Глава 21

Я тушуюсь, понимая, что взамен мне предложить нечего. Густо краснею, потому что самая предательская часть моего тела согласна на что угодно, только бы остаться с дочерью.

— Рассказать Злате, что я ее отец, я и сам могу, — продолжает он. — Я имею право общаться с ней, и в этом мире мне никто не в праве запретить такое.

— Ты нас бросил. Это же все не для тебя, — возвращаю его слова, сказанные в тот день.

Мы смотрим друг на друга. Я ощущаю липкий страх, и со всем этим пытаюсь приплюсовать ему лишних килограмм и живот. Он как-то добрее был, когда был толстым. Мне нечего предложить взамен.

— Тебе нечего предложить мне взамен, — он улавливает мои мысли, касается моего подбородка, и в один момент я прижата к его телу.

— Ох, ну да. Для такого как ты взять тело, куда проще чем душу, — едко отвечаю ему, ощущая жар и негодование.

Убеждаю себя, что мне это не нравится, и в то же самое время, чувствую, что это так знакомо. Ну, почти. Раньше на месте плоского, крепкого торса, был огромный, мягкий живот.

— Когда-то у меня это все было, — его руки нагло скользят к ягодицам, и слегка сжимают их, и вновь возвращаются на талию.

И он мне хочет сказать, что ничего не чувствует? Сердце замерзло?

Ух, уж этот дракон.

— Ты потерял на это право в тот день, когда бросил нас, — выдаю я, поднимая на него глаза.

Холодные бесчувственные. Они как мертвые. И его сердце. Бьется медленно, размерено, когда мое стучит как дятел.

Чувствую, как в глазах собираются слезы, и опускаю голову.

Фил касается моей щеки ладонью. Закрываю глаза, когда он поднимает мою голову. Зарывается пальцами в мою голову, я не могу, не могу его оттолкнуть. Я такая слабая, я так скучала…

Только сегодня, только объятья, ничего больше.

— Как ты будешь объяснять дочери, почему ушел? Что ты будешь ей говорить, когда она увидит, если не то, как ты силой меня берешь, а то, что я буду плакать. Поверь, я никогда не стеснялась в том, чтобы говорить ей правду.

Я злюсь. Ярость скручивается внутри меня, отравляя кровь. Отталкиваюсь от него, но кто мне даст. Он вновь притягивает к себе. Молча. Хоть бы что сказал на мою браваду.

— Отпусти меня, козел, — пытаюсь вырваться, пока морозный свежий запах врезается в ноздри, а горячее дыхание опаляет ухо.

— Никогда, слышишь, Ксюша, — шепчет он. — Я не возьму тебя силой. Думаешь, я не жалел, о сказанных в тот день словах? Каждую ночь я засыпал с твоим образом перед глазами, каждый день прокручивал, что должен был обнять тебя и поцеловать в тот день. Рассказать все. Я совершил ошибку, и расплатился за нее. Я потерял тебя, и часть себя. Потерял вас. Я могу только представить, как тебе было больно.

Он отпускает меня, пока я смотрю на него ненавидящим взглядом. Потираю место его касания. Хотя все мое тело пылает, не желая расставаться с ним.

— Люди имеют права на ошибки, имеют право на прощение. Но прощение не означает, что все забудется, — говорю я спокойней.

— Понимаю, — говорит он, не сводя с меня взгляда. — Можешь не прощать меня. Но я начинаю чувствовать хоть что-то, когда вы рядом.

Я молчу, потому что простила. Простила и почти забыла еще четыре года назад. Но теперь все. Больше никаких проявлений эмоций с моей стороны. Хватит. Ни ненависти ему с моей стороны, ни злости. А большее он и не заслужил.

— И что тогда? — спрашиваю, поднимая глаза.

Он скрещивает руки на груди, глядя на меня из-под полуопущенных век.

— Я хочу, чтобы вы здесь пробыли хоть немного. Хочу познакомиться с дочкой. Узнать получше. Потом, когда придет время, вы отправитесь домой. Понадобится время. Ваш мир подавлял как мои, так и ее силы. Но они все равно проявлялись, — усмехается он. — Я могу научить Злату ими пользоваться, могу подавить навсегда.

Я нервно сглатываю.

— Знаешь, я не особо горю желанием смотреть на твоих любовниц, и твою невесту. Тем более у вас тут военные действия. Если бы ты нас любил то вернулся бы.

На миг на его лице появляется нечто большее, чем холодность. Что за эмоция — понять не могу, но надеюсь, что не ярость.

— Я тебе предложил вариант. Ксюша, я хоть ничего и не чувствую, то и моему терпению есть предел. Если ты так и будешь продолжать каждый раз вставлять свою обиду на мой уход, то мне это в какой-то момент не понравится. Давай, просто не тыкать этим друг в друга. Если хочешь, то можешь попробовать растопить мое сердце, — он ухмыляется, будто сам не верит, что это возможно. — Оно уже давно перестало чувствовать что-либо, кроме того, что ему вообще надо биться. Но этого никто не сможет сделать.

— Ладно, ты прав. Это было пять лет назад, — отвечаю я, ощущая, что та боль вновь возвращается. Только теперь тупее. — Не тебя же бросил любимый человек самым эгоистичным способом. Если ты нас отпустишь домой, и мы больше тебя не увидим, то думаю оно того стоит.

На миг в его взгляде мелькает боль.

— Договорились, — говорит он, глядя из-под полуопущенных ресниц.

— Кстати, а как ты вернулся в этот мир? Пролез в дыру межпространственную? — уточняю я.

— У меня была колба, — говорит он, выходя из уборной.

***

Была колба? Значит, он в любой момент мог вернуться домой. Тогда почему нес эту ересь про то, что не мог? А что если он не мог вернуться, а ему помешали. Ну, да, давай, Ксюша оправдывай этого чудака. А ведь колбу могли просто забрать, или уничтожить.

— А, стой! Воду выключи! — кричу я, тоже выбегая из уборной.

— Коснись просто тех символов, и она остановится, — говорит невозмутимо Фил. — Можете принять со Златой ванну.

В комнате нас ждут Мириния и Лебра. Злата сидит на кровати, разложив свои игрушки и то яйцо лазурное. Мне кажется, или оно стало больше?

Но зацикливаться не вещице я не стала. Ведьмы принесли нашу одежду. Те два платья, которые у нас были в лагере.

— Это для ванны, — протягивает мне Мириния темно-зеленый кусок мыла.

— Спасибо, — беру его в руки.

— Волосы им тоже можно мыть, — поддакивает Лебра, широко улыбаясь.

Фил махнул рукой, и ведьмы вышли из покоев.

— Солнышко, пора в ванну, — я обращаюсь к дочери.

Она супится, но все же откладывает игрушки в сторону и идет ко мне.

Злата сама сходила в уборную, чтобы покупаться. Я лишь показала ей, как включать и выключать воду. Она у меня самостоятельная, но я все кручусь рядом с уборной, под пристальным взглядом бывшего. Он расселся в гостиной за огромным столом.

Еще ведьмы нам дали травянистое мыло, а Фил строго настрого запретил пользоваться замковым.

— Мы здесь остаемся на ночь, завтра отправимся в столицу, — говорит Фил, когда я прохожу в уборную. — После ванны, можешь идти спать.

— Угу, — буркаю я. — По снегу в мороз?

Доходит до меня не сразу.

— Нет, телепортом, — улыбается он. — И сразу отвечу тебе, что зайти в чужой город телепортом нельзя. Если бы было возможно, то все бы города захватывались по щелчку пальца. Ты главное не бойся. В телепорте нет ничего страшного. Просто зайдем здесь, и выйдем по другую сторону.

Я киваю, и отворачиваюсь двери в уборную, прислушиваясь к каждому шороху.

Сердце нервно сжимается. Фил сидит в самой вечно-бесившей меня позе. Той самой, в которой он сидел за компьютером, уничтожая всяких монстриков. Меня немного дергает, ведь здесь он уничтожал самых настоящих.

— Можешь не маячить здесь. Или присесть на диван, — он кивает на мебель, которая стоит возле входа.

Бежевая обивка так и не была очищена от грязных следов Златы.

— Нет, — отвечаю я, а затем беру стул, и сажусь рядом с дверью в уборную.

Фил хмыкает.

— Со Златой ничего не случится, я рядом, — говорит он.

— Ох, неужели, — чуть ли не хлопаю в ладоши. — Я-то совсем не знаю, что может случиться с маленьким ребенком в огромной ванной.

Ловлю на себе, его стальной взгляд, и тут же опускаю глаза.

— У меня нету здесь детей, — говорит он.

— Ну так заведешь, с новой-то невестой, — вставляю я.

Меня не должно это задевать, но задевает. У-у бедное, мое сердце.

Я не смотрю на него, но ощущаю его взгляд на себе. Холодный, изучающий. Крепче сжимаю платье в руках.

— А ведь Злата моя наследница, — произносит он.

Я нервно вздрагиваю.

— Нет, — шепчу я, понимая, что это значит.

Я же ведь тогда не буду нужна, он сможет жениться на этой принцессе, и оставить дочь себе.

— Ксюша, — зовет он меня.

Поднимаю голову, встречаясь с его стальным взглядом. В нем читается нечто такое, что я не могу разгадать. Хочу ответить, что пусть даже и не думает, но в этот момент из уборной вылетает довольная Злата.

— Мама, я все, — довольно пищит дочка, запрыгивая мне на руки.

Ее холодные мокрые волосики тут же делают мою кофту и платье влажными.

— Молодец, — отвечаю, обнимая ее.

— Отпусти маму, теперь ее очередь, — говорит Фил.

— Да, Злата, мне пора, — безмятежно говорю я, не выдавая свои эмоции.

— Да, мама будет чистой и класивой, — восторженно говорит Злата.

— Твоя мама прекрасная женщина, — обращается к дочери Фил, а меня немного отпускает.

Не хочется оставлять их одних, но помыться тоже надо. И это первый раз, когда я оставлю Злату по собственной воле, с кем-то кроме моей мамы, и воспитателей в саду.

Он же не скажет ей ничего такого.

— А что ты делаешь? — спрашивает Злата, заглядывая в бумаги.

— Это схема замка, — отвечает он. — И генеалогическое дерево семейства принцессы Хели.

— А что ты сделал с теми людьми в зале? — продолжает свой допрос дочка.

Я нервно вздрагиваю, и впервые в жизни сбегаю от неудобных вопросов дочери.