Глава 36

Дарин кивнул, но еще несколько мгновений молчал. Потом выдохнул и все-таки поднял на меня глаза, хотя почти сразу снова отвел взгляд. — Я хотел попросить у тебя прощения. За то, что случилось перед каникулами. Тогда, после медового пива… — он поморщился, будто сами слова давались ему с трудом. — Мы оба были не в себе. И если бы не Мирстен, то могли бы наделать таких глупостей, о которых потом могли бы пожалеть. Я невольно опустила глаза. Воспоминание вспыхнуло слишком ярко: смех, кружившаяся голова, теплый хмель, чужие руки, собственная беспечность. И резкий голос Крама, ворвавшийся в этот мутный, опасный полусон. — Дарин… — Нет, дай договорить, — быстро попросил он. — Я мужчина. Я должен был соображать лучше. Должен был остановиться, когда понял, что ты тоже выпила лишнего. А я не остановился. Мне стыдно. Он сказал это просто, без попытки оправдаться, и именно поэтому злиться на него оказалось почти невозможно. Я поднялась с кровати и подошла ближе, но остановилась на расстоянии нескольких шагов. Дарин снова смотрел в сторону, будто боялся увидеть в моем лице обвинение. — Я тебя прощаю, — сказала я. Он резко взглянул на меня. — Правда? — Правда. Но только при одном условии. Дарин заметно напрягся. — Каком? — Ты перестанешь вести себя так, будто вся вина лежит только на тебе. В произошедшем была немалая доля и моей вины тоже. Я прекрасно помню, как легко пилось это проклятое медовое пиво. Сладкое, теплое, почти безобидное на вкус. А потом оно ударило в голову так, что мы оба перестали думать. — Но я… — Мы оба, Дарин, — перебила я мягко, но уверенно. — Не надо делать из меня беспомощную жертву, а из себя чудовище. Мы совершили ошибку. К счастью, ее вовремя остановили. Он долго молчал. Потом потер ладонью лицо и слабо усмехнулся, но в этой усмешке не было прежней легкости. — Никогда больше не притронусь к медовому пиву. — Вот это разумное решение, — не удержалась я. Дарин наконец посмотрел на меня прямо. В его глазах все еще оставалась вина, но вместе с ней появилось облегчение. — Спасибо, Арина. Я боялся, что ты больше не захочешь со мной разговаривать. — Я и не хотела, — честно призналась я. — Первые пару дней. А потом решила, что молчание не исправит того, что случилось. Он кивнул. — Значит… мы можем хотя бы попробовать снова общаться нормально? Я задумалась. Нормально — это как? После всего, что случилось, прежней беспечности между нами уже не будет. Но, возможно, это и к лучшему. — Можем попробовать, — сказала я. — Только без медового пива. — Без него, — торопливо согласился Дарин. — И без глупостей. За стеной вдруг послышался едва различимый звук — будто кто-то закрыл дверь соседней комнаты. Я невольно повернула голову. Дарин тоже услышал и сразу понял, кто мог находиться так близко. — Я, пожалуй, пойду, — поспешно сказал он. — Не хочу, чтобы твой куратор решил, будто я снова пришел создавать неприятности. Я не стала уточнять, что Крам был не только моим куратором. Вместо этого лишь кивнула. Дарин шагнул к выходу, но у самой двери остановился. — Арина? — Да? — Я правда рад, что между нами больше нет недопонимания. Он сказал это тихо, почти смущенно, и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. А я осталась одна посреди комнаты и вдруг поняла, что этот вечер решил стать слишком насыщенным для одного сердца. После ухода Дарина комната вдруг показалась непривычно тихой. Слишком тихой для вечера, в который успело произойти столько всего. Я еще какое-то время стояла посреди комнаты, прислушиваясь к собственным мыслям, но они, к счастью, постепенно начали рассыпаться, терять остроту и смысл. Сначала Крам. Его руки на моей талии. Его взгляд. Потом Дарин. Его смущенное «прости» и облегчение, с которым он ушел. Я думала, что буду ворочаться до рассвета, перебирая в голове каждую фразу, каждый жест, каждый слишком долгий взгляд. Но стоило мне умыться, переодеться и лечь, как усталость навалилась внезапно и окончательно. Я провалилась в сон почти сразу. И, к собственному удивлению, спала крепко. Без тревожных сновидений. Без голосов, теней и странного ощущения, будто кто-то зовет меня издалека. Без тяжелого липкого страха, который иногда цеплялся за сознание даже после пробуждения. Только глубокая темнота, мягкая подушка и удивительное спокойствие, которого мне давно не хватало. Настолько глубокое, что я не услышала ни утренний звон, ни шаги в коридоре, ни голос комендантши, которая обычно проходила по этажу и безжалостно будила. Проснулась я от странного ощущения неправильности. Слишком светло. Слишком тихо. Я резко распахнула глаза, несколько секунд бессмысленно смотрела в потолок, а потом повернула голову к часам. И едва не взвыла. До начала занятий оставалось пятнадцать минут. — Да чтоб тебя! — выдохнула я и подскочила с кровати так резко, что едва не запуталась в одеяле. Дальше все происходило в каком-то безумном вихре. Я натянула форменное платье, кое-как застегнула пуговицы, на ходу попыталась пригладить волосы и тут же поняла, что это бесполезно. Передние пряди упрямо падали на лицо, остальные торчали так, будто ночью я не спала, а сражалась с подушкой за честь Академии. Сумка. Конспекты. Перо. Расписание. Я сунула все в сумку, потом вспомнила про учебник, вернулась, едва не споткнулась о собственные туфли, впрыгнула в них на ходу и, наконец, вылетела из комнаты. И тут же врезалась в кого-то нос к носу. От неожиданности я вскрикнула, попятилась и, конечно же, споткнулась о порог. Мир опасно качнулся, сумка соскользнула с плеча, а я уже приготовилась позорно растянуться прямо в коридоре. Но сильные руки подхватили меня за талию. Знакомые руки. Я замерла. Крам стоял так близко, что я снова почувствовала запах холодного воздуха, кожи и дороги. Он, кажется, тоже не ожидал столкновения. Его пальцы сжались на моей талии чуть крепче, чем требовалось, а взгляд скользнул по моему лицу, волосам, распахнутым от испуга глазам. — Осторожнее, Иметра, — тихо сказал он. Голос у него был низкий, немного хриплый. От этого простого слова у меня почему-то пересохло во рту. — Я… я опаздываю, — пробормотала я, но даже не попыталась отстраниться. Потому что он не отпускал. А я, как выяснилось, не слишком стремилась вырываться. Несколько мгновений мы молчали, разглядывая друг друга так, будто за одну ночь успело измениться больше, чем за все предыдущие недели. Я видела усталость в его глазах, едва заметную тень под скулами, светлую прядь, снова выбившуюся из хвоста. Он же смотрел на меня так внимательно, словно пытался понять, что именно произошло со мной, и почему это так упрямо не дает ему покоя. Его ладони были теплыми. Мои пальцы почему-то легли ему на грудь, будто я хотела оттолкнуть его, но забыла зачем. Под тканью рубашки ощущалось ровное, сильное биение сердца. И этот стук вдруг стал слишком громким. Или, может быть, это билось мое собственное. В конце коридора послышались голоса. Кто-то смеялся, кто-то торопливо спорил о расписании, приближались шаги. Мы отпрянули друг от друга почти одновременно. Крам убрал руки, а я поспешно поправила сумку, чувствуя, как лицо вспыхивает предательским румянцем. — Вам на занятия, — произнес он уже привычным кураторским тоном, но взгляд все еще оставался не совсем спокойным. — Да. Точно. На занятия, — выпалила я. И, не решившись больше ни на секунду задержаться рядом с ним, сорвалась с места и побежала по коридору. Сумка била по бедру, волосы лезли в глаза, в голове не осталось ни одной разумной мысли. Я опаздывала на первую лекцию после каникул, но почему-то сильнее всего меня волновало не это. А то, что руки Крама на моей талии я все еще чувствовала так ясно, будто он и не отпускал меня вовсе.