Глава 21–22

Приворот, так приворот

Шелби подошел к обшарпанной двери, обитой коричневым потрескавшимся дерматином. Он приложил руку к ней и прислушался.

— Баталов, так Баталов, — пожал он плечами, меняя облик на советского популярного артиста, — Бабка такие деньги заколачивает, а дверь нормальную сделать не может.

Он только собрался нажать на кнопку звонка, как дверь распахнулась. Перед ним стояла старуха в черной одежде и цветастом платке, из-под которого выбивались седые космы. На шее красовался огромный серебряный кулон с кроваво-красным камнем на массивной серебряной цепи. Шелби окинул ее внимательным взглядом.

— Ну чего встал, как истукан? — сердито спросила она, — Проходи, коли пришел. Тебе назначено?

— Здрасьте. Да, на семнадцать ноль-ноль, — ответил он.

— Что-то я не помню, чтобы я кого-то на это время записывала, — проворчала она. — Стой пока тут, я сейчас гляну в своих записях, что там и как.

Она достала с полки ежедневник и стала по нему водить кривым пальцем.

— Ага, вот тут на пять часов у меня записан приворот, — сказала старуха, — Это ты что ли?

— Я, — улыбнулся обворожительно Шелби.

— Еще и лыбится, — проворчала она, — Что-то рожа у тебя больно знакомая, в ЖЭКе что ли нашем работаешь?

— А мне все говорят, что я на артиста похож, — ответил он.

— Артисты все красивые, а ты какой-то замшелый, — старуха брезгливо поморщилась.

Шелби на нее с удивлением посмотрел: вот и поклонница Баталова, кумира своего не узнала. Может, она была влюблена в другой образ?

— Что же ты, артист, не смог собой кралю свою заинтересовать? — спросила старуха.

— Заинтересовалась, живем вместе, да боюсь, что побежит к другому.

— Чего такой неуверенный? Зарабатываешь мало? — Она смотрела на него исподлобья, пытаясь что-то в нем разглядеть.

— А ты меня так и будешь пытать около порога? Или тебе деньги не нужны? — спросил Шелби.

— Деньги всем нужны, но вот у каждой купюры своя цена. Ну, проходи, коли не шутишь. Обувку только свою сымай, и плащик вон вешай туды, — она ткнула скрюченным пальцем на вешалку, — Сейчас же зима, кто в плащике ходит-то? У тебя точно деньги есть? Или ты на голову больной?

Шелби вытащил из кармана пачку денег. Глаза у старухи загорелись жадным огнем.

— А ты чего такая ворчливая? Не любит никто? — спросил он ее.

— Да прилегла тут днем, да сон мне нехороший приснился. Проходи в комнату.

— Что за сон снился?

— А не твоего ума дело. Ты ко мне пришел узнать, как мое самочувствие или приворот сделать? — хмыкнула она.

— Одно другому не мешает. Ведьмы тоже люди, — снова улыбнулся он.

— Какая заботушка, — старуха злобно зыркнула на него. — Садись давай.

На окнах висели плотные темные шторы, свет через которые практически не пробивался. В комнате было темно и душно, пахло лекарствами и какими-то травами. В углу тускло светил ночник, создавая атмосферу загадочности и таинственности.

— Чего у тебя так темно? Хоть глаз выколи, — спросил Шелби, устраиваясь за столом.

— Не заблудишься. Сейчас свечи зажгу.

— О, романтик, — хохотнул он.

— Ой, дал Бог клиента, — вздохнула старуха, зажигая свечи.

— Вот ты смешная про Бога вспомнила.

— Сейчас погоню тебя, чтобы неповадно было над пожилыми людьми смеяться.

— Куда погонишь-то? А как же деньги? — с усмешкой спросил Шелби Боталов.

— Ладно, давай фото своей зазнобы, — сказала она.

Он вытащил из нагрудного кармана черно-белую фотокарточку и протянул ей.

— Приворот, порчу и чего-нибудь еще можно отсыпать для полного звездица на сдачу.

Старуха взяла в руки фотографию и стала ее рассматривать. Ее лицо постепенно стало вытягиваться.

— Это откуда ты такое взял? — спросила она, переведя взгляд с карточки на Шелби.

— Это моя зазнобушка, нравится уж она мне больно, — он продолжил улыбаться.

— Это что, шутка какая-то? — не поняла она.

— Нет, не шутка, я вполне серьезен, и вот тебе денег за работу.

Шелби вытащил пачку денег и бросил на стол.

— Откуда у тебя это фото? — взревела старуха, поднимаясь со своего места.

— В молодости ты была просто прекрасна, — хмыкнул он. — Правда? И чего тебя так скрючило и сморщило? Не помогают молодильные яблочки.

Она схватила подсвечник и запулила его в Шелби.

— Спички детям не игрушка, — сказал он, туша на себе рубашку.

— Я тебе сейчас покажу приворот с порчей, — взревела она.

Старуха сорвалась с места и кинулась на него с кулаками.

— Ах ты же прохиндей.

Попыталась его ударить, но он перехватил ее руки.

— Ой, у меня же еще вот такая фотокарточка есть, — швырнул он уже цветное фото, — И такая.

На стол полетела еще одна фотография.

— Или ты думала, что тебя это никогда не коснется? — усмехнулся он.

На фото были изображены ее дочь и внучка.

— Красавицы, правда? — поинтересовался он, обнажая ряд мелких острых зубов. — Сейчас я с тобой сначала развлекусь, а потом их навещу. Они же твои приворотные да порчельные денежки тратят, значит, и их нужно наказать.

— Ты-ты-ты, не можешь пройти, не можешь никого из моих близких тронуть, и до меня тебе не добраться, — заверещала старуха, — У меня тут везде защитные знаки стоят.

— Думаешь, вот эта побрякушка защитит тебя от меня?

Шелби сдернул с ее шеи амулет с кроваво-красным камнем.

— Ой-ой, моя рука, — заверещал он, тряся дымящейся рукой, — Ой, как же больно.

Старуха злорадно улыбнулась. Шелби молча вытер руку об скатерть, оставив на ней черные следы.

— Ты бы еще меня святой водой побрызгала и икону ко мне приложила, — заметил он скептически. — А побрякушка прикольная. Пожалуй, я ее себе приберу, — сказал он. — Сам носить буду.

Он повесил себе на шею амулет.

— Красавец, правда? Кстати, я ради тебя Баталовым прикинулся, а ты не оценила, женщина ты неблагодарная!

Она смотрела на него и хлопала глазами, соображая, что же надо сейчас делать. Затем схватила второй подсвечник, вытянула его вперед и что-то забормотала быстро-быстро, при этом медленно поворачиваясь вокруг себя.

— Танцы, шманцы, обжиманцы, — потер ручки Шелби. — Это я люблю, это по мне. Устроим дискотеку 90-тых.

Он отобрал у нее подсвечник, поставил его на стол, схватил старуху за руку и за талию и принялся кружить ее в вальсе.

— Пусть будет музыка! — скомандовал он.

Врубился телевизор, и по нему пошла рябь. Однако из его динамиков полилась музыка:

— Танго втроем — разве это возможно?

Танго втроем и не может решиться душа.

Танго втроем — кто-то должен уйти, чтобы не мешать.

Или можно еще продолжать это танго втроем.

Пела из динамика популярная певица. Шелби продолжал кружить старуху по квартире, то поднимая ее под потолок, то резко опускаясь вниз.

— Отпусти меня сейчас же, — верещала она и пыталась вырваться из его цепких лап.

— Дорогая, ты будешь любить меня вечно, — прошептал он ей на ухо. — Я буду мерещится тебе в каждом мужчине, в каждом отражении, везде, куда бы ты ни посмотрела. Ты останешься одна в своем безумии, и даже твоя дочь не захочет тебя навещать.

— Приворот, так приворот, — скривила она рот в странной улыбке.

— Вот и умница, — сказал он и бросил ее на диван.

Она поднялась со своего места и пошла готовить приворотное зелье для себя самой и того, кто к ней только что приходил.

— Я бываю очень убедителен, — усмехнулся он и исчез.

На столе остался лежать ворох желтых листьев и колода карт, на которых был изображен популярный советский актер.

По гостям только после работы

Шелби появился у меня на следующий день довольный и счастливый, если можно так сказать о демоне.

— Чего такой довольный? Улыбка в два ряда. Стоматолога посетил, и он тебе сказал, что у тебя все зубы целые? — спросила я с усмешкой.

— К старушенции нашей слетал, — ответил он.

— И чего?

— Она себя к покойнику приворожила, — продолжил он лыбиться.

— К какому покойнику? — удивленно спросила я.

— К Баталову, артист такой был. Помнишь?

— Москва слезам не верит?

— Ага, он самый, — Шелби как-то радостно закивал головой.

— Я думала, ты ей хату спалишь, — сказала я разочарованно.

— Тебе не понравилось? — изумился он.

— Я даже не знаю.

— А чего тут знать или не знать?

— Ну это как-то несерьезно, — пожала я плечами.

— Я никому ничего не обещал серьезного, за серьезным в Википедию и на канал «Культура», — обиженно сказал он. — Ты представляешь, какая там муть в голове будет от такого приворота. Принимать людей и колдовать она уже точно не сможет. А если продолжит практику, то столько на себя блох с клещами нацепляет, что даже с самой паршивой собакой не сравниться. Это я тебе гарантирую.

— Тебе видней, — кивнула я.

— Еще бы, — хмыкнул Шелби, — Я мастер доведения человека до чертиков и не только до них.

— Я в тебе никогда не сомневалась.

— Ладно, чего там у нас по плану? — спросил он, потирая ручки.

— У нас запланированы отливки.

— У тебя, — уточнил он.

— Ну у меня, у нас, какая разница, — пожала я плечами.

— В целом да, если будут еще интересные персонажи, то у нас.

— Там еще тетка с палочкой была. Помнишь?

— Эта, которая пыталась приворожить нашего Димасика? — спросил Шелби.

— Ну, — кивнула я.

— Так там какая-то убогая, нет смысла к ней заглядывать, — разочарованно вздохнул он.

— Эта убогая может сломать жизнь всей семье, если у нее в голове не тот выключатель щелкнет. Зажжет свет в чулане, и тараканы побегут в разные стороны вместе с мышами исполнять какой-нибудь танец ча-ча-ча.

Шелби покрутил тазом, выставил ногу в сторону и поднял руку вверх, произнеся: «Ча-ча-ча».

— Примерно так и происходит, — хихикнула я.

— Поправим ей корону на голове лопатой, — пообещал он.

— Я думаю, что не помешает, — согласилась я.

— Кстати, что-то давно не видели бабку Матрену, — задумчиво сказал он.

— Соскучился что ли? — спросила я.

— Вот не хватает этой старой язвы, — кивнул Шелби. — Давай позвоним ей. Никуда наш Диман не убежит.

— Его Исмаил с Прошкой не выпустят.

Я уселась поудобней на диван и набрала номер бабушки Матрены. Через несколько гудков с той стороны взяли трубку.

— Абонент недоступен или находится в не действия сети, — произнес динамик старушечьим голосом.

— Ох как жалко, — вздохнула я, — Придется мне в одиночестве пить настойку на рябине и закусывать щучьими котлетами.

— А чего это ты бабушку в гости не зовешь? — тут же откликнулась трубка голосом Матрены, — Я бы тебе скрасила одиночество и не пришлось бы давиться в одно лицо настойкой с коклетами. Совсем про меня забыла, не звонишь, не пишешь, в гости не приходишь.

— А сама чего не заглядываешь? Раньше и звать не надо было, когда хотела, тогда и заглядывала, — парировала я.

— А тогда тепло было, а теперь надось валенки обуть, шальку надеть, гамаши, теплые рейтузы, колготы, и про юбку не забыть, и про кофту, да еще сверху пуховик и шапку. В общем, пока оденешься — помрешь.

— Купила бы себе комбез лыжный и гоняла в нем.

— И чего под него не надо рейтузы с гамашками напяливать? — удивленно спросила она.

— Только колготки, ну и кофту какую-нибудь. А так их теплыми делают, непромокаемыми.

— Так стопэ, Агнетка, не гони эскадрон моих мыслей шальных. Кажись, есть у меня это чудо чудное, расчудесное. Где-то лежит в недрах бабушкиного сундука, только порыться надо. Эх, хорошо, что ты есть, и чего бы я без тебя делала. Давай, моя дорогая, покатаемся с тобой на моем снегоходе, полетаем по степям снегом заметенным с ветерком.

— Не-не, я еще не пожила толком, не насладилась жизнью человеческой, да ведьминскими способностями. Это вы там без меня такой экстрим организовывайте. Мне такого не надоть, — отказалась я.

— А я тебе шлем выдам, — хитро сказала бабушка.

— С ушами чебурашечьими? Спасибочки, не надо, я уже один раз с ними позорилась, — хмыкнула я.

— Так ты чуть себе нового мужука не оторвала в таком прикиде, — хохотнула Матрена.

— Мне и Саши хватает.

— Так, Агнетка, у тебя там новостей наверно целая куча и маленькая тележка?

— А как же, — кивнула я. — Не без этого.

— Тогда я иду к вам, — сказала Матрена.

— Только у меня тут клиент сейчас.

— А чего у него? — спросила она.

— У него приворот на привороте, и отворот с остудой, и какие-то самодельные чистки, в общем полный букет.

— А чего делаешь?

— Отливки.

— Ясно, — сказала она разочарованно, — Тогда я к тебе не пойду. Хотишь сама ко мне приходи.

— А почему не придешь? — удивилась я.

— Не хочу мешать тебе. Чел у тебя нестабильный, еще чего от меня хапнет, а тебе потом еще вот это убирать. Сделаешь работу — зови в гости или сама приходи. Мы с тобой курочку в банке в духовке сделаем. Помнишь, раньше такие делали? Помидоры соленые к ней откроем.

— Конечно, помню, а еще на соли были и в горшочках.

— Ага, приходи, пожуем, поболтаем, никому мешать не будем и наговоримся от души, — сказала Матрена.

— Обязательно, — кивнула я, — Вот только с этим товарищем рассчитаюсь.

— Ты аккуратной там будь, а то такие букеты обычно идут еще с какой-нибудь отравой для снимающего.

— Да я всегда аккуратная, — ответила я.

— Ага, — засмеялась Матрена в трубку, — Давай мне рассказывай, а то я тебя не знаю.

— Потом расскажу, — улыбнулась я, — У самой-то как дела? Никто к тебе в гости не наведывался?

— Да какие у меня дела? Всё одно и то же: погадала — чай попила, чай попила — погадала. Надоело пить чай и гадать — снег на тракторе почистила или полы помыла, да мало ли какие дела в доме найдутся. В гости ко мне никто не ходит, да и я особо не стремлюсь. Давеча решила народ в натуре принимать, в город на квартиру ездила. Заодно посмотрела, чего там и как, не обнесли ли мою недвижимость.

— Не обнесли?

— Нет, кому она нужна, — вздохнула бабушка.

— Чего так тяжело вздыхаем? Надо, чтобы обнесли? — усмехнулась я, — Раньше по квартирам только так лазили, а сейчас на другие виды воровства переключились.

— Ага, совсем ворье в край обленилось. То раньше ходили, вынюхивали всё, выслеживали, а сейчас купили базу данных в сети и давай всех подряд обзванивать. Представляешь, мне звонит и говорит, что мне страховой полис новый оформили, и спрашивают, где мне его можно оставить. А потом просит цифры из сообщения прислать, дескать, для подтверждения действий.

— И что? — с тревогой спросила я.

— Так я ему сказала, что пришлю к нему личного посыльного, он ему не только цифры продиктует, так еще и наберет. И еще пообещала ему чирьев на всю заднюю поверхность тулова, чтобы ни сидеть, ни лежать не смог, — хмыкнула она.

— А зачем трубку берешь с незнакомых номеров? — строго спросила я.

— Так мне же скучно иногда бывает, вот развлекаюсь таким образом.

— Смотри, навешают на тебя кредитов и дом твой перепишут на кого-нибудь.

— Так у меня ружьё есть, я вмиг их всех рядком положу. И вообще не каркай и не болтай всякое, — сердито сказала она.

— Я же за вас переживаю, — вздохнула я.

— От спасибо, хоть кто-то за меня переживает, на душе даже посветлело, — я почувствовала, как она улыбается с той стороны.

— Помирать не собралась?

— Кто же зимой помирает? Земля мерзлая, овощи, фрукты привозные, на улице не попеть и не потанцевать. Я уж до лета потерплю.

— А летом помирать смысла нет, — усмехнулась я.

— Совершенно точно. Кто же летом помирает? Да и вообще, Агнетка, каждый сезон хорош, и для смерти всегда не время.

— Ну да, — хмыкнула я.

— От ты от меня какую-то историйку опять интересную скрываешь. Небось опять косой махала, а мне ничего не рассказала, — поинтересовалась Матрена.

— Конечно.

— Вот ты зараза, а бабушка тут от скуки и от любопытства помирает. Всё, иди лечи своего болезного, быстрей всё сделаешь, скорей мы с тобой свидимся.

— Хорошо, — согласилась я.

Мы с ней попрощались, и я положила трубку.

— Всё слышал? — спросила я Шелби.

— Угу, — кивнул он, — Как-то неинформативно, надо навестить бабульку.

— Обязательно.

— Всё, чеши к этому Диману, избавляй его от гадостей всяких, — велел он.

— Океюшки, — улыбнулась я.

Спустилась в подпол, достала еще кусок воска и направилась в летнюю кухню.