Глава 25

В итоге решено было: мы с Оритой идем отмечать окончание сессии вместе с нашей группой. Олейна отказалась сразу и без колебаний. Сказала, что их целительский курс тоже собирается праздновать окончание семестра, но не в городе, а в общежитии, прямо в целительском крыле. Мол, у них там все свое: и настойки, и пироги, и дежурные старшекурсники на случай, если кто-нибудь переоценит собственную стойкость. Таверна встретила нас жаром, гомоном и запахами жареного мяса, дыма, пролитого эля и пряных соусов. Внутри было душно, шумно и так людно, что поначалу мне показалось: сюда набилась вся Академия разом. Не только наша группа решила сегодня отпраздновать конец сессии. За соседними столами уже орали тосты старшекурсники, кто-то спорил о результатах экзаменов, кто-то обнимался с таким видом, будто пережил войну, а не всего лишь зачеты с экзаменами. Но наши ребята подсуетились заранее и забронировали большой стол у стены, почти под самым окном. За ним уже сидели Рурк, Дарин и еще несколько наших одногруппников. Рурк, как всегда, выглядел так, будто весь этот шум существует отдельно от него и не имеет к его внутреннему спокойствию никакого отношения. Увидев нас, Дарин с Римором тут же радостно подскочили и начали наперебой предлагать места рядом с собой. Мы с Оритой переглянулись, с трудом сдерживая улыбки, и устроились так, что Орита оказалась рядом с Римором, а я — между ней и Дарином. Парни сидели довольные, будто им не места за столом достались, а выигрышный билет в королевскую лотерею. Рурк наблюдал за этой суетой исподлобья и молча ухмылялся в кружку. Вскоре подтянулись остальные одногруппники. Подавальщица, ловко лавируя между столами и чужими локтями, принесла огромное блюдо со свиными ребрышками, от которых поднимался ароматный пар, миски с печеным картофелем, несколько соусов и большой глиняный кувшин с каким-то ароматным напитком. — Что это? — спросила я у Дарина, кивнув на кувшин. — Медовое пиво, — ответил он так уверенно, будто представлял мне не напиток, а личное достижение. — Очень вкусное. Рекомендую. И тут же, не спросив моего согласия, взял пустую кружку и плеснул туда изрядную порцию. Напиток вспенился, заиграл золотистыми пузырьками, и сладкий пряный запах сразу коснулся лица. — Попробуй, — предложил Дарин, ставя кружку передо мной. Я осторожно взяла тяжелую посудину обеими руками, поднесла к носу и понюхала. Пахло приятно: медом, травами, чем-то терпким и теплым, напоминающим зимние отвары, которые дома варили от простуды. Запаха алкоголя я почти не почувствовала. Сделала маленький глоток, подержала напиток на языке и была вынуждена признать: вкус действительно оказался хорош. Сладковатый, но не приторный, с легкой горчинкой в конце и приятным теплом, которое мягко скользнуло по горлу. — Осторожно, — шепнула мне на ухо Орита. — Оно коварное. Сама не заметишь, как опьянеешь. Я понятливо кивнула и поставила кружку на стол, твердо решив пить понемногу и редко. К алкоголю я была непривычная: дома мне до сих пор не доводилось пробовать ничего крепче кофе. Разве что дядя иногда позволял себе бокал вина за ужином, и запах вина я знала. Но это пиво вином не пахло. Скорее уж медовым взваром с пряностями. Парни тем временем налили себе. Римор, сияя как начищенная монета, поухаживал за Оритой и наполнил ее кружку почти до краев. — Ну что, — поднялся Юн, приподнимая свой бокал, — давайте выпьем за успешное окончание сессии! Мы справились! И даже никто не вылетел! За столом тут же загалдели, засмеялись, кто-то радостно стукнул кулаком по столешнице. Кружки со звоном встретились в воздухе. Мы с Оритой тоже присоединились к общему тосту. Сначала я честно держалась своего решения. Отпивала понемногу, больше слушала, чем говорила, смеялась над шутками и осторожно ела ребрышки, стараясь не перепачкаться соусом. Но разговоры становились все веселее, голоса вокруг — теплее, лица — доброжелательнее. Даже надменный Юн вдруг оказался обаятельным: он рассказывал, как едва не перепутал формулы на экзамене по защитным плетениям, и изображал преподавателя так удачно, что Римор чуть не подавился. За шутками, смехом и обсуждением прошедших экзаменов я не заметила, как моя кружка опустела. Дарин заметил первым. Он тут же подхватил ее и, прежде чем я успела возразить, снова наполнил. — Еще немного, — улыбнулся он. — Сегодня можно. Мне вдруг стало легко. Почти невесомо. Все тревоги, накопленные за сессию, отступили куда-то далеко, будто и не было бессонных ночей, дрожащих рук перед билетами, бесконечных конспектов и страха провалиться на самом важном вопросе. Одногруппники казались замечательными, таверна — уютной, шум — веселым, а медовое пиво — совершенно безобидным. Дарин почти не сводил с меня глаз. Сначала это смущало, потом стало казаться приятным. Он наклонялся ближе, чтобы перекричать общий гомон, смеялся над моими ответами, пододвигал ко мне блюдо с мясом и всякий раз будто случайно касался моей руки. В углу таверны, как оказалось, все это время сидели музыканты. Я заметила их только тогда, когда они заиграли быструю, простую и заразительно веселую мелодию. Кто-то из наших вскочил первым, кто-то хлопнул в ладоши, и уже через минуту несколько пар кружились в центре зала между столами. Кто-то из ребят ухватил меня за руку и потянул танцевать. Я хотела отказаться, но вместо этого рассмеялась и позволила увести себя в круг. Танец был мне совершенно незнаком, однако остальные двигались так уверенно и весело, что я просто повторяла за ними: шаг, поворот, хлопок, еще шаг. Подол платья закружился вокруг ног, волосы выбились из прически, щеки разгорелись. Я несколько раз чуть не сбилась, пару раз наступила кому-то на ботинок, но все только смеялись, и я смеялась вместе с ними. Когда музыка наконец стихла, я вернулась к столу почти без сил и рухнула на скамью. Сердце колотилось, в висках стучало, а пить хотелось неимоверно. Я стала шарить взглядом по столу в поисках воды или хотя бы чего-нибудь прохладного, но кроме медового пива ничего не нашла. Дарин сразу заметил, что я держу пустую кружку. — Сейчас, — сказал он и наполнил ее до самых краев. Я махнула рукой на собственную осторожность и одним махом выпила почти половину. Сладкое тепло разлилось внутри так быстро, что я слегка качнулась. Дарин тут же поддержал меня за талию. — Осторожнее, — произнес он тихо, но улыбался при этом совсем не обеспокоенно. Музыка смолкла, одногруппники вернулись за стол, раскрасневшиеся и довольные. А вскоре музыканты начали новую мелодию — медленную, тягучую, почти завораживающую. Она словно обволакивала зал, приглушала голоса, сглаживала резкие движения. — Пойдем потанцуем, — предложил Дарин. — Я устала, сил нет, — пожаловалась я, с трудом поднимая на него взгляд. — Я буду держать тебя. Не упадешь, — усмехнулся он и протянул мне руку. Я сама не заметила, как вложила ладонь в его пальцы. В следующее мгновение он уже подхватил меня за талию и увел в середину зала. Его рука держала крепко, уверенно, почти властно. Мы двигались медленно, но пол почему-то все равно слегка покачивался под ногами. Или это кружилась голова. Люди вокруг превратились в размытые пятна. Огни свечей растекались золотыми кругами, музыка то приближалась, то отдалялась, будто звучала из-под воды. Передо мной оставалось только лицо Дарина — близкое, улыбающееся, расплывающееся по краям. Когда он склонился ко мне и накрыл мои губы своими, я не сразу поняла, что происходит. В голове вспыхнуло другое воспоминание: Крам у входа в драконью пещеру, его руки, его губы, тот поцелуй, от которого у меня тогда тоже перехватило дыхание. И в мутном, пьяном тумане я почему-то решила, что это он. Мой куратор. Что это Крам держит меня сейчас в танце, кружит, прижимает к себе и целует так, что мысли распадаются на горячие искры. Я ответила на поцелуй — слишком доверчиво, слишком жарко, судорожно цепляясь пальцами за рубашку на его груди. — Идем, — вдруг хрипло сказал он, оторвавшись от моих губ. Голос показался странным, немного чужим, но я не смогла удержать эту мысль. Она скользнула и исчезла. — Тут можно снять комнату на ночь. Меня потянули за руку. Я пошла послушно, почти не понимая куда. Шум зала остался позади, сменился более узким, полутемным коридором. Стены качались, половицы под ногами жили собственной жизнью. — Номер до утра, пожалуйста, — услышала я мужской голос. Потом звякнули монеты. — Пятый номер, второй этаж, — равнодушно ответили ему. Меня снова взяли за руку и повели наверх. Ноги не слушались, цеплялись за ступеньки, и мужчина подхватил меня за талию, помогая идти. Я попыталась поднять голову, разглядеть его лицо, но свет от лампы расплылся перед глазами мутным пятном. Наверху, в коридоре, меня вдруг прижали к стене. Крепкие руки сомкнулись вокруг меня, не оставляя пространства ни отступить, ни выпрямиться. Мужские губы снова завладели моими — настойчиво, жадно, почти грубо. Наверное, я бы отвечала так же страстно, будь у меня чуть больше сил. Но тело больше не слушалось. Ноги подгибались, и я все время пыталась сползти вниз по стене. Только сильная рука на талии удерживала меня, не давая упасть. Потом открылась какая-то дверь. Меня провели внутрь, почти внесли, и уложили на огромную кровать. Мир покачнулся, потолок медленно поплыл в сторону. С меня стянули туфли. Я хотела что-то сказать, но язык казался тяжелым и непослушным. Мужчина наклонился надо мной и начал покрывать мою шею горячими поцелуями. Его дыхание обжигало кожу, пальцы скользнули к застежкам платья, а в голове, сквозь хмельную муть, наконец шевельнулась слабая, запоздалая тревога: что-то было не так.