Глава 31

Я металась по своей комнате в доме Борги, словно загнанная в клетку птица. Стены, казалось, сжимались, не оставляя пространства для вдоха. Мысли путались, превращаясь в липкий ком тревоги. С одной стороны, Идрин казался идеальным спасением — безопасным, надежным пристанищем, в котором можно было бы спрятаться от этой невыносимой, глупой, разрушительной влюбленности в Крама. Но с другой… С другой стороны, внутри всё протестовало. Я понимала: куда бы я ни бежала, куда бы ни пыталась спрятаться за чужими объятиями, образ куратора не отпускал меня. Моя любовь к нему была не просто чувством, она стала частью моего дыхания. Я по-прежнему думала только о нем, и никакие другие мужчины не могли заполнить ту пустоту, которую он оставил в моей душе. Отворотное не помогло. Это осознание ударило меня под дых сильнее, чем любая неудача. Я смотрела в зеркало и видела в своих глазах отражение неудачницы. Если даже магическое зелье не смогло вытравить этот яд из моей крови, значит, я действительно больна. Но… разве это навсегда? Может быть, стоит просто дать себе время? Увлечься кем-то другим, занять мысли учебой, тренировками, чем угодно, лишь бы постепенно, слой за слоем, стереть из сердца образ лорда Мирстена. Главное — завязать с этим. Больше никакой любви. Эта страсть приносит мне лишь пепел и бесконечные страдания. После долгих, изматывающих раздумий я приняла решение: поощрять ухаживания Идрина я не стану. Это было бы ложью, а ложь перед самой собой — самое опасное. Мне нужен был кто-то из Академии, кто был бы всегда под рукой, кто стал бы своего рода «анестезией», помогая переключить внимание на другой объект. И Дарин Линьери подходил на эту роль идеально. В него я точно не влюблюсь — он слишком неинтересен мне. Он станет моим щитом, моей временной передышкой. Собрав остатки воли, я спустилась вниз, в гостиную. Теплый свет ламп и уютная тишина дома Борги на мгновение обманули меня, создавая иллюзию спокойствия. Но стоило мне переступить порог, как я увидела Ольену, сидевшую в компании Идрина. Увидев меня, подруга вздрогнула и резко поднялась с кресла. Её лицо выражало странную смесь неловкости и решимости. — Я… мне нужно к себе, — пробормотала она, не глядя мне в глаза. — Дела, понимаешь… Она почти выбежала из комнаты, оставив нас с Идрином в звенящей, тяжелой тишине. Очевидно, она решила, что нам нужно пространство для честного разговора, без лишних свидетелей. — Идрин, — начала я, и мой голос прозвучал непривычно слабо. Я сделала шаг вперед, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. — Простите меня, но я… я не могу принять ваше предложение. Я пока не готова. Боюсь, вы сами скоро поймете, как поспешно решили просить моей руки. Я ждала вспышки обиды, холодного разочарования или хотя бы тяжелого вздоха. Но Идрин лишь спокойно посмотрел на меня, и в его глазах не было и тени гнева. — Я понимаю, — неожиданно мягко ответил он. — Вы слишком мало меня знаете, чтобы доверять мне без оглядки. Но, пожалуйста, не говорите «нет» сразу. Просто подумайте. Я готов ждать, сколько потребуется. И я настроен на то, что это ожидание может затянуться надолго. Его покладистость и это спокойное принятие моего отказа подействовали на меня как бальзам. Напряжение, сковывавшее плечи, начало медленно отпускать. Мы замолчали, и на этот раз тишина не была гнетущей — она была наполнена невысказанным пониманием. Наше неловкое молчание прервал резкий звук шагов. В гостиную вошел господин Борги. Его фигура в полумраке казалась величественной и строгой. — Вы еще не спите? — спросил он, удивленно приподняв бровь. — Время позднее, не пора ли уже отдыхать? Его голос прозвучал как напоминание о том, что за пределами этой комнаты мир продолжает жить своей, правильной жизнью. — Да, конечно! — я поспешно вскочила, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Я просто зашла пожелать вам и Идрину спокойной ночи. Не дожидаясь ответа, я отвесила легкий, едва заметный реверанс. Обменявшись с хозяином дома и Идрином короткими пожеланиями доброй ночи, я поспешила прочь. С каждым шагом по пустым коридорам я чувствовала, как тяжелеют мои веки. Тело ныло от эмоционального истощения, а разум молил лишь об одном — о забвении. Мне отчаянно хотелось провалиться в глубокий, беспамятный сон, чтобы хотя бы на несколько часов вырваться из этого круга бесконечных терзаний и перестать быть пленницей собственных мыслей. Но покой, которого я так жаждала, оказался лишь иллюзией. Сон не принес облегчения; он стал лишь декорацией для нового кошмара. Сначала всё было странно спокойным: я видела Крама. Он парил в бескрайнем небе, величественный и недосягаемый, верхом на своем золотом драконе. Блеск чешуи зверя ослеплял, а полет казался воплощением абсолютной свободы. Но эта идиллия была лишь затишьем перед бурей. Из разрыва в облаках, словно сама тьма, материализовался черный дракон. Его появление было резким, агрессивным, разрывающий тишину неба леденящим ревом. Начался хаос. Я видела, как Гразго, чье крыло было изуродовано и окровавлено, отчаянно пытался удержаться в небе, но сила была не на его стороне. Его падение было медленным и мучительным. А затем я увидела самое страшное. Крам, потеряв опору, сорвался с седла. Его фигура, такая маленькая и беззащитная на фоне огромных крыльев, начала стремительно падать в бездонную, пугающую пропасть, которая разверзлась прямо под ним. Бездна казалась живой, она жадно поглощала его, затягивая в свою непроглядную тьму. — Нет! — мой крик оборвался, превратившись в хриплый вопль ужаса. Я резко села на постели, задыхаясь, словно только что пыталась выплыть из ледяной воды. Сердце бешено колотилось о ребра, а в горле застрял немой крик. В комнате было темно и тихо, но перед глазами всё еще стоял этот образ: золотой блеск, черная тень и бездна, забирающая самое дорогое. Я была одна, но чувство катастрофы, только что пережитой во сне, всё еще заполняло собой всё пространство.