Глава 32

Прибытия сестры на следующий же день после отправки письма я, конечно, не ожидала. Даже при срочной магической доставке у Софи должно было уйти время на сборы и дорогу. Но письмо-то должно было добраться до нее в тот же день. Зря я, что ли, отдала за доставку почти столько, сколько приличные люди тратят на новую пару перчаток? Поэтому с самого утра я была сама не своя. Позавтракав с невыспавшейся, а потому хмурой Олейной, я как можно беззаботнее сообщила подруге, что мне нужно кое-что купить и я хочу дойти до ближайшего рынка. Мне повезло: Олейна не высказала ни малейшего желания отправиться со мной. Она сослалась на необходимость разобрать старые бумаги и остаться дома. Судя по ее лицу, старые бумаги были куда привлекательнее прогулки по городу после плохо проведенной ночи. Конечно, ни на какой рынок я не пошла. Во-первых, мне просто не на что было покупать что-нибудь не очень нужное. Во-вторых, если бы я действительно оказалась на рынке, то наверняка нашла бы десяток вещей, которые внезапно показались бы жизненно необходимыми. А мой кошелек и без того переживал не лучшие времена. Я отправилась прямиком в гостевой дом, указанный в письме Софи, и, стараясь выглядеть как можно спокойнее, поинтересовалась у портье, нет ли писем до востребования для Арины Артеми. Портье, сухощавый мужчина с аккуратно подстриженными усами, окинул меня равнодушным взглядом, открыл ящик под стойкой и принялся перебирать конверты. Я стояла напротив, сцепив пальцы так крепко, что едва не порвала перчатки. Каждое его движение казалось мучительно медленным. — Есть одно, — наконец сказал он. И, о радость, письмо действительно было. Я едва удержалась, чтобы не выхватить его из рук портье. Только кивнула, пробормотала благодарность и отошла к окну, где можно было прочитать послание, не привлекая лишнего внимания. Софи писала, что да, конечно, она помнит подругу своей сестры и с радостью готова ей помочь. Эта фраза была составлена так ловко, что посторонний человек ничего бы не понял, зато я сразу узнала ее насмешливый тон. Дальше сестра сообщала, что через пару дней будет в указанном мной месте. Я перечитала письмо трижды. Потом аккуратно сложила его, спрятала в карман юбки и вышла на улицу уже совсем в другом настроении. Софи приедет. Через пару дней она будет здесь. От этой мысли город внезапно сделался светлее, шум — не таким раздражающим, а прохожие — не такими чужими. Я пошла бродить по улицам без особой цели, просто потому что не могла сразу вернуться в дом Борги и сидеть там с лицом человека, который ничего не скрывает. Вскоре я вышла к симпатичному прудику. Он прятался между двумя тихими улочками, словно город случайно оставил здесь место для отдыха и забыл застроить его лавками, мастерскими и конторами. Вода темнела под легкой рябью, у берега лениво покачивались широкие листья водяных растений, а над гладью то и дело мелькали тонкие стрекозы. Вокруг пруда стояли скамейки. На них восседали мамочки и нянюшки, внимательно следившие за детьми, пожилые дамы и господа, а по дорожкам неспешно бродили мило воркующие парочки. Дети бегали вокруг, спорили, смеялись, пытались кормить птиц крошками и то и дело получали строгие замечания от взрослых. Я нашла свободную скамейку, села и глубоко вдохнула свежий воздух. Вроде бы все было хорошо. Софи вот-вот приедет и поправит иллюзии на мне. Семестр я удачно сдала и из Академии не вылетела. Инцидент с Эндрю миновал меня без последствий. Олейна ни о чем не догадалась, господин Борги относился ко мне с доброжелательным спокойствием, а Идрин… Идрин был рядом, внимателен и неизменно учтив. Но что-то все равно скребло в душе. Я очень скучала по своей маленькой драконице Азире. Мне не хватало веселых игр с ней, ее непонятного детского лепета, ее теплого бока под ладонью, когда она уставала и засыпала рядом, свернувшись клубочком. Не хватало даже того, как она беззастенчиво пыталась стащить у меня с тарелки самое вкусное и потом смотрела совершенно невинными глазами. Но эта тоска была светлой. Она не ранила по-настоящему, потому что я знала: скоро вернусь, и мы снова будем рядом. Больше всего на душе скребло оттого, что рядом не было Крама. Где он сейчас? С кем? Снова проводит время с Амандой? Улыбается ей? Слушает ее голос, подает руку, задерживает взгляд дольше, чем нужно? А обо мне, небось, даже не вспоминает. И насколько близок он с Амандой? Я ведь прекрасно помнила, в каком виде он открыл мне дверь, когда эта дама была у него в гостях. Волосы растрепаны, одежда небрежная, взгляд раздраженный — будто я явилась не вовремя и нарушила что-то такое, о чем лучше не думать. Сердце болезненно сжалось от боли и тоски. Что же мне так с мужчинами не везет? Собственному мужу я не нужна. Да он даже не помнит меня! Вон Эндрю узнал почти сразу, как только начала сползать иллюзия. Хорошо еще, что Идрину удалось его переубедить и бывший жених засомневался в том, что я — это я. А Крам? Смотрел на меня и видел кого угодно, только не жену. Не ту девчонку, которой сообщал, что он - ее муж. Не ту, чье имя должно было хоть где-то отозваться в его памяти. Я упрямо тряхнула головой, будто так можно было вытряхнуть из нее все лишние мысли. Хватит. Крам мне и муж-то не настоящий. Брак был вынужденный, странный, запутанный, больше похожий на очередную ловушку судьбы, чем на что-то настоящее. И вообще, что за глупость — потерять голову от мужчины, который тебя даже не узнает и не помнит? Вот именно. Глупость. Правда, от того, что я назвала это глупостью, внутри почему-то легче не стало. Я посидела у пруда еще немного, наблюдая за тем, как солнечные блики дрожат на воде, а потом поднялась и пошла обратно. Бродить по городу без цели больше не хотелось. Слишком легко было снова провалиться в мысли, от которых не спасали ни шум улиц, ни свежий воздух, ни обещание скорого приезда Софи. В дом Борги я вернулась как раз к обеду. За столом уже сидела вся небольшая семья моей подруги. Олейна сонно ковыряла вилкой овощи, а Идрин, едва заметив меня в дверях столовой, тут же поднялся и выдвинул для меня стул. — Благодарю, — сказала я, стараясь не смутиться слишком заметно. Мне была приятна такая забота. Не навязчивая, не громкая, не требующая немедленной благодарности, а спокойная и естественная. И от этого почему-то особенно теплая. Два дня в доме подруги прошли на удивление приятно. Мы с Олейной много гуляли, разговаривали и отдыхали от учебы, которая за последний семестр успела выжать из нас все силы. Иногда мы просто сидели в гостиной с книгами, почти не читая, а больше обсуждая преподавателей, академические слухи и то, кто из студентов каким чудом умудрился сдать экзамены. Идрин был внимателен и предупредителен, но своего общества не навязывал и о своем предложении больше не напоминал. За это я была ему особенно благодарна. Мне хватало собственных запутанных чувств, чтобы еще пытаться разобраться в чужих ожиданиях. Иногда он составлял нам с Олейной компанию во время прогулок. Шел рядом, поддерживал разговор, рассказывал о городе, но всегда оставлял мне возможность отступить, если я вдруг замолкала. Чаще же он был занят делами отца и старался за время отпуска помочь ему как можно больше. Я замечала это и невольно уважала его сильнее. Когда настал день встречи с Софи, я проснулась еще до рассвета. Лежала в постели, глядя в сереющее окно, и прислушивалась к тишине дома. Сердце стучало слишком громко. Казалось, стоит кому-нибудь пройти мимо двери — и он сразу догадается, что я собираюсь не просто на прогулку. Из дома Борги я выскользнула рано утром, пока почти все еще спали. На кухне уже вовсю хлопотала помощница по хозяйству — полная румяная женщина с добрыми глазами и привычкой кормить всех так, будто голод был ее личным врагом. Я предупредила ее, что хочу немного прогуляться одна. Она ни о чем расспрашивать не стала, только смерила меня внимательным взглядом и решительно поставила передо мной тарелку. — Сначала позавтракайте, барышня. На пустой желудок гуляют только те, кому потом не стыдно падать в обморок. Спорить было бесполезно. Я плотно позавтракала, хотя кусок едва лез в горло, поблагодарила и наконец вышла. Утренний город был совсем не похож на дневной. Лавки только открывались, дворники сметали с мостовых пыль и вчерашние листья, редкие экипажи гулко катились по еще полупустым улицам. Воздух был прохладным, чистым, с запахом мокрого камня и свежего хлеба. Я шла быстро, почти не глядя по сторонам. В голове крутилась только одна мысль: Софи уже может быть там. Но когда я вновь вошла в гостевой дом, назначенный местом нашей встречи, меня ждало разочарование. На мой вопрос, не прибыла ли госпожа Софи, портье лишь отрицательно покачал головой. — Нет, барышня. Такой гостьи у нас пока не было. Я застыла у стойки, чувствуя, как радостное напряжение последних дней медленно превращается в тревогу. Пока не было. Слово «пока» должно было успокаивать. Но почему-то совсем не успокаивало.