Глава 26

Ничто так не отрезвляет, как громовой голос куратора над головой: — Иметра! — почти взревел он. — Что вы творите?! Я подскочила на кровати так резко, будто в меня ударила молния, и ошарашенно огляделась по сторонам. Комната была полутемной, тесной и почти пустой: большая двуспальная кровать, грубый деревянный столик у стены да мутное зеркало в потемневшей раме. В воздухе стояли запахи дешевого мыла, пыли, вина и чужого жара. В проеме открытой двери возвышался Крам. За его спиной горел свет коридора, а снизу доносились шум, музыка, смех и звон бокалов. Там, за стенами этой комнаты, продолжался праздник: кто-то выкрикивал тосты, кто-то фальшиво подпевал музыкантам, кто-то громко смеялся. А здесь вдруг стало так тихо и холодно, будто дверь распахнулась не в коридор таверны, а прямо в зимнюю ночь. Куратор был зол. Нет, не просто зол — он выглядел так, словно с огромным трудом удерживал себя от того, чтобы разнести эту комнату вместе с кроватью, дверью и всеми присутствующими. На скулах ходили желваки, пальцы были сжаты в кулаки, взгляд мог бы прожечь дырку в каменной стене. Разве что молнии из глаз не сыпались. Я испуганно смотрела на него, как на внезапно явившегося демона, и совершенно не понимала, что происходит. — Л-лорд Мирстен, — заикаясь, произнес кто-то рядом. — Что вы здесь делаете? Я медленно повернула голову и увидела Дарина. Он сидел рядом со мной на кровати. Без рубашки. Без ботинок. С растрепанными волосами и таким растерянным лицом, будто его застали не просто врасплох, а на месте преступления. И, кажется, именно так все и выглядело. Осознание накрыло меня с запозданием, зато сразу целиком. Это с ним я только что целовалась. Это его руки держали меня. Это его голос шептал мне про комнату. А я в пьяном бреду принимала его за Крама. Кровь ударила в лицо так сильно, что щеки будто загорелись. Кажется, настолько неловко мне еще никогда в жизни не было. Хотелось провалиться сквозь кровать, пол, фундамент таверны и желательно оказаться где-нибудь на другом конце королевства. — Пришел проверить, чем занимаются мои подопечные в свободное от занятий время, — прорычал Крам, не сводя с Дарина тяжелого взгляда. — С вами, Линьери, я завтра поговорю. Когда протрезвеете. А вас, Иметра, лично провожу до общежития. Он подошел к кровати и схватил меня за руку, рывком заставляя подняться. — Подождите! — Я выдернула руку из его пальцев. — Мне надо обуться. Туфли валялись на полу в разных концах комнаты, будто тоже пытались сбежать от позора. Я лихорадочно сунула ноги в обувь, едва не перепутав правую с левой, и одновременно попыталась негнущимися пальцами застегнуть верхние пуговицы платья. Когда Дарин успел их расстегнуть, я не знала. И знать, если честно, не хотела. Крам смотрел на это с таким выражением лица, что воздух в комнате, казалось, потрескивал от напряжения. Дарин молчал. Очень правильно молчал. Наверное, даже у него хватило ума понять: любое слово сейчас может стать последним. Как только я хоть немного привела себя в порядок, Крам снова взял меня за руку. На этот раз так крепко, что вырваться не получилось, и потащил к выходу. К счастью, через общий зал таверны он меня не повел. Иначе я бы точно сгорела со стыда под взглядами всей группы. Вместо этого мы свернули в узкий служебный коридор, миновали какие-то ящики, бочки, пахнущие кислым пивом тряпки, и вышли на улицу через запасной ход. Ночной воздух ударил в лицо холодом, и от этого в голове немного прояснилось. На площади у входа сидел огромный золотой дракон. Гразго, сложив крылья, мирно наблюдал за творящимся вокруг безобразием с видом существа, которое уже давно ничему не удивляется. А безобразие было знатное: студенты гуляли по всей улице, празднуя окончание сессии. Кто-то обнимался у стены таверны, кто-то спорил с фонарным столбом, кто-то пытался петь, не попадая ни в одну ноту. Из распахнутых окон лились музыка, хохот и пьяные крики. — Мы полетим на Гразго? — удивленно спросила я, поняв, что Крам ведет меня в сторону дракона. — Еще не хватало моему дракону нетрезвых девиц возить! — возмутился он. — Гразго сейчас полетит в свою пещеру, а мы поедем в Академию в карете. Только после этих слов я заметила стоящую чуть дальше самую обычную карету, запряженную серой лошаденкой. Извозчик скучал на козлах с таким лицом, будто перевозить разгневанных магов и пьяных студенток среди ночи было для него делом привычным и совершенно неинтересным. До Академии мы ехали молча. Я смотрела в окно, за которым мелькали темные улицы, редкие фонари и светлые пятна окон. В отражении стекла мое лицо казалось бледным, растерянным и совершенно несчастным. Крам сидел напротив и смотрел на меня все тем же мрачным взглядом. Молчал. Видимо, не хотел высказывать при извозчике все, что обо мне думает. Потому что говорить тихо он сейчас явно не смог бы. А мне становилось все хуже. Не физически — хотя голова кружилась, во рту было сладко и противно, а мир все еще слегка покачивался. Хуже становилось от стыда. Я впервые в жизни так безобразно напилась. Чуть не наделала глупостей. Позволила Дарину увести себя в комнату. И, что самое ужасное, почему-то вообразила, что рядом со мной не он, а Крам. С чего вдруг? Почему именно Крам? От этой мысли хотелось спрятаться под сиденье кареты. Когда мы подъехали к Академии, куратор первым выскочил наружу и подал мне руку, чтобы помочь выйти. Но я, обиженная его грубостью и собственным унижением, нарочно проигнорировала эту руку. Зря. Я спустилась с самым оскорбленным видом, какой только смогла изобразить, и почти сразу оступилась на ступеньке. Ноги все еще слушались плохо. Крам успел подхватить меня за талию и мягко опустил на землю. — Спасибо, — пробормотала я, хотя собиралась молчать гордо и презрительно. Он ничего не ответил. Только снова взял меня за руку и уже не отпускал до самой двери моей комнаты. К счастью, в Академию мы вошли через отдельный вход, ведущий прямо в преподавательское крыло, и по дороге никого не встретили. Иначе завтра обо мне судачило бы не только мое отделение, но и все соседние факультеты. Крам довел меня до комнаты. Я открыла дверь своим ключом, вошла и хотела сразу закрыться изнутри, но он внезапно шагнул следом. Дверь за его спиной захлопнулась с тихим, окончательным стуком. — Арина, — хмуро сказал он, уже не официальным тоном куратора, а куда более опасным — личным. — Ты мне объяснишь, что происходит? Почему я вытащил тебя из объятий этого молокососа в невменяемом состоянии? — Дарин не молокосос! — тут же возмутилась я. — К тому же он не женат! Это был удар в его сторону, и Крам понял его прекрасно. Лицо у него стало еще жестче. Он крепко сжал зубы, словно боялся, что иначе скажет что-нибудь такое, после чего обратной дороги уже не будет. А меня вдруг понесло. Наверное, медовое пиво, которым я так неосторожно накачалась, придало мне храбрости. Или глупости. В тот момент разница казалась несущественной. — Мы взрослые люди, — заявила я, вскинув подбородок. — К тому же сессия закончилась. Мы были не на территории Академии и имели полное право отметить окончание семестра так, как нам вздумается. И я имею полное право быть с тем, кто мне нравится. — Занимаясь с ним всякими непотребствами? — зло рыкнул Крам. — Занимаясь с ним любовью, — поправила я с пьяной, упрямой торжественностью. — И это мое личное дело, с кем мне проводить ночи! Вас это не касается. Так же, как меня не касается ваша личная жизнь. Я же не указываю вам на то, что вы, будучи женатым, проводите ночи с Амандой! — Да не провожу я с ней ночи! — вдруг воскликнул он. Я осеклась на миг, но тут же снова упрямо сжала губы. — У вас нет необходимости передо мной оправдываться! — уже почти кричала я. — Вы мне никто, и я вам никто! Вот и катитесь уже... к Аманде! Крам вдруг замолчал. Внимательно посмотрел мне в глаза, и злость в его лице сменилась чем-то другим — настороженным, острым, почти болезненным. — Арина, — медленно спросил он, — ты что, ревнуешь? — Да с чего бы? — вспыхнула я еще сильнее. — Просто вы лезете в мои отношения с другими парнями, вот я и решила указать вам на ваши! Катитесь уже... к жене! — Я не знаю, где она, — неожиданно спокойно ответил Крам. Я моргнула. — Что? — Не знаю, где она, — повторил он хмуро. — И знать не хочу. Разведусь, как только появится возможность. Но ждать еще больше полугода. Я смотрела на него, не сразу понимая смысл сказанного. Он тоже не мог развестись по своей воле? Я почему-то была уверена, что только я оказалась в этом положении: связанная правилами, чужими решениями и невозможностью самой распоряжаться собственной жизнью. А он, выходит, тоже был в этой ловушке? В комнате стало очень тихо. Моя злость не исчезла, но словно споткнулась. Пьяная обида еще пылала внутри, стыд никуда не делся, но теперь к ним добавилось растерянное, неприятно острое любопытство. Крам устало потер переносицу. — Ложись спать, Арина, — сказал он уже совсем другим голосом. — Утро вечера мудренее. Я хотела ответить что-нибудь резкое. Обязательно хотела. Даже открыла рот. Но слова не нашлись. Крам развернулся, вышел из комнаты и тихо закрыл за собой дверь. Я осталась одна посреди комнаты — растрепанная, пьяная, злая, пристыженная и совершенно сбитая с толку. За окном темнел двор Академии, где-то далеко пробили часы, а в голове снова и снова звучали его слова: «Не знаю, где она. И знать не хочу».