Глава 23–24

Миленько

Дмитрий сидел на кровати и лупил на меня глаза. Вид он имел весьма бледный, губы синие, а на лбу выступила мелкими каплями испарина. Дышал он тяжело и с присвистом, при этом мелко дрожал, постукивая зубами.

— Где я? — просипел он.

— У черта в лавке, — ответила я.

— Я серьезно, — сказал он. — Вы кто? — испуганно спросил он. — Как я сюда попал?

— Я Агнета. Ты сам ко мне пришел.

— Имя какое-то странное, нерусское. Веники эти везде, свечи, воск, печка, — крутил он головой в разные стороны.

— Зима за окном, — с усмешкой сказала я. — Эка тебя плющит и козявит. Не заболел ли ты часом, добрый друг?

— Плохо мне, тошно, муторно и страшно, — его продолжало трясти.

Дверь в летнюю кухню открылась, и вошел Исмаил, который нес ведро с хорошо утрамбованным снегом. Он поставил его около печки.

— Это его порча морозит, не отпускает, — сказал Исмаил. — Видать, ночью кто-то новые бесчинства творил.

— Наверно, наша прекрасная тётенька с палочкой. Что у нас тут?

Я пристально вгляделась в Дмитрия. Над ним кружилось серое облачко, из которого сыпались белые колючие ледышки на его бедную голову. Перед его глазами висел плотный густой туман.

— Миленько. Вы, Дмитрий, прямо комбо словили от матушки вашей и посторонней гражданки. Не удивлюсь, если еще ваша женушка решит пофеячить, так, на всякий случай, — хмыкнула я.

— А ты на ручки и ножки его посмотри, — сказал мне Исмаил.

— Ого, — удивилась я. — Кандалы даже. Не поскупилась девица-красавица на нашего красного молодца. Что же в вас такого необыкновенного, чем же вы зацепили гражданку? А?

Дмитрий закатил глаза и впал в ступор.

— Хочу также жить, хочу, чтобы меня любили, чтобы пылинки сдували, чтобы на руках носили, и не работать, и просто сидеть в плетеном кресле и смотреть на прекрасный сад, — быстро заговорил он жарким женским шепотом. — И детей таких же хочу, белокурых ангелочков, и здоровье, как у Оксанки. Хочу, хочу. И ночи, полные любви, а не трения на пару минут с контрольным поцелуем в лоб. Счастья хочу-у-у! — завыл он женским голосом.

— Во дает стране угля, и то редко и мелкого. Звезда по имени Солнце. Счастья она чужого хочет. Молодца! Нет чтобы руки к строительству своего приложить, а она хочет чужое украсть, — покачала я головой.

Рядом с нами возник Шелби. Он посмотрел на Дмитрия, затем на ведро со снегом, хмыкнул себе под нос.

— Агнета, ты была права, как в воду смотрела, когда сказала, что нам эта убогая еще устроит канкан с тараканами.

— Ча-ча-ча, — поправила я его. — Я так понимаю, что я сейчас сниму вот это, а через пару месяцев она опять чего-нибудь на него навесит? Не успокоится гражданка.

— Может через пару месяцев, а может и через пару недель, — сказал Шелби.

— И откуда у людей столько денег? — задумчиво спросила я.

— Для счастья ничего не жалко, — ответил Дмитрий женским голосом.

— У меня от таких клиентов, которые разговаривают чужими голосами, мороз по коже идет, — повела я плечами.

— Они же не просто так говорят и не по своей прихоти, это благодаря все твоему дару, — сказал мне Исмаил.

— Миленько. А ты чего ведро со снегом приволок? — поинтересовалась я, рассматривая плотный комок снега.

— В процессе работы поймешь.

— Ага, сюрприз будет, — кивнула я.

— Ну что, Агнетушка, какой у нас план перехват? — спросил меня ласково Шелби.

— А ты сам чего скажешь? — задумчиво поинтересовалась я.

— Голову ей оторвать и на палку нацепить, — также ласково ответил он. — И гордо ей размахивать.

— Миленько, — хмыкнула я, представляя жуткую картину.

Почему-то перед глазами поплыли кадры из жизни Дракулы. Не того из фильмов, который, как клоун, скакал перед экраном с зубами, как у кролика, а того реального, что защищал свою землю от врагов и в устрашение им вывешивал на стене крепости их головы на кольях.

— Ну нет, Агнета, мы такого делать не будем, — помотал головой Исмаил.

— А чего это не будем? — осклабился Шелби. — Весьма миленько получится. Шикарный забор с головами тех, кто вступил на тернистый путь магии и пошел не по той тропинке. Чтобы неповадно было.

— Ну вас, — нахмурилась я. — Хватит копаться в моих мыслях. Мало ли что мое воображение нарисует, а вы все исполнять кинетесь?

— Нет, — хором ответили помощники.

— Так чего будем делать с гражданкой-самозванкой? — спросил Шелби.

— На твое усмотрение, — сказала я. — Голову только ей не отрывай.

— А чего так? Аннушка уже масло разлила.

— У нас нет в городе трамвайных путей, — поморщилась я.

— Зато электричка регулярно ходит, — продолжал он улыбаться.

— Ну и пусть ходит. Сделай так, чтобы она больше ничего не лепила на Дмитрия. Надо будет еще Оксану позвать, вот сто пудов и там чего-нибудь интересного имеется. Гражданка прямо недуром решила заняться семейством. И ведь не понимает, болезная, что мужик с ней все равно не будет. Не берет его приворот, а остуда только мозги вымораживает. Все порчей ложится. Помрет ведь раньше времени. Счастья она, видите ли, хочет ценой чужих жизней. Это сколько судеб она решила переломать? — возмущалась я.

— Ладно, Агнетушка, работай, — сказал мне Шелби. — Ты мне прямо стала нравиться в гневе, я люблю обратки. Я буду мстить, и мстя моя страшна, — хохотнул он и исчез.

— Ты тут останешься или тоже уйдешь? — спросила я Исмаила.

— Пойду я, а то мало ли кто там за воротами сейчас бродит. Метель ведь собирается.

— Точно? — я поёжилась.

— Точно, — кивнул он.

— Ой, будь так любезен, присмотри за Сашей и за Славкой, чтобы они в жуткую погоду не потерялись, — попросила я.

Мне сразу вспомнился буран, в который мы попали с Сашей в начале года, и как-то стало не по себе.

— Присмотрю, не переживай. Работай спокойно и ни о чем не думай, — сказал мне Исмаил. — Если что, то Прошка тебе поможет. Вон как недобро он на нас посматривает.

На подоконнике сидел огромный рыжий кот и сердито глядел на нас, типа хватит уже базарить, работать пора. Исмаил пожелал мне удачи и исчез.

— Миленько, — сказала я, глянув на бледного трясущегося Дмитрия.

И чего ко мне это дурацкое слово прилепилось, ведь не миленько всё тут, а прямо-таки припоганенько.

— Чего, Димасина, работать будем? — спросила я его.

— А можно я домой поеду? — жалобно спросил он.

— Не-а, — помотала я головой. — Далеко не уедешь, убьешься в своем состоянии.

— А я заболел?

— Можно сказать и так, — кивнула я. — Давай, дружочек любезный, попробуем отливки, может они помогут справиться с твоим состоянием.

— А это не больно? — поинтересовался он.

— Вчера было не больно, сегодня ничего не обещаю. Хотя теплый воск на тело весьма приятненько. Но лить его на тебя не собираюсь, еще добро на баловство переводить. С игрищами всякими — к жене, — проворчала я.

Поставила кастрюлю с водой на печку, достала миску и ковшик. Разделила воск на три части. Вдруг Дмитрий вскочил со своего места и рванул с подсвечником в мою сторону. Не добежал, грохнулся на пол, запутался в пледе. На его спине сидел Прошка и орал истошным криком.

— Сделай ему лечебный кусь, — велела я. — Еще мне агрессивных клиентов не хватало. Вроде нет в тебе ни покойника, ни беса, а посмотри, как она ему мозги задурманила. Сейчас мы будем тебе насильно причинять добро.

— Я, я, я не хочу этого, — проговорил он сдавленным голосом.

— Нравится, не нравится, терпи, моя красавица, — хмыкнула я. — Вчера ты этого хотел, и позавчера тоже жаждал, а сегодня в тебе говорят другие силы, а с их мнением я считаться не обязана.

Я сунула руку в ведро со снегом, вытащила пригоршню и быстро обтерла ему лицо.

— Снег, как вода, убери все мысли дурные, помыслы чужие, инородное, постороннее, заморозь и втяни в себя, — прошептала я. — А теперь замри, — стукнула я легонько Дмитрия по лбу ладошкой.

Он так и застыл на полу. Я дальше стала готовиться к ритуалу. Прошка разлегся на его спине и внимательно следил за товарищем.

— Эх, чего только для людей не сделаешь. И вот надо ли мне всё это? — вздохнула я и покачала головой.

Оковы снимаю, пути расчищаю

Посмотрела я на Дмитрия и не решилась его поднимать. Полы у меня чистые, сначала с ним драили, потом я сама после ритуала мыла, так что пусть полежит, отдохнет. Прохладно, правда, на полу, холодом по ногам тянет, но чего теперь делать, придется ему потерпеть. К тому же я одна его не подниму, не ребенок все же, мужик здоровый, а спина у меня одна, потянешь, надорвешься, новую никто не выдаст.

Проша разлегся на его спине и совал в облако лапку, наматывал на нее серую дымку, затем облизывал, как вкусное мороженое.

— Вот ты лакомка, — усмехнулась я. — Но ешь, ешь, всё полезно, что в рот полезло.

Воск на водяной бане растопился. Поставила на стол миску с водой и стала проводить вчерашний обряд. Покрутила над головой Дмитрия ковшиком с воском да с заветными словами и стала выливать его в воду. Смотрю, а дымка с глаз тонкой струйкой потекла в сторону воска и впиталась в него в один момент. Воск из ярко-желтого резко стал серым, каким-то парафиновым, у него даже запах изменился, стал подванивать сероводородом.

— Ну вот, морок сняли, — кивнула я, рассматривая отливку.

Перед глазами поплыли картинки, как дамочка сидит перед зеркалом со свечами и что-то шепчет на фотографию.

— Да ты же моя хорошая, зеркалом она пользуется для усиления эффекта, или по своей глупости перед ним решила ритуал провести, — усмехнулась я. — Вот ей устроит Шелби фаер-шоу с зеркальными коридорами. Хотя при том, как она соблюдает технику безопасности, проблемы она сама себе состряпает, притянет кого надо или не надо к себе.

Посмотрела на Дмитрия, над ним все так же кружилось ледяное облако, зато на глазах не было тумана.

Отливку убрала в сторону и принялась растапливать следующую порцию воска. В целом мне нравилось работать с этим материалом. По нему сразу можно было посмотреть, что ушло, а что осталось. Ощущения очень интересные, тут тебе и диагностика, и чистка, всё в одном флаконе. Красота, да и только, и картами не надо пользоваться, и сразу виден результат. И чего я раньше его избегала? Наверно, всему свое время.

Вторая порция воска сняла с него остуду, а третья потянула на себя еще какую-то гадость. Третья отливка имела какой-то грязно-зеленый цвет.

— Ох, ну надо же, сегодня у нас вон чего показывают, — удивилась я. — Не знала, что в процессе ритуала у воска может цвет измениться.

Все отливки были аккуратно сложены на столе на фольге. Я собиралась поступить с ними так же, как и в прошлый раз, вынести за ворота и отдать Исмаилу. Рядом появился Шелби и принялся рассматривать отливки.

— Какие занятные, и все такие разные, — сказал он. — Отдашь?

— Да забирай, мне хоть не надо будет за ворота ходить, да морозиться, — пожала я плечами.

— Сегодня не ходи никуда, метель на улице, можно потеряться навсегда и сгинуть навеки, — он сгреб все отливки, распихал их по карманам и исчез.

— Ну что, Прошка, сегодня наша работа на сегодня закончена, — произнесла я. — Надо будет с этого болезного стребовать воска для отливок, да для свечей.

Проша не торопился слезать с Дмитрия. Он пополз по нему к ногам и стал греметь цепями. Я реально их слышала.

— Ну видишь, милый, не собрал воск их, не втянул в себя. Может, завтра получится от них избавиться, — пожала я плечами.

Кот опять загромыхал цепями.

— И чего ты предлагаешь? — спросила я. — Огнем их снимать или попытаться ножницами срезать? Или, может, зубами перегрызть?

Прошка мотнул рыжей головой.

— Я слушаю ваши предложения, — произнесла я.

Он спрыгнул с Дмитрия и оказался рядом с ведром с талой водой. Затем запрыгнул на кухонный столик и пододвинул ко мне банку с солью.

— Предлагаешь мне его засолить? — спросила я.

Прошка утвердительно мявкнул.

— Ну, в чем-то ты прав. Если у нас оковы из металла, то они боятся воды и соли. Запихнем их в соленую воду, и они у нас раскиснут, заржавеют и распадутся, — решила я. — Но вот есть одна проблемка — гражданин у нас возлежит на полу, и ноги у него в носках. С носками я проблему решу, снять их — дело тридцати секунд. А вот как быть с тем, что он тут валяется? Милый мой друг, у меня не хватит сил его поднять. Если только под него клеёнку подстелить и воды туда набуздякать. Но тогда он точно здесь у меня заболеет и простынет. Не лето ведь.

Кот тяжело вздохнул, развернулся и вышел из летней кухни.

— Ну вот, еще и этот помощник испарился. Так что, дядя Дима, придется тебе сегодня обойтись без этого. Надеюсь, оковы тебе сильного вреда за это время не причинят. Был бы ты в нормальном состоянии, то не вопрос, а так я свою спину на тебя гробить не буду.

Я принялась все убирать в летней кухне. Дверь отворилась, и вошел рыжий, конопатый парнишка. Он тяжело вздохнул и принялся поднимать Дмитрия с пола.

— Надорвешься, сейчас я тебе помогу, — сказала я.

В ответ он только хмыкнул. Проша усадил Дмитрия на стул и показал мне глазами на ведро и банку соли.

— Ты его только держи, чтобы он не свалился, — велела я.

Он утвердительно кивнул и вцепился в плечи болезного. Я поставила по краям стола свечи и зажгла их. Мне показалось, что так будет правильно. Свечи горели в углу комнаты, создавая призрачные тени на стенах. Затем вытащила небольшой таз, налила туда талой воды из ведра, насыпала соли, вот только не из этой банки, а специальной с разными травами, да пеплом от них, что-то типа четверговой соли. Пошептала над водой, помешала ложкой, пододвинула тазик к ногам Дмитрия и поставила их туда. Прошка держал его за плечи, чтобы тот не упал. Голова Дмитрия была опущена, а глаза закрыты, казалось, что он спал или был в отключке.

— А вдруг он действительно в отключке, инсульт у него или инфаркт. А я его тут мучаю, — резко пронеслась в голове такая мысль.

Проша на меня внимательно посмотрел, но ничего не сказал. Что-то он сегодня молчаливый. В прошлый раз, когда был человеком, вполне себе неплохо разговаривал. Он поднес к губам палец, дескать, молчи.

— Молчи, так молчи, — решила я про себя, — И чего тут болтать, работать надо.

Мы с ним чего-то ждали, всматриваясь в воду в тазу. Через пять минут от нее пошел пар, словно я налила горячую. А еще через пять минут все в тазу забурлило, словно под ней огонь развели. В воде стали появляться какие-то странные рыже-бурые хлопья и ошметки. Завоняло ржавчиной и еще какой-то дрянью. Запах тлена и дыма наполнял комнату, делая воздух густым и тяжелым. Дмитрий забился в конвульсиях, закричал от боли, засучил ногами. Прошка его всеми силами удерживал на месте. Вода из таза стала расплескиваться в разные стороны. Я тихонько зашептала заветные слова, которые пришли мне в голову.

— Цепи и оковы с Дмитрия снимаю, пути и дороги ему открываю. Того, кто решил подчинить его чужой воле, закрываю. Ключ, замок, язык, — проговорила я.

По стенам кухни скакали всполохи от свечей. В печи распахнулась дверца, и оттуда вылетел горящий уголек, и угодил в таз с водой. Зашипел, от него пошел пар вверх, а затем рассеялся. С грохотом в таз упали оковы с рук.

— Спать, я хочу спать, — промямлил Дмитрий. — Пустите меня, я все, я спать.

Я посмотрела на Прошку, тот кивнул.

— Ну, веди его спать, — сказала я.

Проша легко подцепил Дмитрия подмышки и быстро доволок до дивана. Там он его уложил и накрыл одеялом. Я взяла в руки таз, чтобы вылить его содержимое на улицу.

— Не надо, я сам, — произнес Проша. — Не ходи сегодня за ворота, не надо.

— Сам, так сам, — пожала я плечами. — Я особо и не тороплюсь туда, там холодно и зябко.

Он забрал у меня таз из рук и выскочил на улицу. Я осталась в летней кухне и принялась наводить уборку. Дмитрий мирно посапывал на диване. Надеюсь, завтра я ничего нового у него не обнаружу.