пока весь этот пердимонокль не зашел еще дальше (хотя казалось бы, куда уж?), проговорил:

- Если кто-то и поедет подавать заявление, так это мы со Снежаной, - объявил с порога. - Потому что, милая, у меня для тебя сюрприз. У Лени нет никакой смертельной болезни.

Немая сцена была достойна самых великих театральных подмостков мира. Что Снежа, что ее недожених вытаращились на меня так, что я заподозрил, будто на лбу у меня выросло вишневое дерево.

- С чего ты вообще об этом? - недоуменно спросил Леня.

- С того, что нужно меньше разглагольствовать в компании пьяных женщин, приятель. Лайма, которую ты тогда добросил до дома, услышала, как ты изливаешь ей душу. Ты сказал, что умираешь от любви к Снежане, а Лайма, которой стоило бы сходить к лору, услышала только: «Я умираю». И с этими прекрасными новостями отправилась к Снеже.

Где-то рыдал кровавыми слезами автор сценария Санта-Барбары. Но жизнь порой подкидывает еще и не такие сюжеты.

- Снежа же решила скрасить твои последние деньки, заодно сходив за тебя замуж.

Нет, сдержать обиду все же не удалось. Впрочем, Вьюгина сделала вид, что не заметила этой шпильки. Она повернулась к Лене и спросила с неверием:

- Так ты не… умираешь?

- Вообще-то нет. Ну, я надеюсь, - почесал в затылке Леня. - Сплю только плохо, но из-за всей этой ерунды другого и ждать не приходится.

Мы стояли, как три тополя на Плющихе. Снежа сжимала и разжимала кулачки, я ждал, что будет дальше. Что там происходило с Леней - было не таким уж и важным. Наконец, Вьюгина подошла ко мне и, взглянув в мои глаза, тихо спросила:

- Твое предложение подавать заявление еще в силе?

Я сжал челюсти, чтобы удержать довольную улыбку, готовую расползтись по лицу. Посмотрел на наручные часы.

- Сегодня уже не успеем. Но завтра - вполне, - проговорил как можно спокойнее.

А потом все мысли о загсах исчезли. Вьюгина обняла меня за шею, приподнялась на носочках и прежде чем крепко поцеловать, прошептала:

- Прости меня.

И ее словам вторил только один звук - захлопнувшаяся за Леней входная дверь.