Глава 51–52

Что за чудо?

Полетели дни за днями, на землю лег снег, закрыв черные и красные проплешины голой земли. Дома стало тепло и уютно. Новые клиенты не появлялись, а Маша с Ираидой почему-то не торопились снимать с себя проклятье. Но, как говорится, хозяин барин, видать, полегче стало, они и притихли.

Как-то закончилась у меня мука в доме, а я уже затеяла тесто на пироги, и всё насыпала, а оно жидковатое. Пришлось мыть руки, надевать теплый лапсердак и топать в местное сельпо. За прилавком стояла прекрасная Марина с неизменными фиолетовыми тенями и рассматривала девчонку лет шестнадцати, которая крутилась около витрин. За спиной у девушки висел массивный рюкзак.

— Милая, ты бы свой чумудан сняла со спины, пока ты им все витрины мне не разнесла, — не выдержала продавщица.

Девчушка повернулась к ней и посмотрела огромными синими глазами.

— Это вы мне? — спросила она с удивлением.

— Тебе, тебе, — сказала Марина, — За тебя же беспокоюсь, побьешь, платить ведь придется.

— Мне нечем платить, у меня денег нет.

— Погреться зашла? — снисходительно спросила продавщица.

— Нет, хочу купить что-нибудь поесть.

— А-а-а, тогда вот бери, пицца есть, курники, пирожки с яблоком. Всё свежее, из кафе нам каждый день привозят.

— А пицца почём?

— Восемьдесят рублей.

— А кофе у вас не продается или чай?

— Нет, милая, только сок, вода, газировка и пиво, — Марина с каким-то состраданием посмотрела на девчонку.

— Тогда дайте мне одну пиццу и сок, — вздохнула юная покупательница.

Она стащила со спины рюкзак, вытащила сто рублей из кармашка и еще какую-то мелочь и выложила на блюдце.

— А ты к кому приехала? — спросила Марина, разогревая пиццу в микроволновке.

— У вас живет в деревне Агнета, вот я к ней.

— Родственница что ли? — Марина посмотрела на мое вытянувшееся лицо и усмехнулась.

— Типа того, племянница, — кивнула девчонка, забирая свои покупки.

— Вон оно чё. А чего тетка не встречает тебя?

— Так не знает, что я к ней приехала. Я ей решила сюрприз сделать, — сказала девчонка, взяв в руки кусок горячей пиццы и подув на него.

— Привет, Марина, — поздоровалась я с продавщицей, — Дай мне муки.

— Сколько и какой?

— Два килограмма, высший сорт.

— Сто рублей с тебя. Больше ничего брать не будешь?

— А это что у тебя там стоит? — спросила я.

— Это пирожные. Брать будешь?

— Давай пять штук, — сказала я, — Для племянницы еще возьму, а то вдруг приедет, — хмыкнула я.

— Угу, а ты и не в курсе, что она у тебя есть, — усмехнулась Марина.

— Ой, и не говори, — махнула я рукой. — И конфет моих любимых полкило.

Я сложила покупки в пакет, рассчиталась и вышла из магазина. За мной следом выскочила девчонка, жуя на ходу пиццу.

— Подождите, подождите, — помахала она мне рукой.

Я остановилась и посмотрела на нее.

— Что тебе? — спросила я.

— А вы не знаете, где Агнета живет?

— Что же ты приехала к тетушке и адреса ее не знаешь? — с усмешкой поинтересовалась я.

Девчонка переминалась с ноги на ногу. Одета она была в короткую ярко-розовую куртку, которая еле прикрывала поясницу, высокие ботинки и узкие джинсы. Из-под черной вязанной шапочки выбивались пшеничного цвета локоны.

— Я ее адрес потеряла, — ответила «племянница».

— И номер телефона не знаешь?

— Не знаю, — насупилась она.

— Ты жуй, а то остынет. Я и есть Агнета, вот только нет у меня никаких племянниц, и не было никогда, — хмыкнула я.

— Ой, — она уставилась на меня своими голубыми глазищами.

Девчонка сунула пакетик с остывшей пиццей в карман куртки.

— А меня Анджелина зовут.

— Джоли?

— Нет, Петрова. Так-то мое настоящее имя Ангелина, но оно мне не нравится, допотопное какое-то. А Анджелина звучит красиво.

— Так чего тебе от меня надобно?

— Моя знакомая как-то к вам попала, вот она мне адресочек ваш и подкинула.

— Это что за знакомая? — удивилась я, перебирая всё в голове.

— Да Машка, мы с ней вместе в лицее учимся, — сказала Ангелина и поёжилась от холодного ветра.

— Это какая такая Машка? — я стала морщить лоб, ища в памяти воспоминания о некой Маше.

— Да её ещё отчим совратил, а потом оказалось, что приворожил. Она к вам приезжала, приворот снимала, её ещё мать из дома из-за отчима выгнала.

— А, Маша, — вспомнила я, — Пошли домой, а то на ветру да на морозе холодно стоять разговаривать. У меня поговорим, а если ничего серьёзного, то я тебя вечером на автобус посажу и домой отправлю.

— Хорошо, — обрадовалась девчушка.

— Тебе сколько лет? — спросила я, шагая в сторону своего дома.

— Мне восемнадцать с половиной, просто я очень молодо выгляжу.

— Не то слово, — кивнула я.

Дома она скинула рюкзак на пол в коридоре, стащила берцы и куртку и в шапке сразу прошла в большую комнату. Она прижала ладони к печке и повернулась ко мне удивлённо, на лице читалось разочарование.

— Она у вас холодная, — грустно сказала Ангелина.

— Ну да, мы её редко топим, когда морозы сильные на улице или когда только холодать начинает. А так вон батареи горячие, если хочешь руки погреть. Чай будешь?

— Буду, — кивнула она.

— Из еды могу предложить только вчерашние макароны. Я тут пироги печь собралась, так что мне с тобой возиться некогда.

Она снова прижалась к печке.

— Такая хорошая, такая тёплая, — быстро зашептала она, — Сейчас мы тебя растопим, и в избе станет тепло. Кормилица моя.

Ангелина повернулась и стала ловко растапливать печь, открыла все заслонки, разложила дрова, подсунула под них газетку.

— Мама, это кто? — спросила Катюшка, заглядывая в комнату.

Я приложила палец к губам. Ангелина погладила рядом с собой пустое место.

— Мурка, сейчас мы с тобой печку затопим и пойдём самовар разожмём, чаю попьём с баранками. Давеча на базаре такие баранки вкусные продавали с маком, а ещё я взяла петушка на палочке. Ещё вот нужно будет на кладбище сходить и болячку Аграфены заговорить, да в подходящую могилку зарыть.

Она растопила печь и резко очнулась.

— Ой, а я чего это я тут делаю? — удивлённо спросила Ангелина, — И руки у меня чёрные в копоти.

— В печке ты моей лазила, — сказала я.

— Да я не умею растапливать печи.

— А мне так не показалось, идём в кухню, — махнула я головой, — Кстати, это моя дочь Катя, а это Ангелина.

— Ясно, — кивнула Катя, — Привет.

— Привет. А где я могу руки помыть?

— На кухне или в ванной. Катюшка, покажи ей нашу ванную комнату.

Девчата ушли.

— Ой, как тут всё изменилось, — донеслось до меня.

— Ты разве здесь бывала? — удивилась Катя. — Так-то да, мы с мамой тут ремонт делали.

— Нет, не бывала, что-то на меня непонятное накатывает. Поэтому-то я и приехала к твоей маме.

Дальше я уже не слышала, о чем говорят девчата, мне было некогда, нужно было подмесить муки в тесто. Как-то девчонка не вызывала отторжения, и я спокойно воспринимала ее в своем доме. Прошка к ней тоже не подходил, да и Маруська вела себя тихо.

Девчата вернулись на кухню, налили сами себе чай. Катя наделала бутербродов и увела нашу гостью к себе в комнату.

— Мама, ты все равно пока занята, — сказала она мне.

— Ешьте и приходите мне помогать. Сейчас начинку сделаем, и к тому времени тесто поднимется, а потом будем пироги лепить, — сказала я.

— Хорошо, мамулечка, — Катюшка чмокнула меня в щечку.

— И чего этой Ангелине надо? — спросила я вальяжно лежащего Прошку. — Магии на ней никакой нет.

— Может, она учиться к тебе приехала, — рядом появился Томас, оторвал кусочек теста и запихнул его в рот.

Немного пожевал и громко сглотнул.

— Фу, невкусно, как сырое тесто.

— Оно и так не варенное, — хмыкнула я.

— Девчонка чистая, как ангел, — сказал он, — Но там все же есть какие-то магические вибрации, может, кто в роду колдовал, а может, из прошлой жизни чего пробивается.

— Понятно, значит, учится. Но чему я могу ее научить, когда сама толком ничего не умею? Выезжаю только на родовой памяти да на чужих тетрадях, — пожала я плечами и продолжила месить тесто.

— Неплохая у тебя такая память, — фыркнул Шелби, — Выпадают всегда в нужный момент необходимые заговоры и ритуалы.

— Так еще и место обязывает.

Наш разговор прервала дочь.

— Мама, там эта Ангелина стоит около зеркала и как-то странно себя ведет, — в кухню заглянула Катя.

— Рожи корчит?

— Нет, разговаривает сама с собой. Мне как-то жутко. У нее подселенец какой-то?

— Нет, Катя, нет у нее ничего, — помотала я головой.

Накрыла тесто полотенцем, помыла руки и направилась к Кате в комнату. Ангелина рассматривала себя в зеркало, словно первый раз видела.

— И какая ты ладная, и кожа у тебя белая, а глаза — словно незабудки в поле, а волосы, как пшеница спелая, вот только худючая больно, никто замуж не возьмет.

Да таким интересным говором она все это произносила, да и голос у нее был совсем другим, как у взрослой женщины.

— Ангелина, все хорошо? — дотронулась аккуратно я до ее плеча.

— А? — она посмотрела на меня рассеянно.

Потом тряхнула головой, словно пыталась избавиться от наплывшего тумана.

— Да, что-то голова закружилась как-то нехорошо, — поморщилась она.

— Ты на диванчике можешь в зале прилечь.

— Ага, спасибо вам, тетя Агнета. Я вам не мешаюсь?

— Пока нет, — помотала я головой, — Ложись, иди, потом поговорим.

Ангелина ушла, а Катя на меня так выразительно посмотрела.

— Я потом ее родителей вызову, — тихонько сказала я.

— А она нас всех не того самого, чик, и всё?

— Нет, не дадут ей этого сделать наши помощники, — ответила я.

— Ну смотри, так-то она интересная, но вот эти какие-то странности, и голос раз — и изменился. Бесноватая? — спросила дочь.

— Нет, не может быть она бесноватой, — сказала я, — Пойду выдам ей плед.

Я ушла к неожиданно появившейся племяннице, а Катя быстро закрыла на защелку за мной дверь в свою комнату.

Обалдеть

Мы с Катей на кухне наделали пирогов и поставили их около теплой духовки растаиваться.

— Мама, а она точно не того? — спросила меня дочь и покрутила рукой около виска.

— Я не психиатр и сказать тебе точный диагноз не смогу. Но подселенцев в ней нет, и беса тоже, — ответила я.

— И чего ты ее тогда к нам домой привела?

— Радость моя, живем мы с тобой не в городе. Это там можно послать человека на хутор бабочек ловить, да и всегда приют в городе найти можно. А у нас тут остановиться можно только в церкви, да батюшку попросить о помощи. Но не каждый об этом знает, что Николай такой отзывчивый.

— Ну мы же не приют, — насупилась Катя.

— Совершенно верно, — кивнула я, — Но и на улице в такое время девочке делать нечего.

— Добрая ты у меня, — вздохнула дочь, — Кто-то котиков собирает, а ты вот…

— Ой, Катя, я как вспомню, как я мыкалась в деревне под дождем в грязи, так мне дурно становится, — махнула я рукой.

— Это когда? — удивленно спросила она.

— А я тебе не рассказывала разве? — удивилась я.

— Ну так, — пожала она плечами, — Что хозяева не приехали и ты купила совсем другой дом, вот этот.

— Ну да, только я торчала под дождем, в холоде, и никто меня в город не хотел везти. Я залезла в чужой дом, вот в этот, а только потом выяснила, что они его продают.

— Обалдеть, а ты мне этого не рассказывала. Ты у нас, оказывается, у нас домушница, — улыбнулась Катя.

— Я до сих пор помню это отчаяние, которое меня тогда накрыло. Поэтому таким бедолагам, которые не могут сами отсюда уехать, даю приют на ночь. А завтра мы девочку проводим на автобус или отправим в город с кем-нибудь из соседей.

— Мама, но она у нас в доме, а не в летней кухне, и она очень странная.

— Бывает, — пожала я плечами.

— Я ее опасаюсь.

Отправила расстоявшиеся пироги в духовку и стала все убирать на кухне. Домой пришел Славка и заглянул к нам.

— Это чем у нас так вкусно пахнет и чьи это берцы стоят в нашем коридоре? — спросил он.

— Не шуми, человек спит. Ты чего так поздно? — поинтересовалась я.

— Я же тебе говорил, что записался на борьбу в нашем клубе, — ответил он, — Не успеваю туда, если буду заходить домой после школы. Есть хочу, как из пушки. Еще запахи такие. А это что? Славка приоткрыл крышку миски и заглянул внутрь.

— Это начинка, — ответила я.

— Капуста и яйцо? — потянул он носом, — Божественный аромат.

Мы с Катей рассмеялись, точно Слава оголодал, если ему капуста с яйцом аромат божественный.

— Можно я это поем? — спросил он.

— Ешь, это начинка осталась, — кивнула я, — Там еще макароны с мясом в холодильнике есть. Будешь?

— Угу, — кивнул он, запихивая в рот ложку с капустой. — И вот тот ваш пирог, что стоит в духовке.

— А что тут происходит? — спросила Ангелина, заходя на кухню и зевая.

Славка увидал ее, подавился и закашлялся.

— Вы кто такие и что делаете на моей кухне? И почему вы здесь все переставили? А это что за белый шкаф? — Она стала с изумлением все рассматривать.

Катя принялась хлопать по спине Славе.

— Это Ангелина, и у нее что-то с личностью, — сказала я, — А это мой сын Слава.

— Вы приехали снимать порчу? — спросила она нас, — Я не принимаю всех скопом. Кто-то один пусть останется, а остальные, пожалуйста, в коридор выйдите.

Славка так и остался стоять с ложкой в руках и таращился на нее во все глаза.

— Мама Агнета, я ее фото как-то видел у тебя на чердаке. Нет, вру, подожди. В шкафу книжка старая была, — он поставил миску с остатками начинки на стол и убежал в большую комнату.

Ангелина с удивлением посмотрела на него, потом на нас.

— Мама, по-моему, ей стало еще хуже, — шепнула Катя.

— Может, она ото сна еще отойти не может, — пожала я плечами. — Ангелинка, ты чай будешь? Скоро пирожки поспеют.

— А где ты печешь пирожки? — спросила она. — У тебя печка не топится.

— Слушай, мама, может, она эта, как ее, попаданка? Я книжки про них читала. Ну только она не из нашей эпохи попала в их, а наоборот, к нам оттуда, — тихо сказала Катя.

— Так она до того, как к нам в дом попала, нормальная была. На голову ей ничего не падало, в аварии при нас не попадала, в коме тоже не находилась.

— А вдруг это все с ней во сне случилось? Раз в голове что-то перемкнула и старая душа к ней бахнулась в тело. Вот ее и плющит.

Ангелина нас особо не слушала, а ходила по кухне и все рассматривала и трогала. Переставила на подоконнике цветы, заглянула в холодильник, открыла духовку и охнула.

— Дверь закрой, а то пироги опадут, — сказала я.

— Что же вы с моим домом сделали? — запричитала она. — Все не так, как было. А может, у меня жар и я в бреду?

Она потрогала свой лоб.

— А может, это черти меня кружат. Точно, я, наверно, порчу кому-нибудь снимала, и меня черти-то и одурманили.

Девушка что-то забормотала себе под нос и начала прихлопывать и притопывать себе в такт, кружась на одном месте.

— Может, скорую вызвать? — спросила меня тихонько Катя.

— И чего вы меня вызывали? — рядом появился Шелби и зевнул. — О, у вас тут представление.

— Сгинь, нечистый, сгинь, сгинь, — стала она махать на него руками.

Шелби понюхал себя, потом поднес ладонь ко рту и дыхнул и снова вдохнул запах.

— Да нет, чистый я, не воняю, — пожал он плечами.

— Я найду способ, как тебя изгнать, — топнула она ногой.

— Еще одна изгонительница, — хмыкнул Шелби. — Ладно, пошел я. Как у вас тут все наладится, так я загляну.

Он исчез, а Ангелина рухнула на стул.

— Ох и умаялась я, — покачала она головой. — Что-то ничего не выходит, и бесы так никуда и не исчезли.

— Ну куда мы отсюда исчезнем, — улыбнулась я. — Это наш дом теперь.

Славка ворвался в кухню.

— Вот нашел, нашел. Смотри, это же она и есть.

Он сунул мне в руки большую фотокарточку, которая, вероятнее всего, когда-то висела на стене.

— Это же она. Смотри, одно лицо, только на фото она постарше, — затараторил Славка.

Я повернула фото, с той стороны было написано: «Ангелина, 1907 год».

— Обалдеть, — только и смогла я произнести.

— Ты, малец, аккуратно со снимком. Я за карточку тогда такие деньги заплатила, — испуганно на него замахала руками Ангелина. — Зачем ты ее со стены снял?

— Надо ее заламинировать, что ли, чтобы она не рассыпалась окончательно. А что ты мне ее раньше не показал? — спросила я у Славки.

— Так она в книжке лежала. Ну лежит и пусть дальше себе лежит, — пожал он плечами.

— Тогда всё понятно, — я задумчиво посмотрела на нашу гостью. — Ангелина, на дворе двадцать первый век. Ты давно переродилась, и твоя душа вселилась в младенца, который вырос и стал прекрасной девушкой. Хватит блокировать свои новые воспоминания. Это тоже ты. Ты выросла и выучилась, правда, я не знаю на кого. Но ты уже не знахарка Ангелина, а просто девушка Ангелина. Это не твой дом, а мой, вернее наш.

— Не может быть такого, это меня черти кружат. Сейчас я вас выведу на чистую воду, — она схватила нож и тут на ее руку прыгнул Прошка. Расцарапал всю кисть и выбил нож. Царапины были довольно глубокими, так что из ранок сочилась кровь.

— Обалдеть, — только и сказал Славка.

— Мама, я тебе говорила, что она опасная, — испуганно произнесла Катя.

— Ой, ой, — заплакала Ангелина, увидев кровь.

Вдруг она закатила глаза и рухнула на пол.

— И чего с тобой делать? — вздохнула я.

— Папе сдать? — предложил Слава.

— Я даже не знаю, — пожала я плечами.

— Давайте ее свяжем, — сказала Катя.

— Убери все колющие и режущие предметы, — велела я. — А ты иди топи печь в летней кухне, — кивнула я в сторону Славы. — А я попробую ее привести в себя и обработаю ей руки.

— Вот ведь настоящая мачеха, — проворчал Славка. — И поесть не дала.

— Да какой тут поесть, — махнула я на него рукой. — Иди уже. Определим нашу попаданку в летнюю кухню, а потом придумаем, что с ней делать.

Славка ушел, а мы с Катей рассматривали нашу гостью, которая распласталась на полу.