Глава 38

Хватаю воздух. Все перед глазами расплывается. Острый холод растекается по телу.

— Мамочка, — рядом появляется испуганная Злата.

А я не могу даже шевельнуться. Но главное — никакого маленького дракона нет. Она или его сердце во мне. Сердце Фила, или Браргота. Ох, до сих пор не могу понять, как же его называть.

Я чувствую, как тело покалывает изнутри холод, растекаясь по венам. Перевожу взгляд на свою руку. Маленькие лазурные чешуйки покрывают ее почти до локтя. Хочу дернуться, но не могу.

— Ого, мама ты длакон, — смотрит Злата на мою руку с видом эксперта.

— В смысле? — рычу я.

Ого, ничего себе. Даже голос изменился.

— Ула! Мама — длакон! — орет Злата на всю квартиру.

— Злата, тише. Не надо, чтобы нас соседи слышали.

— Холошо. Тепель ты тоже можешь замолаживать все, — поясняет дочь. — А еще ты как п… дядя Блалгот!

Пытаюсь подняться. Но вновь падаю. Страшно, холодно, непонятно. Во мне будто что-то поселилось. Оно скребет изнутри, хочет вырваться, но я не понимаю, что мне делать.

— Тебе помочь? — Злата хватает меня за руку.

Холодно. Только этот холод не тот, когда попадаешь на мороз, а другой. Он будто мой. Это что-то мое. И так больно, будто я на ежиков всем телом легла.

Я побывала на месте Фила в тот день, когда его брат скинул колбы с площадки замка.

— Все в порядке, — поднимаюсь на ноги.

Слабо улыбаюсь дочери.

— Мам ты длакон.

— Злата, я не дракон. Это так, — машу рукой, отблескивающей на свету чешуей.

Боже, я и вправду дракон.

Тянусь к сердцу. Больно, очень больно. Закрываю глаза и вновь открываю.

— Я пойду полежу, — говорю обеспокоенной дочери.

— Мам, а может лучше к дяде Блалготу велнуться?

— Не сейчас, — тут же говорю ей. — Злата, пожалуйста. Мне надо отдохнуть.

— Холосо мам.

Бреду в комнату и ложусь на кровать. В голове сотни мыслей.

Что такое счастье? Что такое любовь? Это те вопросы, которые я задавала себе уже битый час. Можно ли простить человека, который сделал столько боли?

«Она моя». Такие важные и нужные слова. Но почему ты так ушел? Почему не сказал? Я же тебя любила больше жизни. Я же для тебя все тогда. Достаю из прикроватной тумбочки колбу возврата.

Перед глазами все еще стоят любящие глаза Фила в эту ночь. Или Браргота? Как мне его называть теперь? Я же совсем с другим человеком начинала жить. Или с драконом…Сейчас я…

Поступила точно так же, как и он тогда. Позволила его сердцу вновь забиться, а сама ушла. Поступила так же, как он со мной. Только молча.

А вот, что я хочу? Вот я лично. Я же знаю его как облупленного, знаю, как своего мужчину. И в конце концов, прошло пять лет, а мы все равно не можем друг без друга. Чтобы там не произошло — все осталось в прошлом. Можно бежать от себя, но чувствую, что Фил больше не уйдет и не бросит нас. Неужели я хочу всю жизнь прожить с этой дырой в сердце, которую может заполнить только один человек? Мой человек, мой. Другого не надо, другого и не хочу.

Я не могу, не могу. Не знаю, то ли его сердце это шепчет мне внутри меня, то ли мое так отзывается.

Капля падает на колбу, стекая по гладкой поверхности. Я смогу без него. Снова смогу жить и дышать.

— Мамочка, ты плачешь? — слышится тоненький голос Златы.

Поднимаю голову, видя дочку в дверях спальни.

— Нет, солнышко, — смахиваю, накатившую слезу. — Я не плачу.

— А когда мы к папе велнемся? — спрашивает она, а я нервно сглатываю.

— С чего ты решила, что к папе? — хрипло выдала я.8c847c

Внутри что-то надрывно пискнуло. Легкий холодок бежит по телу, а кожа покрывается лазурной чешуей.

— Ну, я длакон, и он длакон. Ты его любишь, и он тебя любит, — она подходит ко мне, а я глотаю слезы, которые так и рвутся наружу. — И ты длакон. Мамочка, он нас сильно любит.

Дочка залазит ко мне на кровать и обнимает. Я в ответ обнимаю ее, утыкаясь в макушку. Все моя маленькая понимает. Даже больше меня.

— Злата, не сейчас. Маме нужно время.

— Мамочка, давай велнемся к нему. Мне не нужны ни мультики, ни иглушки. Я даже лук в салате буду есть, только давай велнемся к папе.

— Он тебе сказал?

Злата качает головой из стороны в сторону, а потом вверх и вниз.

— Только он плосил тебе не говолить. Сказал, что подалит иглушки. Я честно молчала долго, — сдает Злата его.

— Как давно? — прищуриваюсь я.

— С пелвого дня, мамочка, — выдает дочь.

То есть, пока я его просила, сама морально готовилась — эти два партизана уже обо всем договорились?

— Я сама сплосила. А он сказал, что мой отец, — продолжает Злата. — И он холосый. Честно-честно.

Обнимаю дочку, залезшую ко мне на кровать. М-да, называется избежали неудобного разговора. А может и к лучшему, что все вот так? Меньше ребенку проблем.

— Он сказал, что будет нас защищать. Давай велнемся к нему. Мы же все длаконы, — Злата стирает ладошкой слезы с моих глаз.

Я крепче сжимаю, ее в руках, понимая, что я не могу. Не могу к нему вернуться. Не сейчас.

Никто ради своих любимых не смог бы весь мир стереть в труху. Он же все для нас. И братьев заморозил, чтобы те не добрались, и весь мир захватил, только, чтобы мы жили.

Даже когда знал, что больше никогда не вернется.

— Злата, а ты можешь побыть какое-то время с бабушкой Верой? — перевожу взгляд на дочь.

— Зачем, мамочка?

— Я, мне просто надо… Злата, мне нужно вернуться в тот мир и решить некоторые вопросы. Просто для тебя это может быть небезопасно, — я смотрю на свой браслет.

— Мам, там же папа есть. Он сильный. Нет, никого сильнее его! — вставляет Злата.

— Ладно, — выдыхаю я.

— Мама, ну, что стлашного может случится?

— Не знаю, — честно отвечаю ей, ощущая тревогу.

— Мама, — Злата тянется к телефону и дает его мне.

И в кого она такая понимающая родилась?