Глава 37

Я снимаю последний блинчик с сковородки. Звонит телефон. На экране высвечивается «Мама». Нервно сглатываю.

— Да, мам, — говорю в трубку и выключаю плиту.

На тарелке лежат стопка румяных блинчиков.

— Вас неделю не было. Что так долго? — спрашивает мать серьезным голосом.

— Да, тут в одну деревню поехали.

Я как вспомню тот замок, что мы были, то сразу вся деревня как-то меркнет.

— Ага, в деревню они поехали, — скептически рявкает мама.

Слишком странно, как для женщины, у которой дочка и внучка на неделю пропали!

— Та это как-то спонтанно вышло. Мы сами не собирались.

— Мы дядю встлетили! — встревает Злата, помогающая мне жарить блинчики.

— Какого дядю?

— Мам, да не совсем, — отвечаю я.

Жестом показываю Злате не брать горячие блинчики, закрываю дверь в кухню, и направляюсь в спальню.

— Я бывшего встретила, — шепчу я в трубку.

Виснет тишина. Главное, не говорить маме, что я не только его видела, но еще и умудрилась с ним переспать.

— Ну, и как?

— Что как? — я хмурюсь.

— Доча, звонил он мне неделю назад с твоего телефона, говорил, что ты у него погостишь какое-то время. Честное слово, хотела приехать и прибить его. Пять лет где-то шлялся и тут появился.

Я нервно сглатываю. То есть тогда Фил позвонил маме?

— Сказал, что будет тебя оберегать, да и с дочкой хочет познакомиться поближе. Я ему все тогда высказала. И за тебя, и за себя.

— Он мне не говорил, что общался с тобой… — тяну я.

— Я в ваши дела не лезу. Сами решайте, что вам делать. Мне главное, чтоб ты была жива здорова.

— И счастлива?

— Ну, конечно, если ты саму себя не будешь накручивать.

— Мам, а что ты вообще о нем думаешь?

Слышится тяжелый выдох.

— Дурак, он, что тебя потерял. Если честно, то он мне всегда нравился. Всегда его в пример ставила. На руках тебя носил.

— Он меня бросил…

— Опять?

— Пять лет назад.

— Ксюша, я же не могу чувствовать то, что чувствуешь ты. Тебе все решать, прощать его или нет. Если он тебя обижать будет, то ты всегда знаешь, куда ты сможешь уйти. Наши двери всегда открыты.

Смотрю на браслет, который я так и не в силах была снять.

— Ладно, спасибо, мам, — говорю я. — Папе привет.

— И ты давай там, не пропадай, держи в курсе.

Кладу трубку. Мне сейчас хочется банальной нормальности. Хотя для этого я могу Насте позвонить — подруга точно относится к нормальности.

«Я хочу быть с тобой» — в голове звучат его слова.

А я хочу?

Так, ладно. Пока надо отдохнуть от этого чужого мира.

В конце концов, вон колба возврата есть. Ее можно и в нашем мире заряжать, если Фил не врал. Все равно, если у Златы силы проснутся, то придется перемещаться туда.

— Мам! — кричит дочка по ту сторону двери.

— Что, Злат?

— А когда мы блинчики дяде Блалготу плинесем? — она врывается в комнату.

— Зачем? — хмурюсь я.

— Ну, как зачем. Надо его блинчиками угостить, и тогда ты станешь кололевой, — поясняет дочь.

— Солнышко, я не хочу быть королевой.

— Почему? Дядя Блалгот холосый.

— Злата, нам не место в том мире. Мы должны жить здесь.

— Нет, я хочу жить там! Я длакон! — крикнула дочь.

В комнате стало холоднее. Я нервно поежилась.

— Злата, понимаешь, мы с дядей Брарготом не сможем ужиться. Лучше быть тут, дома, — поясняю я.

Дочка супится, не хочет уступать. Эх, и в кого она такая упертая? В меня, или в своего папочку?

— Эх, — карикатурно вздыхает дочка. — Блинчики можно? Они уже остыли. Я очень аккулатно магией пользовалась.

Я тяжело выдыхаю. Злата, Злата привязалась уже к «своему дяде». Но я не хочу туда возвращаться. Это Филу нравятся вот эти все интриги, войнушки. Вот как с его компьютерными играми. А я что?

Я получила своего бывшего любимого мужа с властью, и не снившуюся ему в этом мире. Может, все-таки дать ему второй шанс?

Ага, а потом всю жизнь ждать, когда он опять от меня уйдет. Или кто-то с этим приворотным доберется до нас.

Вон моей маме Фил и вовсе умудрился объяснить все так, что она меня с этим изменником, отпустила куда-то в деревню без связи.

Все же не так плохо и было. Было бы хуже, если бы он строил из себя незнакомого мужика, а потом такой — а я твой бывший муж. Это было бы хуже всего. А так — с Златой занимался, драгоценности дарил, внимание уделял, даже от какого-то заклятия спас. И всегда рядом был. Прям как в институте. У нас в другом мире почти похоже, что и здесь было. Только в том мире, мне не нужно сдавать экзамены. Да, и вообще. Какая из меня королева, или правительница? Это же ответственно. Это ж не потому что так он захотел, а потому что мне еще надо будет что-то уметь. Вдруг там надо как-то по-особенному ходить, думать, делать что-то. Я ж этому совсем не училась. Как и он… Сомневаюсь, что парень, который здесь прожил в подростковом возрасте получил хоть какие-то азы правления. Или ему просто нужен родной очаг рядом с собой, чтоб согревал его зимними вечерами. Ведь его сердце замерзло потому, что он лишился нас.

Ладно, мне надо время… Надо подумать.

Направляюсь на кухню к дочке. Слышу какой-то срежет, доносящийся из детской. Будто кто-то скребётся.

Я застываю возле комнаты дочери, не решаясь войти. Ощущение, что домой забралась какая-то кошка. Когда мы переместились из другого мира я первым делом все проверила. Вдруг, кто залез и обокрал нас. Нет, ничего, все на своих местах. Я даже облазила те места, про которые мне Фил говорил. И действительно нашла за зеркалом небольшую нычку. Туда волне можно было прятать футляр с линзами.

Осторожно открываю дверь.

— А-а! — кричу, тут же отскакиваю, потому что на меня летит странное чудовище, похожее на крылатую ящерицу.

Оно цепляется мне за ногу, а я пытаюсь его сбросить. Боже, что за гадость?! Фу-фу. Аа, уберите это от меня.

Закрываю глаза, пока этот монстр шкрябает мою ногу.

— Мамочка, что такое? — слышу сбоку голос Златы.

— Злата, уйди отсюда, тут монстр! — кричу.

— Ух-ты. Мам, смотли, какой класивый длакон, — слышу топот детских ног, приближающихся ко мне.

Чудовище, впившееся когтями в мою ногу застывает на месте. Слегка порыкивает.

Чувствую, как его хватка слабнет.

— Мам, посмотли, какая класивая, — зовет меня Злата.

Открываю глаза. Дочка сжимает в руках небольшую лазурную ящерицу, вытягивающую в мою сторону длинную шею.

— От-откуда эт-то у нас? — спрашиваю ее.

— Так, я яйцо с собой взяла, — поясняет дочь.

А-а!!! Боже, я не хочу туда возвращаться. Но и соседи не поймут, если у нас вот такой зверь будет. Что за гадость. Не люблю всех этих хладнокровных. Они ползают, и вообще фу-фу. Вон какая она чешуйчатая.

Звереныш в руках Златы вновь тянется ко мне.

— Ты ей нлавишься, — говорит дочь.

— А вот она мне не особо, — отвечаю я.

— А можно мы ее оставим? — восторженно спрашивает дочь.

— Нет, — тут же отвечаю.

Я на миг вспомнила, какую махину мы встретили в первый день. И это еще также вырастет? Не нужны нам такие проблемы.

— Тогда мы велнемся к п…дяде Блалготу?

Я закатываю глаза. Походу, действительно к нему придется вернуться. И вообще, у нас есть повод. И блинчики. Фил их любил.

Слышится рык, а на пол падает льдинка. А затем еще одна.

— Мам, она голодная, — поясняет Злата, когда звереныш вновь рычит, и обхватывает хвостом руку дочки.

Открывает пасть, обнажая маленькие острые зубы. Ох, почему я бывшего не спросила, питается ли он в своем драконе?

— А можно я ей блинчик дам? — спрашивает дочь, прижимая ящерицу к себе. Даже чуть не душа новорожденного.

— Солнышко, я понятия не имею, чем она питается, — успокаиваюсь, беря себя в руки.

Все-таки это чудовище не делает никаких попыток напасть, или съесть нас. От нее даже вреда почти нет, кроме того, что она плюет ледяными шариками на пол.

Ох, просто я боюсь возвращаться и нести ответственность за произошедшее. Это ведь так легко спрятаться в другом мире. А собственно, чего я боюсь?

Злата опускает ящерку на пол, и она вновь ползет ко мне.

— Мам, возьми ее. она не стлашная.

Я склоняюсь к бедному животному и подхватываю на руки. Ощущаю как в меня будто впиваются сотник иголочек. Миг, и перед глазами все расползается.

Пытаюсь вздохнуть, но не могу.

— Злата, — зову дочь, но оседаю, погружаясь в темноту.

От лица Браргота и Ксюши

Меня выкидывает не пойми куда. Только я как-то выше и… вообще все как-то не так. Стою на огромной обветриваемой площадке, будто она для вертолетов. Это же замок в Филксе. Правда, здесь я еще не бывала.

Холодно. Еще и ветер сильный с вьюгой. Снег валит так, что не видно ничего в пяти шагах.

Внутри бушует ураган — радость, предвкушение и страх, усиливающийся с каждым шагом. Я хочу попрощаться.

— Так, то братец, — слышу рядом голос Фила.

Поворачиваюсь и вижу своего Фила — того толстяка с карими глазами. В его руках золотистая колба. Мои руки тянутся к камзолу, обнаруживают пустоту.

— Филипп, не дури верни колбы, — а вот это уже я.

Только у меня голос низкий, грубый. Как у Браргота, а он же мой Фил. Так это я его глазами вижу!

— Нет, Браргот, — качает головой брат.

Я сделал все, что смог. Мой дракон в полной силе, и слабее уже не будет. Если еще раз мой брат только посмеет заикнуться против моей семьи…

— Ты нам нужен здесь. Зачем тебе туда возвращаться? Тем более к той, кто тебя ненавидит? — продолжает он.

— Это уже моя проблема, как я к ней вернусь, — делаю шаг вперед, а брат отходит.

Это же Филипп. Он так похож. Такой же толстый, пузатый. Только у этого какое-то противное лицо. Нет, это брат.

— Браргот, Филипп прав, — позади Филиппа появляется еще один долговязый светловолосый парень. — Ты нам нужен. Если ты уйдешь, то все падет.

— Максимилиан, дальше без меня, — отвечаю ему, делая шаг вперед и протягиваю руку.

Я готов на все только бы к ней. К моей Ксюше. Я слишком долго ждал этого дня. Никто не сможет остановить дракона перед тем, чтобы вернуться к своей паре. Заберу ее сюда, все объясню. Она поймет. Ничего не должно было вот так заканчиваться. Тем более вьются там вокруг нее всякие. Она моя и точка.

Меня накрывает болью. Его болью. Фила, Браргота — неважно. Моего дракона, моего любимого. Он так долго ждал того дня, когда сможет вернуться и обнять жену и дочку. Или хотя бы жену. Даже, если она запустит в него сковородкой или вовсе не станет разговаривать.

— Нет, — отвечает Филипп.

Резким, едва заметным движением выбрасывает в пропасть колбу. Я еле успеваю к нему, а вниз летит вторая.

— Ты что натворил? — цепляюсь за него руками.

Вблизи это совсем не Фил. Просто похож.

Отпихиваю брата. Тот летит на руки Максимилиана, а я смотрю в бездонную пропасть, куда была скинута колба возврата. Я должен ее достать.

Метель усиливается. Снег мешает, оседает на лице, но я не чувствую его. Едва хватает сил не убить брата.

— Брат не дури, — чувствую руку младшего на своем плече.

Он всегда подхалимничал Филиппу. Всегда заступался за него.

С силой сжимаю холодный камень, глядя вниз, где лежит единственный шанс вернуться к семье.

— Пойдем, брат, — подначивает Филипп, боясь подойти поближе. — Хватит, уже про нее думать. Сам же видел, как она вчера с каким-то мужиком целовалась, пока ты тут целибат хранил.

Хочется рычать. Да, знаю. Я иногда смотрел, как она живет. Есть магические зеркала. Именно по ним со мной и связался брат в свое время.

Она могла быть с другим мужчиной. Я ее бросил и оставил одну. Это логично, что она пошла к другому. А я не смог с другой.

— Ее оттуда не достать, — продолжает младший. — Если она там не исчезла. Мне жаль, Браргот. Ты за ней только наблюдать сможешь.

Ксюша. Перед глазами только ее лицо. А без нее нет мне жизни. Миг, и я перепрыгиваю ограждение. Падаю.

Тело покрывается чешуей. Все вытягивается, удлиняется. Из спины вырастают крылья. Я расправляю их, делая взмах. Лазурные крылья попадают в поле зрения. Взлетаю ввысь, и вновь падаю на дно ущелья. Должен найти колбу и вернуться. Пусть меня там не ждут, но я вернусь.

Даже драконьим зрением я не вижу колбу. Она же не могла пропасть? Даже, если пропала, то она должна затянуть целый замок в тот мир.

Приземляюсь на узкий проход. Думаю, колба где-то там. Сверху падает снег, а из-за моего тела еще и куски льда. Я зажат между двумя скалами. Дальше надо искать в людском обличии.

Падаю в эту мелкую расщелину. Опять много снега. Копаю снег, ищу эти колбы. Я должен найти. Но их нет. Слишком много снега, слишком много льда. Надо будет, буду сидеть здесь хоть год.

Пинаю снег, продолжаю копать. Найти эту колбу. Только бы ее найти. Слышится шум.

Поднимаю голову. Огромная глыба нависает надо мной. Вижу как она медленно ползет в расщелину. Если она сюда грохнется, то погребет меня. Но какая уже разница, если я не вернусь домой? Туда, где меня по-настоящему любили, туда, где меня ждали каждый день.

Вернуться к Ксюше домой и сказать ей:

“Да, я буду есть”.

Сердце болит. Ощущение, что оно разрывается на части. Еще пару минут назад у нас был шанс вновь увидеться, но теперь все. Перед глазами все туманится. Ничего не вижу. Снег оседает на меня.

Глыба скользит и вскоре срывается.

Я все еще жив, все еще дышу в этой темноте. Призываю силы. Они освещают пространство. Но опять же нет того, что мне нужно. Сплошная пустота. Нет колб, нет даже следов. Это все. Конец. Я больше никогда не увижу ни Ксюшу, ни маленькую дочь.

Обращаюсь в дракона, копаю дальше лапами, аккуратно, чтобы не задеть случайно колбы. Но их нет. Они будто сами по себе исчезли. Сверху падают глыбы, вбиваясь и отлетая от прочной драконьей кожи. От досады топаю на месте. Лапа резко уходит под лед.

Надежда вспыхивает в сердце.

Вновь топаю. Но все бестолку. Лапы проваливаются, и я вместе с ними. Падаю в бурлящую подземную реку. Отряхиваюсь и поднимаюсь на лапы. Даже если колбы сюда упали — я в жизни не найду, если они уплыли. Но если они разбились, то должны были что-то утащить в тот мир… В нашу квартиру.

Сердцу нет ради чего биться. Оно будто само замедляет свой ход. Я впервые чувствую холод внутри. Он пронизывает мое тело, кровь стынет. Мороз подбирается к сердцу, сковывая едва заметными путами.

Даю себе последний шанс. Обращаюсь в человека. Едва успеваю удержать равновесие и не упасть в холодную воду. Пинаю дно, но ничего там нет.

Это конец. Вспарываю глыбы льда, который чуть меня не похоронили. Взлетаю в небо.

Во мне клокочет ярость и гнев. Вижу своих братьев, стоящих над обрывом. Несусь на них. Лед вырывается из меня, окутывая их фигуры. Они даже не успевают среагировать на атаку. Они слабы. Только слабые могут шантажировать маленьким ребенком и женщиной.

Спускаюсь на площадку. Миг и я на коленях. Грудную клетку жжет будто туда засунули горящий уголь. Сильно больно. Я не нашел путь домой. Кричу, что есть силы. Рука тянется к сердцу. Чувствую, как энергия проходит сквозь грудную клетку, отсоединяется с тем раскаленным пламенем, тушит его. Вырываю эту силу и швыряю в небо. Сил нет и я падаю в снег.

А я вместе с Филом. В теле появляется легкость. Я будто зависаю над ним.

В небо взмывает огромный лазурный дракон. Он летит вдаль и вскоре исчезает за горизонтом. Оно — его сердце.

Перевожу взгляд на мужчину.

Это мой Фил. Еще немного полноватенький, но уже намного похудевший. Хочу протянуть к нему руку и коснуться лица, убрать отросшие волосы.

Так больно, прям как в день его ухода. И он хотел вернуться, но не смог. А я поступила точно так же как он. Просто ушла. Чем я лучше его?

На площадку выходит Вексиния. С ужасом проходит мимо статуй. Застывает на месте. видя Фила. Срывается к нему, пытается поднять.

— Что же ты натворил? Браргот, — хлопает его по щекам. — Давай, вставай. Сынок, вставай

Его веки подрагивают и вскоре распахиваются. Он смотрит стальными, безжизненными глазами на мать.

— Браргот, — шепчет она. — Зачем?

— Я больше не увижу ее, — отвечает холодным голосом.

Не моргая смотрит на мать.

— Мне жаль, — обеспокоенно говорит она.

— А мне нет, — он поднимается.

Шатающейся походкой направляется к Филиппу, но мать тут же перекрывает брата собой.

— Хватит. Остановись, я спрячу их. И ты их больше не увидишь, — говорит она.

Но Фил отстраняет ее.

— Прошу не надо. Что угодно, только не убивай их, — молит она.

Но я уже понимаю — ему все равно.

Браргот тянет руку к своему карману и достает золотое кольцо. Наше обручальное кольцо с выгравированной на внутреннем ободке — “Фил+Ксю”. Мы когда-то не поскупились и сделали надписи на своих кольцах. И он ушел вместе с кольцом, хотя я помню, что он его снял тогда.

— Браргот, что угодно, только не убивай их, — вновь молит Векисиния.

На ее вечно надменном лице застывает страх.

— Все, что угодно. Прошу только не трогай братьев.

— Переименовать столицу, — отвечает он.

— Что? — недоуменно спрашивает Вексиния. — Хорошо, как переименовать?

— Филксю, — выдыхает он.

— Оно не очень звучит.

— Тогда Филкса. Плевать. Пусть называется в честь нее, — отвечает он и вновь делает шаг к брату.

— Как скажешь, — нервно вздрагивает Вексиния, вновь становясь перед ним.

Он смотрит на нее из-под полуопущенных ресниц и она отступает. Подходит к заледеневшей фигуре. Его брат протягивает руку, покрытую чешуей.

Фил вкладывает кольцо в камзол брата.

Изображение темнеет. Меня резко куда-то тянет. Просыпаюсь в сугробе. Кругом снег, а к моей спине прикасается детская рука. Медленно поднимаюсь, видя перед собой светловолосых женщину и ребенка. Эта девушка. Она знакома мне. Шатаюсь после долгой холодной спячки, но иду к ним. Падаю, встаю, и вновь падаю. Надо будет — доползу.

Знаю — она вернет дракону сердце.