Глава 15

– Что? – спросила я у Лю, застывшей в центре прихожей, словно истукан. Уставилась на мои ноги в мокрых шерстяных носках. На лице ни одной эмоции.

– Хозяина сказяль, сьто вы на улице отблосите коньки, если я не плинесу вам вот это. Смотлю, где у вас коньки. И как ты их отблесись.

– Лю, это просто выражение такое. Отбросить коньки, значит замерзнуть до смерти, умереть.

– Аааа. Только я не Лю, я Чень. Лю уехаля домой давно. Сесть месяцев пелед. Вот, хозяина велеле пеледать. И… Он халесий, хоззяина. Помогает всем. Не злой. Дазе билеты покупает нам домой. И плятит халясе.

Тень сунула мне в руку пакет и испарилась. Странно тут все в этом доме. Странно, как в сказке какой-то снежной. И великан со льдинками в сердце, просто никак не сложит из льдинок какое-то очень важное слово. Волшебное, которое его сделает нормальным.

В пакете белоснежный малахай, огромный и очень красивый. Я аж от восторга замираю, закапываюсь пальцами в пушистый мех. Дорогой и шикарный. Вот только не ношу я натуральные меха. Мне страшно жалко животных, которых убили ради того, чтобы человеку тепло было. И варежки пуховые, тоже цвета снега. Боже. Откуда же в доме буки такие сокровища. Если только… Да нет, все абсолютно новое, это видно невооруженным взглядом. Словно соткано все из инея и снежинок.

– Вот есе. Обуви. Лязмел я угадала? Помеляй, – тень Чень вырастает прямо возле меня. И я от неожиданности вздрагиваю. Сгибается до пола, ставит передо мной унты, или угги скорее. Они тоже оторочены белой овчиной. Как будто подарки сказочного Морозко. – Одевайся, хозяина не любит зьдать.

– А мне он не хозяин, – прохрипела я, натягивая на голову чертову шапку. А если это вещи его жены? Но мне то что с этого? Я же тут случайный гость. Я их не вспомню через месяц, а они меня забудут уже утром. Но от чего же мне так не хочется, чтобы Егор сравнивал меня с той, которая его разрушила? – И где моя шуба?

– Вась халят я викинуть. Он испольтится. Хозяина его блесиль в камина. Сказзяль, сьто ви лягуська квакуська. Там тулуп висит. Его наденьте.

О, черт. С меня теперь Давыдыч еще и за порчу костюма сдерет три шкуры. Подзаработала, блин, елочками. Только головную боль и кучу проблем. И огромный тулуп, в котором я буду похожа на филипка совсем не прибавляет мне никакого оптимизма.

Из дома я вышла через полчаса. Пока подвязалась крест-накрест огромной шалью, чтобы не свалиться об длиннющие полы тулупа, пропахшего огром насквозь и стала похожа на француза плененного под Аустерлицем. Пока натянула на ноги сапожки шикарные, но страшно неудобные. А вы пробовали хоть раз нарядиться матрешкой и обуться? Не пробуйте, у меня бедро свело судорогой. Треснуло пару ребер, кажется, и закружилась голова от сего волшебного действа.

– Упс, – раздался радостный рев великана. Я едва устояла на ногах, получив снежком в распаренную, красную физиономию, выплюнула снег из открытого рта и сто раз пожалела, что не сдохла, пока обувалась. – Ника, прости. Я не хотел.

Да хотел он. Видно же по хитрым глазюкам, что именно этого эффекта он ждал все те полчаса, что я собиралась с мыслями и чувствами.

– Ника, весело же, – выскочил из-за ближайшего сугроба радостный Ванюшка. Я с тревогой посмотрела на мальчика. После ранения он слишком активничает. А его отец огр, совсем не смотрит на то, что шарф у малыша почти развязался, и шапка, тоже малахаистая и дурацкая, съехала на затылок. И весь в снегу ребенок. Но его глазки лучатся счастьем. – Мы с папой начали замок строить. И знаешь что? Он смеется. Папа смеется. И играет со мной, представляешь? Он не играл со мной сто лет. А еще…

– Как твое плечо милый? – мне нужно немного вздохнуть. И вся злость испарилась куда-то. И ледяной воздух, кажется раскаленным.

– Хорошо. Почти не болит. А папа…

– А папа заждался уже, – радостно прорычал Егор, подскочил ко мне и опрокинул меня в снег, сам свалился рядом. – Эй, не баба, ты умеешь снежных ангелов делать? Да расслабься уже, что ты как деревяшка? Кстати, как тебе подарки?

– Подарки?

– Ну да, не все же тебе «дедморозствовать».

Слишком близко он лежит. Пышет жаром, пахнет силой и уверенностью. И я боюсь повернуть к нему голову, потому что… Ну совсем он близко, даже дыхание ощущаю его щекой, которая теперь горит совсем не от того, что я долго собиралась и вспотела как мышь.

– Только не говорите, что эти вещи…

– Ну, обижаешь. Новье. Да и не налезли бы на тебя ее… вещи. Кстати, наряд снегурочки тебе идет больше, чем стремный халат на рыбьем меху.

– Вы не ответили.

– Это все делают мои эльфы, девочка, – хмыкнул Великан.

– У папы ферма своя. И он там сырок сам делает. Вкусный знаешь какой? Я смотрел один раз. Там пахнет, вау. А еще у него там работники, и фабрика. И они там делают сапожки, и шапки, и всякие красивые вещи. И… – Ванюшка аж захлебывается от восторга. И мне передается его озорное возбуждение. И мне и вправду хорошо. – И там зверюшек не убивают. Стригут специальными ножничками, а потом…

– Ванька, ну не интересно это Нике, наверное, – улыбка у варвара сейчас мягкая. С неба начинает сыпать легкий снежок. Это закончится скоро. Потому что долго у меня не бывает хорошо. И небо уже начинает светлеть. А я еще должна сварить борщ.

– Очень интересно, – шепчу я чистую правду. За что же мне такое испытание послал Дед Мороз в самую волшебную ночь? – Егор…

– Ты права, Ляся, мне нужна твоя помощь.

Я смотрю на Ванюшку, который наматывает круги возле огромного снежного кома. Они его с отцом скатали, пока ждали меня. Они есть друг у друга. И все у них будет прекрасно.

– Чем же я могу вам помочь?

– Освободи меня, – его губы близко. Опасно близко. Они кажутся мне отлитыми из раскаленного до бела металла. – Не знаю, кто мне тебя послал, но…

Его губы находят мои. Безумие продолжается. Мне бы вырваться, но я увязаю все глубже и глубже в своем идиотизме. Но как же хорошо.

– Мне надо… Борщ варить. И… Утро скоро. И вообще, все что вы там себе надумали… Это не нужно все. И…

– Да, прости, что-то я… Ника, слушай, мне показалось, что ты меня можешь освободить. Ну, если выслушаешь. Может ты и вправду тут для этого? Я вдругг понял, что не жил до твоего появления. И Ванька… Смотри, как он радуется. А я дурак столько упустил. А тут ты. Ну, случаются же чудеса.

– У нас осталось совсем мало времени, – выдохнула я, в розовеющее небо.