Глава 27

Уснула я, едва успев донести голову до подушки. Даже не помню, как стянула платье и забралась под одеяло. Последней связной мыслью было что-то вроде: «Утром я обязательно умру от стыда». Но утром выяснилось, что стыд — не самая большая моя проблема. Голова раскалывалась, во рту было сухо, как в пустыне, а тело казалось набитым мокрой ватой. Первым делом я пошла к Тине. Возле двери ее комнаты уже выстроилась очередь из слегка зеленоватых, помятых и подозрительно тихих студентов. Многие держались за свои многострадальные головушки обеими руками, словно боялись, что те отвалятся при резком движении. Кто-то стоял, привалившись плечом к стене. Кто-то сидел прямо на полу, безучастно глядя в одну точку. В воздухе висел густой, почти осязаемый запах перегара, кислого пива и всеобщего раскаяния. Тина вышла из комнаты с большой бутылью в руках, оглядела собравшихся и нахмурилась: — А почему не все с кружками? Я где для вас столько пузырьков найду? Только тут я заметила, что большая часть студентов действительно держала в руках кружки: кто-то принес свою, кто-то столовскую, один парень зачем-то явился с маленьким котелком. Очередь двигалась медленно, но уверенно. Студенты по одному подходили к зельеварке, ссыпали ей в мешочек денежную мелочь, а она отливала из бутыли в их посуду какую-то мутноватую смесь болотного оттенка. — Что это? — тихо спросила я у стоящего рядом парня. Он посмотрел на меня мутным взглядом человека, который за последние сутки многое понял о жизни. — Антипохмельное, — ответил он сипло. — После вчерашнего без него крайне тяжко было бы. Сказал и поплелся к Тине со своей кружкой, будто к последней надежде. Когда толпа наконец рассосалась, я смогла подойти ближе. — Я вообще-то за... ну, за заказанным зельем, — сказала я, невольно понизив голос. — Но, знаешь, от антипохмельного тоже не откажусь. Только кружку взять не догадалась. — Налью тебе в пузырек, — усмехнулась Тина. — Твой заказ тоже готов. Заходи, сейчас выдам. Мы вошли в комнату, где пахло травами, эфирными маслами, сушеными кореньями и чем-то горьким, явно лечебным. На столе стояли ступки, склянки, мерные ложки, связки трав свисали с полок, а у окна тихо булькал маленький котелок. Тина порылась среди пузырьков и выдала мне два. — Этот, зеленый, с антипохмельным средством. Судя по твоему виду, оно тебе сейчас просто необходимо. Я аж закашлялась от удивления. — Я настолько плохо выгляжу? — Арина, — Тина смерила меня взглядом, — я видела студентов после неудачных практикумов по некромантии, и некоторые из них смотрелись бодрее. — Спасибо, утешила. — Всегда пожалуйста. А вот это, — она подняла второй пузырек, синий, — отворотное. Выльешь субъекту в питье столовую ложку. Оно без запаха и вкуса, ничего не почувствует. Постепенно, в течение трех дней, потеряет интерес к объекту привязанности. Отлично. Значит, пока я буду гостить у Олейны на каникулах, зелье подействует, и к возвращению в Академию мой муж перестанет меня волновать. Я перестану краснеть при одном воспоминании о нем, перестану злиться из-за Аманды, перестану искать его взглядом в коридорах и уж точно перестану воображать его на месте других мужчин. — Только это... — вдруг добавила Тина, уже не так уверенно. Я насторожилась. — Что? — Если там не просто влюбленность, а именно любовь, настоящая, то не сработает. Вообще. Впрочем, если настоящая, твоей подруге стоит присмотреться к этому парню. Такая любовь встречается нечасто. Я фыркнула. Нет уж. В моем случае это точно была не любовь. Просто дурацкая влюбленность. Как с Эндрю. Тогда мне тоже казалось: все, чувство неземное, единственное и на всю жизнь. А стоило в нем разочароваться — и куда что делось? Думать о нем забыла. Правда, потом умудрилась влюбиться в собственного куратора, что было ничуть не лучше, а по степени неудобства даже хуже. Но ничего. Выпью отворотное зелье, меня отпустит, и я наконец встречу нормального парня. Спокойного. Свободного. Не женатого. Не преподавателя. Не мужчину, который появляется в самый неподходящий момент, вытаскивает меня из чужой постели и смотрит так, будто имеет на меня какие-то права. Никаких больше эмоциональных качелей. Никаких безразличных ко мне мужчин. Никаких опасных взглядов, внезапных признаний и фраз, после которых всю ночь не можешь уснуть. Теперь я буду выбирать себе пару исходя из доводов разума. Воодушевившись этой здравой мыслью, я поблагодарила Тину, оплатила оба зелья и, довольная, вернулась к себе с двумя пузырьками в руках. Первым делом выпила антипохмельное средство, потому что состояние и правда было неважным. В зеркале на меня смотрело слегка опухшее, помятое чудовище с тусклыми глазами и растрепанными волосами. Краше в гроб кладут. Голова была ватной, во рту — засуха, а желудок относился ко мне с явным недоверием. Коварная вещь — медовое пиво. Пьешь как компотик: сладенько, пряно, приятно. Сама не замечаешь, как пьянеешь, оказываешься в постели с тем, с кем там оказываться совершенно не собиралась, а потом еще и голова раскалывается так, будто в ней всю ночь плясали гномы в железных сапогах. Вспоминать вчерашнее было мучительно неприятно. Мало того что я чуть не переспала с Дарином, хотя вовсе не планировала этого делать, так еще и куратор вытаскивал меня из этой самой постели. Вот как теперь смотреть Краму в глаза? И главное — зачем я еще и поругалась с ним напоследок? Впрочем, по поводу ссоры угрызений совести я почти не испытывала. Слишком уж много накопилось. Перед отъездом из Академии я жалела только об одном: не удалось попрощаться с Азирой. Правда, во время прошлой встречи я предупредила малышку, что уеду ненадолго, но все равно было грустно осознавать, что не увижу ее целых две недели. Добираться до дома Олейны предстояло долго: сначала почти целый день на корабле, потом еще несколько часов в карете. Небольшой городок, где жило семейство Борги, находился довольно далеко от моря. Мне повезло, что я заранее выпила антипохмельное зелье Тины. Иначе, боюсь, если бы морская болезнь наложилась на похмелье, я бы просто не пережила эту поездку достойно. А так меня лишь слегка подташнивало и кружилась голова, что после вчерашнего уже можно было считать хорошим результатом. Как по дороге пояснила подруга, семейство Борги состояло из ее отца, старшего брата и самой Олейны. Мама умерла давно, когда Олейна была еще малышкой, и отец растил детей один. — Мой брат Идрин служит в столице, — рассказывала она, сидя рядом со мной на палубе. Ветер трепал ее волосы, а чайки кричали где-то над мачтами. — Он дознаватель. Так что с ним я тебя познакомить не смогу. Во всяком случае, не сейчас. Может быть, он как-нибудь навестит меня в Академии. Я понятливо кивала, хотя мысли мои были совсем в другом месте. Отворотное зелье я уже выпила и теперь ждала, когда оно подействует. Наученная горьким опытом, на этот раз я четко выполнила инструкции Тины: развела в воде ровно ложку зелья. Столовую. Потому что забыла, какого именно размера должна быть ложка, и решила не рисковать с недостаточной дозой. Правда, теперь меня тревожило другое: не переборщила ли я? Очень не хотелось, чтобы моя глупая влюбленность превратилась в ненависть к преподавателю, у которого мне еще долго учиться. Одно дело — перестать страдать по мужчине, и совсем другое — испытывать желание швырнуть в него учебником при каждой встрече. К тому моменту, когда мы наконец сошли с корабля по трапу на деревянный настил пристани, я чувствовала себя почти живой. На берегу стояла толпа встречающих: женщины с корзинами, извозчики, портовые рабочие, дети, вертящиеся под ногами, и несколько прилично одетых господ. Олейна вдруг радостно взвизгнула и бросилась вперед. Я не успела ничего понять, как она уже повисла на шее у высокого широкоплечего мужчины. Он легко подхватил ее, закружил на месте и засмеялся низким, чуть хрипловатым смехом. Я с удивлением посмотрела на них. На отца Олейны, господина Борги, этот мужчина был совершенно не похож. Слишком молодой, подтянутый, с уверенными движениями человека, привыкшего быстро оценивать обстановку. Когда Олейна наконец отлипла от него, она вспомнила обо мне. — Арина, знакомься! Это Идрин, мой брат! — Потом повернулась к мужчине и заговорила быстрее: — А это моя подруга Арина. Она проведет у нас каникулы. Но как ты здесь оказался? Ты же должен был быть в столице! Идрин перевел на меня внимательный взгляд. Серые глаза задержались на моем лице чуть дольше, чем требовала вежливость, но без наглости — скорее с профессиональной привычкой замечать детали. — Мне позволили взять небольшой отпуск, — ответил он низким, немного хрипловатым голосом. — И я решил провести его с семьей. Он вежливо поклонился мне, но в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка. — Рад знакомству, Арина. Олейна писала, что привезет подругу, но не предупредила, что подруга будет выглядеть так, будто пережила морское сражение. Я невольно выпрямилась. — Это было не морское сражение, — пробормотала я. — Скорее последствия сухопутного поражения. Олейна прыснула со смеху, а Идрин посмотрел на меня уже с явным интересом.