Глава 17

– И что, ты просто взяла и ушла? Вот так, просто? И денег не взяла, и мужика крутого бесхозного, который тебе предлагал остаться, через посох кинула? – вытаращила на меня глаза Танька. Моя единственная подруга, ну и коллега по совместительству. Ей только везет немного больше. Я печка уже семь лет, а она яблонька. Костюм у нее красивый, с рукавами раструбами и воздушный такой, а в принципе, те же яйца, только в профиль. Ха-ха, как говорит моя мамуля, не яйца красят человека, а человек яйца. Что-то не туда меня куда-то… Это от стресса, точно.

– А что мне нужно было делать? – угрюмо пробубнила я, откусывая очередной кусок от громадной шоколадки, которую мне по словам Танюхи принес зайчик. Боже. Если это Петрович, который у нас играет косого, то это даже страшно. Потому что милый серый зайчишка наш всегда слегка выбрит и до синевы пьян. И косого он играет филигранно, особенно когда петляет по сцене, пытаясь изобразить бегущего от волка, беляка. – Этот мужчина… Ну, он же на меня бы и не взглянул никогда в обычных условиях. Понимаешь? Он другой совсем. И он меня пожалел просто. И мальчик… Ну мы бы сломали его, останься я там. А малыш этого не заслуживает. Он просто маленький ребенок, который сам себе придумывает сказку. Но жизнь реальная, совсем не фантазии. Такой, как Егор не полюбит печку, Тань. Ему подойдет больше индукция, ну или мультварка, на худой конец.

– Зато, кажется, печка искру дала. А потом, ты ведь даже не знашь. какой его этот самый… Конец. Или? – прищурилась поганка Яблонька.

– Дура совсем? – плюнула я шоколадом в нахалку.

– Была бы умная, сейчас бы Офелию бацала где-нибудь в Ленкоме. А ты бы, если бы не тупила и думала о себе, а не о психике чужих мальчиков и правильной судьбе их пап, сидела бы сейчас в лесном особняке, или может лежала бы, что даже интереснее. А там глядишь что и вышло бы. Ну там, залетела, Егора этого за кокушки подтянула и вуаля ты мультиварка.

– Да, но я так не умею. Поэтому, права мамуля. Я ворона и идиотка, – вздохнула я, поднимаясь со стула. – И я сделала правильно все.

– Правильно, так и ходи девственницей. Тебе сейчас сколько? Двадцать восемь? Еще лет пять, и ты этот свой атавизьм сможешь на Сотбис выложить за деньги. Только вот купят ли, вопрос. Оно, знаешь, не вино, со временем в цене только падает. Но зато ты будешь честной и порядочной. Сама ты дура. Ляська. И мама твоя с братцем потому на тебе ездят, как на кобыле, потому что ты блаженная. И слушаешь злобный клекот своих родственничков, а в зеркало не смотришься. Ты красотка, Ляська, а ведешь себя как… Эх, – рявкнула мне в спину уже Танька. Нет, она, может и права. Да точно права, не про красотку, если что. У меня куча комплексов, что уж лукавить. Я такая, какая есть, и никуда не денешься. Но как быть с совестью, которая меня загрызет, если я поступлю неправильно?

Как же я устала. Устала ужасно. Иду по коридорам ТЮЗа, знакомым до оскомины. Танька дура, но в ее словах я услышала самое важное. Мне двадцать восемь, а я ничего не добилась в этой жизни. В личной жизни пустота, в работе перспектив не предвидится. Машину купила, да. Кстати, интересный факт, она и не застряла тогда в лесу. И вышла я к ней очень быстро. А ведь ночью я, как мне казалось, плутала бесконечно. Леший ли меня морочил, или… В общем, я все решила. И теперь иду к кабинету начальника. Финита ля комедия.

– Птичкина, ты какого… – я так задумалась, что чуть не сбила с ног ошалевшего Борьку, виновника всех моих бед. – Слушай, там Давыдыч тебя ищет. Злой, как дракон, только что с клыков ядовитая слюна не капает. Ох, как он меня ставил в позы. Слава богу, он спонсора нашел нашей богадельне. А то бы, наверное, меня уже в живых бы не было. Интересно, кто тот идиот, что решил вложиться в эту дохлятину. Поди с диагнозом богатейчик, иначе нет объяснения. А Давыдыч скот, представляешь, мало того, что не заплатил мне за наши с тобой утренники, так еще и стоимость костюма из зарплаты вычел, и штрафы. А ведь костюм ты промохала, между прочим. У самого денег теперь, костюмы можно нормальные купить, а он над дерьмом трясется. Меня жена колесует, мать его. Ты что не могла меня остановить? Видела же, что я качусь с синей горы. Кстати, у тебя нет шампусика?

– Нет, я ж не пью, – вздохнула я. Борька в своем репертуаре. Но так-то он прав. Вложиться в наш театр мог только совершенно ненормальный. И да, блин, я видела и я снова дура.

Видела. Но как остановить то что остановить нельзя. И как бы мне хотелось, чтобы я потеряла в ту ночь только деньги. Но увы, я потеряла гораздо большее, я потеряла надежду, себя и покой. Чертова ночь, теперь наверное я заразилась и возненавижу волшебный праздник, как Гринч в малахае, которого я не могу выкинуть из головы. Но я все сделала правильно. Правильно. Абсолютно. Что бы вышло, останься я в лесной избе? Сказки заканчиваются очень быстро. И волшебство новогодней ночи улетучилось бы с пробуждением великана. Скорее всего он бы просто заплатил мне денег и сам бы вкинул из их с Ванькой жизней. И то не химия была, а просто благодарность сломанного человека. Так иногда случается, что что-то показалось, кратко как искра. А потом она погасла. И все несчастны. Лучше, когда несчастен кто-то один. Пусть это я буду. Я привыкла. Зато Ванюшка не получит новую травму, а его отец… Чертов малахай…

Молча стучу в дверь начальника. Баста, карапузики, кончилися танцы.

– А, птица моя, заходи, – расплылся в улыбке Давыдыч. Я аж присела от неожиданности. Ни разу не видела у начальника на лице вот это вот, что-то, похожее на оскал, но вроде даже добрый какой-то. Ноги аж ослабли, ей-богу. Такое потрясение – улыбающийся Давыдыч.

– Я увольняюсь, – рявкнула я, не дожидаясь обзывательств и ругани и сжалась. Глаза закрыла, в ожидании, что в меня прилетит снежный шар тяжелый, стоящий на столе шефа. Нет, ну не может же он реально улыбаться. Это, скорее всего, маска устрашения, как у индейцев, например. Давыдыч Большой Змей, блин.

– Чего? – взревел дракон. Боже… Ляся, я тебя…

– Ника. Меня Ника зовут. Не Ляся, ясно?