Глава 19–20

В нем сохранись, да мне покажись

Почти всё с Дмитрием вычистили и убрали, сели с ним пить чай. Достала из пакета его конфеты и пряники. Он их от себя отодвинул.

— Спасибо, но я их есть больше не буду. Как посмотрю на них, так прошлый раз вспоминается. Может, хлеб с колбасой? Я же привозил.

— Колбаса в холодильнике, а хлеб в буфете, — кивнула я.

— Я теперь боюсь к продуктам прикасаться, — вздохнул он.

— Я понимаю, но не голодать же теперь.

Приоткрылась дверь, и в комнату заглянул Шелби. Он поманил меня пальцем.

— Сквозняк, что ли? — поёжился Дмитрий. — Вон дверь открылась.

— Наверно, — пожала я плечами. — Я сейчас, доставай всё, что надо из холодильника. Нож с доской в ящике, найдёшь.

Я выскочила в предбанник.

— Что такое? — спросила я. — Всё сделал?

— Ага, — кивнул он. — Ни единой поверхности не пропустил, даже рисинки в банке парафином покрыл, и занавески, и простыни, и потолок, и лампочки, в общем, всё-всё. Ох и долго они от этой гадости избавляться будут.

Шелби довольно улыбался.

— Вот и правильно, дурная голова рукам покоя не даёт, — хмыкнула я.

— А ещё я кое-что узнал от мадам Брошкиной.

— И что же это? — спросила я.

— Она, оказывается, на его первую девушку делала остуду и отворот, — сказал он.

— И на него тоже?

— Ага.

— Ах, какая мастерица-затейница, — покачала я головой. — Благодарю тебя за информацию.

— Обращайся, — подмигнул он и исчез.

— Обязательно, куда же теперь без тебя, — вздохнула я и вернулась обратно в летнюю кухню.

Дмитрий достал старенькую сковородку и обжаривал на ней хлеб и колбасу.

— Я и на вашу порцию тоже делаю, — сообщил и улыбнулся как-то по-детски. — Мне тут так у вас нравится. Вот этот домик с печкой, там банька, беседка эта. Так всё хорошо, чудесно прямо. Сейчас поймал себя на мысли, что хочу такое же что-то простое. Приехать с с женой, мальчишками, печку затопить, баньку, есть приготовить, двор от снега почистить, снеговика слепить, на Новый год ёлку украсить, дом гирляндами увешать, на лыжах покататься. А летом огород, речка, шашлыки, рыбалка, велосипеды, ночёвка в палатках, сплав по реке. Хорошо ведь?

— Замечательно. Я вот смотрю на вас, и как-то вы не выглядите человеком, на котором много чего навешано.

— Это я у вас тут ожил, — кивнул он. — А дома я ходил как примороженный, в апатии, уже думал к психиатру идти лечиться. Считал, что у меня депрессия началась. А у вас, видать, ещё место такое — лечебное.

— Может быть, — пожала я плечами.

Он выложил на тарелку куски колбасы и хлеба.

— Лечить меня сегодня будете? — спросил Дмитрий.

— Так-то планировала, ну вот ваша матушка все планы сбила, — ответила я.

— Матушка? — переспросил он, отправляя в рот бутерброд.

— Угу, решила, что магии много не бывает, и надо мне подсобить в чистках или защите. Не знаю, что за ритуал она проводила, но всё сейчас на вас ложится порчей. Конкретно вот это чуть вас не отправило на тот свет. Если бы не мой помощник, то сгорели бы запросто.

— Но почему так? Она же моя мама, она мне добра желает.

— И хочет, чтобы вы жили по её разумению. Давно уже нужно от неё сепарироваться. Поэтому у вас такие странные отношения с женой, — сказала я.

— Да нормальные у нас отношения с женой, наверно. Конечно, вот эти все гармонизации и подобное мне не очень нравится, но в целом я её люблю.

— Вот именно ваша супруга не чувствует в вас опору и стену, вот поэтому там себе в голове и придумывает всякую ерунду.

Он взял ещё один кусок хлеба и положил на него кружок колбасы.

— Вы сильно не наедайтесь, а то мало ли, — сказала я.

— Понял, — он вернул на место бутерброд.

Молча с ним допили чай.

— Ну все, бирай всё со стола, — велела я и встала со своего места.

Достала из буфета кусок воска, разделила его на три части, ковш и две миски. Налила в большую миску воду и поставила её на печку. В ковш положила кусок воска и установила его в миску с водой. За это время Дмитрий убрал всё со стола.

— Стул поставь посреди комнаты, так, чтобы я подойти смогла, — сказала я.

В миску поменьше тоже налила чистой воды. Из стола достала ритуальные ножницы, открыла их и подсунула под стул.

— Садись, — кивнула я на стул.

Дмитрий с опаской посмотрел на меня.

— Всё будет так, как надо, — подбодрила я его.

Дверь приоткрылась, и в помещение вошел Прошка. Он запрыгнул на диван и разлегся на нем, наблюдая за происходящим через полуприкрытые веки. Дмитрий немного занервничал.

— Расслабься, — сказала я. — Руки опусти, а ноги просто ровно поставь. Не нужно от меня и от обряда закрываться.

От миски с водой, стоящей на печке, пошел пар, и не просто, как от кипящей воды, а словно у меня бурлила двадцатилитровая кастрюля с бульоном. В комнате стало резко душно и влажно.

Я подвязала волосы косынкой, чтобы ничего не упало в горячий воск. Подхватила в руки ковш с расплавленным воском и миску с холодной водой. Встала позади Дмитрия и стала вращать ковш против часовой стрелки, приговаривая:

Отразись на воске весь негатив, что на Дмитрии лежит,

Всё злое, колдовское, вредоносное, наносное,

Подселенное, подложенное,

Крадущее, переложенное,

Насказанное да сглаженное,

Всё, что дурными людьми Дмитрию сделано,

Всё, что колдунами да колдуньями Дмитрию послано.

Отразись на воске всё черное, колдовское,

Посланное, подделанное, неродное,

Всё, что в крови, в суставах, в костях Дмитрия,

В голове, во всех органах да тонких телах Дмитрия.

Отразись мной сказанное и впитайся в воск,

В нём сохранись да мне покажись.

Перевернула ковш, воск в миску с водой стек тугой густой струей, образовывая замысловатые рисунки. В воздухе в пару поплыли разные фигуры. Вдруг рядом вскрикнула какая-то женщина и исчезла, прокатился ребенок на велосипеде, звеня звоночком, сгорбленная старуха что-то бубнила под нос, склонившись над фотографией. В один момент пар рассеялся, и я заглянула в миску с восковой отливкой. Она была вся какой-то бугристой, в пузырьках и ямках. От нее отделился кусочек, который напоминал женское лицо. От этого «лица» тянулась тонкая восковая нитка.

Дмитрий сидел на стуле, не шевелясь, глаза его закатились, а рот чуть приоткрылся. Внутри него что-то забулькало.

— Ничего не трогай, ведьма, — вылетели слова у него из горла женским низким голосом.

— Сиди и помалкивай, — проговорила я.

Отливку выловила щипцами, посмотрела на нее внимательно и уложила на железный старый поднос.

— Погнали дальше, — сказала я.

Проделала все те же манипуляции со следующим куском воска. Вода в миске, что стояла на печке, парила уже не так сильно. Следующий кусок был уже не таким замысловатым, но все же в нем угадывались разные женские лица.

На третий раз воск мне четко вылил фигуру женщины с палочкой.

— Н-да, за один раз не обойдешься, — вздохнула я, рассматривая отливки на подносе. — Бабье постаралось.

Дмитрий сидел на стуле безвольной тряпичной куклой. Я пересыпала отливки в фольгу, завернула их в тряпицу и вынесла за ворота, на улицу.

— Чуть позже все прикопаю, — решила я.

— Я сам все прикопаю, иди, дорогая, домой, а то замерзнешь, — рядом со мной появился Исмаил в волчьем обличье.

Он подхватил сверток в зубы и куда-то его унес.

— С тебя пиво и мясо, — пронеслось у меня в голове.

— Договорились, — кивнула я.

— Ритуал придется еще несколько раз повторить, всё с него не сняла, — продолжил Исмаил.

— Да я в курсе, по отливкам всё увидела.

— Беги домой, а то холодно на морозе торчать.

— Благодарю, — ответила я и побежала в летнюю кухню.

Дмитрий так и сидел на стуле, ни на что не реагируя. Вытащила из-под стула ножницы, поблагодарила их за работу, закрыла и убрала в буфет. Пациента кое-как растолкала и попросила перейти на диван. Он встал, как зомби, и, пошатываясь, добрел до дивана и сразу рухнул на него. Накрыла его пледом и стала все убирать в кухне. Вода после отливок выливалась в ведро. Его я вынесла на улицу и опрокинула около старого засохшего дерева. Всю посуду перемыла, перечистила и убрала в шкаф. Перчатки и бумагу, которой чистила ковш, выкинула. Помыла полы, и сама отправилась в баню, смывать себя всё то, что могло случайно налипнуть.

— Неплохо для первого раза, — услышала я знакомый голос, когда вышла из бани.

Шелби сидел в комнате отдыха и раскладывал новый пасьянс.

— Я тоже так считаю, — согласилась я. — Вот только меня вот эта парилка удивила с картинками.

— Ты же прекрасно знаешь, что всякое бывает в процессе ритуала. Как только нечисть себя не проявляет, — ответил он.

— Ну да, — согласилась я и тяжело вздохнула.

— Не вздыхай, учиться тоже надо, — улыбнулся он.

— Надо. Пошла я отдыхать. Приглядишь за ним?

— Нет, это не ко мне. Я за тобой приглядывать должен, а за ним пусть рыжая морда смотрит. Это его работа.

— Думаю, что он сделает всё как надо, — сказала я и отправилась в большой дом.

Совесть за деньги продала

После ритуала прилегла отдохнуть да задремала. Снилась мне всякая ерунда: женщина какая-то металась в огне, потом всклокоченная старуха в черном платье на меня махала клюкой, еще тетки непонятные мельтешили туда-сюда, хороводы вокруг меня водили. Старуха попыталась ударить меня своей палкой.

— Ишь какая умная, это хороший ритуал был, правильный, по-другому нельзя было делать, — проскрипела она злобно.

— Ага, значит, это ты Оксану подбила на такие гадости, — вдруг поняла я, — Если бы она сама такое заказала, ты бы сейчас вокруг меня не скакала. Уговорила ее на приворот, мозги задурманила своими сладкими речами, да обещаниями райской жизни.

— Вся вина на ней, — прищурилась она и скривила губы. — Она сама хотела, чтобы муж всегда был рядом с ней.

— Но ведь можно было посмотреть на картах и увидеть, что он ей по судьбе и без всяких манипуляций уходить не собирается.

— А ты знаешь, сколько стоит гадание, а сколько приворот? Чуешь, какая разница? Вот, а ты меня еще спрашиваешь, почему я ее не отговорила.

— Продала совесть за деньги, — хмыкнула я.

— Я на тебя посмотрю, когда доживешь до моего возраста, как ты запоешь. У меня, между прочим, внучка в Москву уехала, ей помогать надо. Да и за вот эти все ритуалы я по-божески брала, в три шкуры ни с кого не драла, — фыркнула старуха.

— Лучше бы драла в три шкуры, может, народ сто раз подумал, прежде чем что-то заказывать, и про привороты говорить «по-божески» — это какое-то богохульство, — возмущенно сказала я.

— Народ сто раз подумал? — она расхохоталась, — Люди до сих пор верят в волшебные таблетки, палочки, спички и цветочки с лепесточками. Если они пришли за магической пилюлей и уверенны на двести процентов, что она им поможет, то побегут в банк кредиты брать сколько бы это не стоило. Для достижения целей все средства хороши. Как жить-то будешь со своими принципами на гадании много не заработаешь или муж прокормит?

— Не переживай, пока есть такие, как вы, такие, как мы, голодать не будем, — ответила я.

— Ага, всю жизнь за похлебку супа работать. Если зло чинишь, то понимают, что платить нужно, а как пакость с них снимать, так требуют, чтобы даром было. Потому что все бабки оставили у бабок, а к вам идут с голыми ощипанными гузками. Так что нечего мне тут меня стыдить и к совести призывать.

— А ты ведь померла? — спросила я.

— С чего это такие выводы? — хмыкнула старуха.

— Так Оксана сказала, что нет уже больше специалиста, который ей гармонизацию делал.

— У меня запись на два месяца вперед, не беру я срочные заказы теперича.

— Ну, в скором времени и по записи брать перестанешь, — пообещала я.

— Сделала пару отливок и обрадовалась? Или думаешь, мне обратка прилетит? — она прищурилась.

— Я на это надеюсь.

— И не надейся, не прилетит ничего, ибо воск есть воск. Вытянет весь негатив и в себе запечатает. А для обратки надо было другой ритуал брать, и то меня не возьмет, все заказчику вернется. Уж я-то об этом позаботилась. Учись, милая, может быть, и свидимся когда, — расхохоталась старая ведьма и исчезла.

— Вот же гадина какая, — сказала я с досадой и проснулась.

В кресле, запрокинув ногу на ногу, сидел Шелби в темно-зеленом костюме в крупную клетку и в черной водолазке и читал какую-то толстую книгу.

— Чего снилось? — он посмотрел на меня поверх книги.

— Старушенция какая-то. Чего читаешь?

— «Войну и мир», — он показал мне обложку.

— Интересно? — спросила я.

— Нудно и несовременно, — хмыкнул Шелби, — Чего старуха хотела?

— Хотела, чтобы я поверила, что она делала всё это во благо.

— Во благо своего кошелька.

— Совершенно верно. Ну и сказала, что обратки в ее сторону не будет, ибо воск впитывает негатив в себя и запечатывает, — поведала я.

— В принципе, она верно говорит, вот только не учитывает, что ты работаешь не только с воском.

— Но и с банным веником, — хохотнула я.

— Какая ты, Агнета, смешная, со мной ты работаешь, дорогая моя, а я люблю делать всякие интересные вещи, — улыбнулся Шелби.

— Ага, хлебом тебя не корми — дай поглумиться.

— Что теперь поделаешь, натура у меня такая. Сама понимаешь, можно быть ангелом внешне, но вот своих демонов не спрячешь.

— И не спрятаться, не скрыться, — потянулась я и зевнула, — Вот даже нормально не поспишь, работа снится.

— Такая уж твоя доля.

— Ага, как приемник работаю, днем люди, ночью всякая ерунда.

— Чего со старухой будем делать? — спросил он.

— Не знаю, — пожала я плечами, — Есть какие-то предложения?

— Может, сбить с нее немного самоуверенности и спеси? — Шелби обворожительно улыбнулся.

— Не терпится кому-нибудь напакостить?

— Всё в рамках приличия.

— За привороты, порчи и прочие пакости в рамках приличия? — удивилась я.

— Ого, а Агнета становится кровожадной, — он радостно рассмеялся.

— Вот ты знаешь, я так думаю, что если бы она Оксанку не подбила на эту "гармонизацию", на Диме такого безобразия не было. Глядишь, и мать бы никакие эксперименты не проводила.

— Ну, мама там отдельное произведение искусства.

— Слушай, а чего там мне маленький мальчик виделся? — задумчиво поинтересовалась я.

— Так с этого всё и началось. Ехал мальчик на велосипеде, а за ним погнались собаки, покусать не покусали, но уронили и напугали. Он начал заикаться, а когда видел собак — орать. Мать его отвела снимать испуг к местной знахарке, и после этого у нее в голове что-то переклинило и понеслось, то к бабушке, а то и сама феячить принималась, — рассказал он.

— Лучше бы в церковь ходила.

— Она и туда успевала заглядывать.

— Наш пострел везде поспел, — хмыкнула я. — Женщине голову лечить надо.

— Такое не лечится.

— Сейчас всё лечится, но некоторые вещи стоят очень дорого.

— Даааа, — протянул Шелби, вспоминая, как он покрывал всё кипящим парафином. — Так я старую ведьму навещу?

— Так хочется? — спросила я.

— Очень, аж зудит все, — закивал он, — Особые пожелания будут?

— На твое усмотрение. Хотя можешь спалить ей хату.

— Кровожадно, — Шелби с удивлением на меня посмотрел.

— Нечего ко мне во сне приходить. Так-то я не придумала еще, как можно ее наказать. Можешь сам чего-нибудь сообразить, у тебя очень затейливые наказания.

— Благодарю за комплимент, — он слегка поклонился.

Я снова зевнула, а Шелби испарился, оставив на кресле первый том «Войны и мира».

— Эстет, епта, — хмыкнула я, убирая книгу на место.

Выпила на кухне холодного чая, умылась и отправилась в летнюю кухню проведать болезного. Дмитрий сладко спал, да еще и подхрапывал.

— Отлично, товарищ идет на поправку, — сделала я вывод. — Еще пара отливок и можно будет выпроваживать его домой. Надо будет ему сказать, чтобы привез свою Оксану, дабы я и с нее сняла последствия «гармонизации», да мозги немного на место поставила, чтобы больше глупости не творила.

Подкинула немного угля в печку, посмотрела на стол, убедилась, что свечей нет. Представила, как родители Дмитрия сейчас приводят дом в порядок, злорадно хихикнула. Может, после трудотерапии маманя больше в магию не полезет, по крайней мере, в ближайшие полгода, а может даже год. Надо будет ее направить к Николаю, чтобы ее нужными молитвами снабдил. Хотя я могу передать их и через Дмитрия. Не нужно этой женщине показывать дорогу в нашу деревню, а то так и начнет к нам нырять. Жаль, что современная медицина не лечит зависимость от магии.