Глава 28

Двухэтажный дом, в котором жило семейство Борги, конечно, не мог сравниться с внушительным особняком моего дяди. В том особняке последние годы жили мы с мамой, и там все было устроено с привычным размахом: просторные комнаты, длинные коридоры, несколько гостиных, отдельная столовая, кабинет, зимний сад и прислуга, которая появлялась бесшумно и вовремя. Здесь все было иначе. Дом Борги оказался небольшим, но удивительно теплым и живым. Беленые стены, черепичная крыша, узкий балкончик на втором этаже, ставни, выкрашенные в мягкий зеленый цвет, и отцветающие в это холодное время года кусты у крыльца. В прихожей пахло свежим хлебом, травами и чем-то домашним, уютным, таким, от чего сразу хотелось выдохнуть и перестать ждать неприятностей. Прислуги в доме почти не было — всего одна помощница по хозяйству, Дэйна. Она выполняла обязанности кухарки, экономки и горничной одновременно, но делала это с такой уверенностью, будто командовала не домом, а небольшим королевством. Невысокая, крепкая, с быстрыми руками и острым взглядом, Дэйна сразу произвела на меня впечатление женщины, которая замечает все: пыль на полке, плохо вытертую чашку, чужую грусть и недосказанную ложь. Семья жила в достатке, но без роскоши. Олейна, в отличие от многих академических девиц из обеспеченных домов, не была избалована ни вниманием, ни излишней заботой. Она умела и пол вымыть, и пуговицу пришить, и ужин приготовить, потому что с детства помогала Дэйне по хозяйству. Мне за последние месяцы в общежитии тоже пришлось кое-чему научиться. Изображая сироту из приюта, я не могла позволить себе капризничать, воротить нос от уборки или беспомощно ждать, пока кто-нибудь застелит мне постель. Брат Олейны, Идрин, оказался мужчиной приятным и, что уж скрывать, очень харизматичным. В нем чувствовалась спокойная уверенность человека, который привык владеть собой в любой обстановке. Он не суетился, не говорил лишнего, но стоило ему улыбнуться или задать вопрос, как внимание само собой сосредотачивалось на нем. За обедом он расспрашивал нас с Олейной, как мы добрались, тяжело ли жить в общежитии, нравятся ли нам преподаватели и не слишком ли строгие порядки в Академии. Спрашивал внимательно, без праздного любопытства, будто действительно хотел услышать ответы, а не просто поддержать разговор. О себе Идрин рассказывал мало. Впрочем, это было вполне объяснимо его родом деятельности. Дознаватель столичного управления вряд ли мог развлекать нас историями о службе, особенно если большая часть его работы касалась государственных тайн, преступлений и людей, о которых приличные девушки за обедом не спрашивают. — В наш город приехал известный столичный театр, — сказал он, когда Дэйна подала пирог с зеленью и сыром. — На гастроли. Я купил четыре билета на завтрашний вечер и приглашаю вас на спектакль. — Правда? — Олейна сразу оживилась. — На какой? — Что-то про фею и дракона, — Идрин чуть нахмурился, вспоминая. — Названия не помню. Афиша была красивая, значит, должно быть прилично. — Конечно, мы пойдем! — радостно отозвалась Олейна. — Я... кхм... — Я смущенно опустила взгляд на свою тарелку. — У меня с собой нет подходящего наряда. На самом деле подходящего наряда у меня не было с самого побега из дома. Были только платья, которые помогали поддерживать образ скромной бедной сироты, несколько практичных вещей для Академии и то, что не привлекало лишнего внимания. Но признаваться в этом вслух я, конечно, не собиралась. Олейна поняла меня мгновенно. — Не переживай, — сказала она. — Ты теперь такая стройняшка, что я уверена: что-нибудь из моих платьев тебе обязательно подойдет. Ее слова напомнили мне о другой проблеме, гораздо более серьезной, чем отсутствие театрального платья. Мне срочно нужно было написать Софи. Иллюзия, скрывавшая мою настоящую внешность, слабела, и если сестра не приедет вовремя, однажды утром я могла проснуться уже не Ариной, а собой. Со всеми вытекающими последствиями. — Хорошо, — согласилась я, стараясь говорить спокойно. — Если что-нибудь для меня найдется, я с удовольствием схожу с вами в театр. — А после обеда мы пойдем гулять по городу! — заявила Олейна. — Я хочу показать Арине самые интересные места. — Готов составить вам компанию, — тут же отозвался Идрин. Когда после обеда я наконец оказалась в выделенной мне комнате, сразу достала бумагу и ручку. Комната была маленькая, светлая, с аккуратной кроватью у окна, резным стулом, узким шкафом и вазой с живыми цветами на столике. Очень милая. Очень уютная. И совершенно неподходящая для того, чтобы спокойно писать зашифрованные письма сестре, пока сердце колотится от тревоги. Я села к столу и начала осторожно выводить строки. Писала, что я, подруга Арисании, та самая, которая несколько месяцев назад была у Софи в гостях, хотела бы встретиться с сестрой своей подруги. На всякий случай добавила уточнение: «такая темноволосая, в очках, вы, наверное, помните, меня зовут Арина». Сообщила, что у меня возникла одна проблема, которую именно Софи может помочь решить. Между делом поинтересовалась, как дела у Ари, посетовала, что та давно ничего не пишет, а где она сейчас находится, я, к сожалению, не знаю. В общем, как могла, запутывала следы на случай, если письмо перехватит кто-нибудь, кому совершенно не следовало знать, где я нахожусь и с кем собираюсь встретиться. В конце добавила, что буду ждать ответа до востребования в одном из ближайших гостевых домов, адрес которого тут же указала. Потом перечитала письмо, убедилась, что со стороны оно выглядит достаточно невинно и достаточно сумбурно, запечатала конверт и спрятала его в мешочек для мелочи, привязанный к поясу платья. Олейна с братом уже ждали меня внизу, собираясь на прогулку. Город мне понравился сразу. Небольшой, но уютный и аккуратный, он производил очень приятное впечатление. Чистые улочки утопали в зелени и цветах, невысокие добротные дома стояли тесно, но не давили друг на друга. У многих окон висели горшки с некогда яркими цветами, по стенам вились лозы, а на площадях журчали маленькие фонтаны. Здесь, на юге страны, даже зимой было тепло. Не так жарко, как летом, но достаточно, чтобы гулять без тяжелого плаща и подставлять лицо мягкому ветру с запахом соли, нагретого камня и цветущих деревьев. Идрин шел рядом и развлекал нас историями из своего детства. — А вот тут, в саду нашего лавочника, мы с мальчишками по ночам воровали яблоки, — сказал он, указывая на дом с высоким забором. — Один раз попались. Ох и влетело же нам тогда! — Тебе тоже? — недоверчиво спросила Олейна. — Ты всегда был любимчиком Дэйны. — Именно поэтому она лично взялась за мое воспитание половником, — серьезно ответил Идрин. Я не удержалась и рассмеялась. Он рассказывал легко, с суховатым юмором, не стараясь казаться лучше, чем был. В его историях мальчишки лазали по крышам, прятались от сторожа у старой мельницы, спорили, кто первым переплывет канал, и однажды едва не устроили пожар, пытаясь самостоятельно сделать праздничные огни. По дороге Идрин купил нам всем по рожку мороженого. Холодная сладость таяла на языке, Олейна смеялась, пытаясь не капнуть себе на платье, а я вдруг поймала себя на том, что мне хорошо. Просто хорошо. Без тревоги, без постоянного напряжения, без необходимости оглядываться. И тут я вспомнила: — Ой, мне бы на почту. Надо письмо отправить. — Письмо? — удивилась Олейна. — Ты же вроде говорила, что у тебя нет родственников. — Да, в приют, — быстро выкрутилась я. — Хочу обрадовать свою воспитательницу, что благополучно закончила первый семестр Академии. Олейна сразу смягчилась. — Конечно, зайдем. К счастью, в здание почтового отделения я вошла одна. Олейна с братом остались ждать меня на улице, рассматривая витрину соседней лавки, и адрес на конверте не видели. Не то чтобы я им не доверяла. Просто чем меньше они знали, тем меньше могли случайно сказать лишнего. Я оплатила срочную доставку. Почтовый работник, сухонький мужчина в круглых очках, пообещал, что письмо отправят с помощью почтового артефакта и уже через час оно будет у адресата. Вечером, когда мы, уставшие и довольные прогулкой, вернулись домой, Олейна предложила посидеть у нее в комнате, похрустеть только что купленным печеньем и посплетничать. Я согласилась почти сразу. Когда-то давно в детстве мы с Софи устраивали такие посиделки, забирались на кровать с чашками какао, шептались до ночи и делились самыми важными тайнами. Я по этому очень скучала. Мы устроились на диване, укрылись теплым пледом и пили горячее какао, закусывая рассыпчатым печеньем с корицей. За окном темнел сад, внизу Дэйна звякала посудой, а в комнате было тихо и уютно. И тут Олейна вдруг сказала: — А знаешь, ты очень понравилась моему брату. Я чуть не подавилась печеньем. — Что? — Да-да, не отрицай. Я достаточно хорошо его знаю и вижу такие вещи. — Подруга мечтательно улыбнулась. — Было бы здорово, если бы вы вдруг поженились и ты стала моей сестрой. Я страшно смутилась. — Ну скажешь тоже! Мы только сегодня познакомились. Не выдумывай. — Ариш, — не унималась Олейна, — ты все же присмотрись к нему. Он у меня очень хороший. Правда-правда. Надежный, умный, спокойный. С ним ты будешь как за каменной стеной. Я опустила взгляд в кружку. На поверхности какао плавали крошечные пузырьки, а над ними поднимался сладкий пар. «Как за каменной стеной». Почему-то именно в этот момент я вспомнила Крама. Его злой взгляд в дверях таверны. Руку на моей талии, когда я едва не упала с кареты. Усталый голос: «Разведусь, как только появится возможность». И то, как он тихо закрыл за собой дверь, оставив меня одну с мыслями, от которых невозможно было спрятаться. Сердце заныло от тоски по нему, и я горестно вздохнула. Никак не хотели меня отпускать чувства к этому невозможному мужчине. Впрочем, обещанные Тиной три дня еще не прошли. Надо было просто подождать. Еще немного — и все закончится. Наверное.