Глава 5–6

Они сами испортят себе жизнь

Шелби в то же мгновение оказался в квартире Павлуши. В коридоре споткнулся обо что-то и пнул это пару раз. Что-то зашевелилось и принялось громко материться, изрыгая из себя пары перегара.

— Вот это да, какие тут люди возлежат в грязном коридоре, — наклонился к телу демон.

— Пошла вон, проститутка. Я тебя купил, я тебя могу и выгнать, — товарищ попытался помахать кулачком. — Я бизнесмен, я глава семьи, а ты никто и звать тебя никак.

— Какой веселый гражданин, — хмыкнул Шелби. — Бизнесмен он, а мне кажется, свин ты карликовый.

— Я в доме хозяин, — начал стучать себя в грудь Павлик.

— Как мило, — осклабился Томас.

— А ты никто, ты проститутка, подстилка. У меня бизнес, я его создал, а ты ничего не придумала, и да, я пью на свои, сам вот этими руками заработал.

Он потряс руками в воздухе.

— Ну тут даже мне работы нет, всё и так ясно, — хмыкнул он. — С женой твоей было веселей.

— И даже тут она отличилась, — сказал заплетающимся языком Павлуша. — Даже черти с ней зажигают, а я — нет.

— Ну-ну. И сколько ты пьешь, Павлик? — поинтересовался брезгливо Шелби.

— А не твоей красной рожи ума дело.

— Значит, давно. Совесть тебя мучает или ты просто любитель прибухнуть?

— Ты знаешь, какая у меня жизнь тяжелая, я живу с женщиной низкой социльной отвености, — язык у него заплетался, и он не мог выговорить некоторые слова.

— Ага, ты просто бессовестный алкаш, всё с тобой понятно. Елизавету не жалко? Она ведь из-за вас пострадала.

— Кто успел, тот и съел. Бабка пожила свое, так пусть уступит другим дорогу.

— А лучше сразу в гроб ляжет.

— Я ей смерти не желаю, но вот считаю это несправедливым, что кому-то всё, а кому-то только на дядю или тетю работать, — Павлик помотал головой.

— И ты решил у нее всё забрать, — хмыкнул Шелби.

— Это Ирка меня надоумила на нее крадник поставить, хотя я бы и без него организовал свое производство.

— А что же ты, такой организатор, тут пьяный валяешься, а не бизнес-процессами руководишь? — спросил Томас.

— Потому что я хозяин, где хочу, там и валяюсь, а работать — это не царское дело. Для этого бабы имеются, вот пусть они и пашут, а я буду только денежки собирать и тратить на свои удовольствия.

— Ясно. Тогда упейся, — сказал Шелби, щелкнул кривыми красными пальцами, и рядом с болезным появился ящик дорогого коньяка. — Прощальный подарок от хорошей жизни.

— О, какой шикарный босяцкий подгон, а говорят, что с чертями лучше не дружить, а они вон какие добрые и щедрые, — обрадовался хозяин жизни.

— Очень!

Демон поморщился и исчез.

— Да уж, как-то даже жалко Ирку стало, живет с таким животным, — покачал он головой. — Но они друг друга стоят.

Он дождался, когда все покинут цех, и устроил там короткое замыкание.

— Ну вот и полный компот, — улыбнулся Шелби, — а дальше они уже сами себе жизнь испортят, даже моей помощи не понадобится.

Демон любовался, как замечательно горит здание.

— Гори, гори ясно, чтобы не погасло, — приплясывал он.

Потом хлопнул в ладоши и исчез.

На своем любимом чердаке я делала диагностику Елизавете, и карты мне показывали, что я должна немного повременить со своей помощью.

— Оно всё само у нее пройдет, и твои ритуалы не пригодятся, — рядом появился Томас.

От него пахло дымом и гарью.

— Ты на шашлыках что ли был? — поморщилась я.

— Нет, сжигал чужое прошлое и будущее, — ответил он и хохотнул.

— Как обычно, весь в делах.

— А то.

— Хоть повеселился? — поинтересовалась я.

— Ну так. Павлушка пьет как не в себя, так что там и без меня веселья хватает. Даже двух слов связать не может, и не поговорить, и не напугать, невменько, в общем. Даже обидно. Ну а мадам его и так получает много плюшек от жизни с ним. Я так, немного усугубил ситуацию.

— Да умеешь ты соль на раны насыпать, — усмехнулась я. — Так что ты там сказал про ритуалы?

— Ничего пока делать не нужно. Постепенно все уйдет само, и все восстановится, — покачал головой Шелби.

— А такое бывает? Это ведь самая настоящая порча.

— Бывает. Она же творческий человек. Энергия от творчества и от работы ее спасет и восстановит.

— Но сколько времени пройдет, когда это случится, а тут с ритуалами все быстрей, — возразила я.

— Так оно и надо, это время, чтобы все понять и переосмыслить, чтобы возродиться, как феникс из пепла. Успокойся, ты уже тут сыграла свою роль, и я тоже. Всё, мы больше не нужны в судьбе этого человека. Она обойдется без нас и без нашей помощи. Научится вязать кружева, создаст коллекцию платьев, которая станет очень популярной. И прибыль будет, и продажи, и популярность. Всё у нее будет, не переживай. И даже любовь и счастье.

— Как прекрасно, но ты прав, карты говорят, что нужно подождать. К тому же она сейчас живет у бабушки и учится у нее мастерству. Не надо прерывать процесс.

— Вот и правильно, вот и молодец. Устала? — спросил меня Шелби.

— Есть чуток, — кивнула я.

— Смотри, что я тебе принес.

Он вытащил откуда-то из пространства кусок меренгового торта и чашечку с кофе.

— Угощайся, — протянул мне поднос Шелби.

— Ого, благодарю, вот мне сегодня только этого и не хватало для полного счастья. А где твое угощение?

— А я не буду тебе портить ночной дожор, приятного аппетита, толстей на здоровье, — хохотнул Томас и исчез.

— Вот же проказник, лишние килограммы нам с такой жизнью не грозят, — улыбнулась я и принялась поедать тортик, раздумывая над последними событиями.

Может, Шелби и прав, не стоит лезть туда, где и так всё хорошо затягивается и заживает. Как говорится, если одна дверь закрывается, то где-то открывается другая.

Дети от приворота

Сентябрь пролетел как один день. Весь оставшийся месяц я занималась огородом и заготовками. Посетителей у меня больше не было за это время, я только гадала на картах да раздавала советы. Как-то заскочила к Марине в магазин за сахаром и макаронами. Продавщица стояла за прилавком задумчивая и почему-то в этот день не особо желала общаться. А я уж думала, что узнаю от нее все деревенские сплетни.

— Ты чего такая смурная? — спросила я.

— Да у тетки опять неприятности. Вот позвонила мне — поделилась, а я теперь переживаю, — ответила она и поджала губы.

— Это же не твои неприятности, чего так сильно переживать? — удивилась я.

— Родня всё же, — вздохнула Марина. — У нее сынок непутевый, опять запил. Так он еще по пьянке творит всякое: то мать бьет, то из дома всё выносит.

— Да уж, тяжко это всё. А отселить его куда-нибудь? — спросила я.

— Да ты что. Я ей предлагала его выгнать, а она на меня ругаться начала. Говорит, совсем пропадет без меня. У нее и муж пил, бил, толком не работал, а потом замерз, и старший сын погиб по этому делу, в запое был и, видать, словил чего — повесился.

— Ужас какой, бедная женщина, — покачала я головой. — Ты мне пять килограмм сахара взвесь, да я пойду.

— Слушай, Агнета, а ты же в этом во всём шаришь? — задумчиво сказала Марина.

— В чём?

— Ну там судьба, карма, лечение алкоголиков.

— Ты всё в кучу собрала, — хмыкнула я. — Алкоголиков лечит нарколог, а я не врач. Да и судьба с кармой тоже как-то понятие растяжимое, всё зависит от конкретной ситуации. Может, я в данном случае и не помощник, а нужно ей обращаться к специалистам.

— Так она его уже таскала по разным врачам, месяц-два походит трезвым — и понеслась душа в рай.

— Я не про него говорю, а про нее. Созависимость — такая коварная штука, ее истреблять надо, а потом, может, и проблема сама рассосется.

— Может, она к тебе всё же приедет? — спросила меня Марина.

— Ты мне сахар будешь взвешивать? — нахмурилась я.

— Ясно, — насупилась она.

— Не работаю я с алкоголиками — не умею.

— К тебе как-то баба одна приезжала, тоже думали, что синяя-синяя, а оказалось, что всё не так уж и плохо, ты ей помогла.

— Ой, да я уж и забыла про нее, в смысле про ее проблему, — махнула я рукой.

— Но ты же ей помогла.

— А если не получится?

— Будет жить дальше, как жила, — пожала плечами Марина. — Ты не подумай, не за бесплатно, за прием она заплатит.

— Марина, а если я помочь не смогу, не по профилю это будет. Человек не получит результата.

— Агнета, какая ты всё же честная, ну наплети ей, что это ее карма за предыдущие воплощения или ей так по судьбе написано и что с этим ничего не сделаешь. Пусть хоть немного успокоится, — вздохнула она.

— Да уж, я же не умею врать, скажу всё, что думаю.

— Вот и говори, может, у тебя получится ей мозги вправить. Если она не заплатит, то я рассчитаюсь.

— Ага, ты мне за мои деньги вместо сахара муку взвешиваешь, — усмехнулась я.

— Да? — растерянно спросила Марина и посмотрела на мешочек, на котором была написана «Мука».

— Прости, сейчас дам тебе сахара.

Она взвесила мне пять килограмм сахара.

— Она завтра ко мне приедет. Я ее отправлю к тебе? — спросила Марина.

— У меня жить не надо.

— Да нет, на прием. Она у меня остановится.

— Хорошо, — вздохнула я. — Только я ничего тебе не обещаю.

— Я уже поняла.

Марина вытащила горсть моих любимых конфет и сунула их мне в пакет.

— Взятка? — строго спросила я.

— Нет, задобрить тебя решила, — улыбнулась она. — Чай попьешь за мое здоровье.

— Хорошо, ведь знаешь, чем меня умаслить, — усмехнулась я.

Решила я, что стоит с женщиной пообщаться, может, там бес пьянства, как у Константина, был. Там как-то легко я с ним разобралась.

На следующий день во второй половине дня ко мне в калитку позвонили. Открыл Славка.

— Мама Агнета, к тебе пришли, — крикнул он.

— Проводи в летнюю кухню, там натоплено, — ответила я. — Я сейчас подойду.

Пришла я через несколько минут. Около порога стояли цветастые коротенькие резиновые сапожки и висела темно-синяя курточка на вешалке. Значит, человек ценит чужой труд и не будет проходить в помещение в грязной обуви. Я вошла в комнату. За столом сидела женщина в возрасте. Она посмотрела на меня каким-то уставшим, потухшим взглядом и поздоровалась.

— Добрый день, — улыбнулась я. — Меня зовут Агнета.

— Я Марья Сергеевна, — представилась женщина. — Мне Марина сказала, что вы мне можете помочь.

— Я никому ничего не обещаю. Если это будет в моих силах и возможностях, то помогу, а нет — так нет, — пожала я плечами.

Я налила нам с ней чай.

— С мятой и смородиновым листом, — пояснила я.

— Да, спасибо, сегодня прохладно, чай горячий не помешает, — кивнула Марья.

— Да, погодка уже не летняя. Рассказывайте, с чем пришли, только давайте не будем врать.

— А вы так не видите? — спросила она.

— Вижу, что у вас неприятности и с самочувствием беда, ну и синяк на левом запястье и на скуле.

Марья схватилась за лицо.

— Я же замазала, — пробормотала она.

— Мне нужно вас послушать. Я же не волшебница, чтобы угадывать, с чем человек ко мне пришел, мысли чужие читать не умею.

— Вот, — она положила на стол фотографию молодого человека. — Это сын. Я хочу, чтобы он перестал пить. Избавьте его, пожалуйста, от алкоголизма.

— А почему он сам не пришел?

— А ему это не надо, — ответила она, отведя взгляд в сторону.

— Без этого ничего не получится. Надо, чтобы человек сам захотел избавиться от пагубной привычки.

Однако я все равно взяла в руки фото и стала его рассматривать. На лице у парня лежала явная печать порока. Хотя снимок не был свежим. Вокруг него клубилась какая-то чернота. Беса пьянства не наблюдалось.

— А свежей фотографии у вас нет? — спросила я. — Сколько лет снимку? Лет десять? Я так предполагаю, что в то время он еще не пил?

— Свежих нет, все в телефоне было, да сын его разбил. Десять с половиной лет снимку, сейчас сыну тридцать. С семнадцати лет он начал прикладываться к бутылке. Но так, баловство это все было. А сейчас все очень серьезно, и я за него сильно боюсь. Ему скоро тридцать исполнится, и он все чаще поговаривает о том, чтобы свести счеты с жизнью. Его отец замерз в свои полные тридцать лет, его старший брат — мой сын — повесился в тридцать. У меня никого из родных больше нет кроме Илюшеньки.

— Марина? — спросила я.

— Марина — двоюродная племянница, мы с ее матерью — двоюродные сестры. Сына я очень люблю и хочу, чтобы он перестал пить. Я уже и в церковь ходила, молилась, и его по врачам водила, но только не дает боженька нам избавление от недуга.

— А можно поподробнее про вашу жизнь с мужем, с отцом детей? — попросила я.

— А чего там рассказывать. Он первый красавец на районе был. Тут сынок — копия отца, видите, какой красавец, так что понимаете, как за ним все девки бегали. А он на меня внимание обратил, влюбился, ходил за мной хвостом. А я в его сторону даже не смотрела. Подарками меня заваливал, цветами, прохода мне не давал. Хотя я особо красотой не блистала, красивей меня были девки, ярче и эффектней. А потом я все же согласилась выйти за него замуж.

Она рассказывала, а у меня перед глазами шли совсем другие картинки. Как Марья за ним бегает, как все над ней смеются, да и этот красавец насмехается. Ни подарков нет, ни цветов, одни только насмешки и издевки. Показали мне, как он ее соблазнил и воспользовался, а она узнала, что беременна, и умоляла ее не бросать, а он сказал, что она девка гулящая и это не его ребенок.

— Марья, мы с вами договаривались, что вы лгать мне не будете, — прервала я ее поток.

Она посмотрела на меня, как затравленный зверь.

— Я его любила, правда, очень любила, готова была ему все отдать, всю себя, а он только смеялся. А потом была ночь, волшебная, прекрасная, одна единственная в моей жизни счастливая ночь. Только в тот день я была счастлива. Он обманул меня, рассказал на заводе все подробности и смеялся со всеми. Потом я узнала, что беременна, а аборт было делать поздно. Я к прабабке своей поехала. Она умела избавляться от нежелательной беременности, да много знала. В общем, ей стало меня жалко, и что-то она наколдовала, сказала, что он ко мне еще приползет и в ногах валяться будет. Это я потом только поняла, что бабушка моя приворот сделала. Действительно, когда я вернулась от нее, он меня встречал около общаги с цветами и предложил жениться. А после свадьбы понеслось все в тартарары: люблю-ненавижу, да чтобы ты, да как я мог на тебе жениться, прости меня, милая, я не знаю, что со мной. Васенька родился, вроде притих, сына любил, а на меня смотрел, как зверь. В очередной раз напился и избил меня. Я схватила Васеньку и опять к бабке. Я ему зла не желала, хотела просто спрятаться. А она опять, видать, подновила. Он меня нашел, подарками нас завалил, в ногах валялся. Я его и простила. И вот так мы и жили. Мне невмоготу станет — я к бабке на постой, она поколдует — он около нашего порога. За это время у меня и второй родился сынок — Илюшенька.

— Да уж, добрая у вас бабушка была, — вздохнула я.

— Одна единственная родная душа тогда осталась, больше некому жаловаться было, сирота я. А она как умела, так и помогала, — с горечью в голосе ответила она.

— Лучше бы не помогала, — покачала я головой.

— Хотела как лучше, боялась, что я без мужика останусь, говорила: хоть плохонький, да твой, у других и такого нет.

— Вот счастье-то, — хмыкнула я.

— А потом он замерз, но я как-то и не горевала сильно. Старший только по нему убивался, а мне стыдно признаться, даже радостно было, что его больше нет. И зажили мы с сыночками хорошо без него, вот только недолго наше счастье длилось. Васенька в пятнадцать лет связался с плохой компанией и понесло его во все тяжкие. Ох, сколько я слез выплакала, порой думала: хоть бы его в армию забрали или посадили, а потом все мысли эти отгоняла. В армию его не взяли, нашли отклонения по психиатрии. Да и с тюрьмой ему удавалось выкрутиться всегда. В общем, было нам с младшим невесело. А теперь и Илюшу такая же участь постигла.

Женщина торопливыми глотками осушила половину кружки с чаем.

— И вот я бога спрашиваю: где я, в каком месте перед ним провинилась? За что мне всё это? Почему такая судьба? — вздохнула Марья Сергеевна.

— Вот точно, за что? — задумчиво я посмотрела на нее.