Глава 3–4

Кого ты привела в дом?

Я продолжала задумчиво разглядывать Дарину. Она снова ушла в себя, ее взгляд был отрешенным, устремленным в одну точку. Я нащупала в кармане колоду карт Таро, но не торопилась их вытаскивать.

— Так, дорогая, я сейчас кое-куда схожу и приду к тебе. Ты пока никуда не уходи, — сказала я, поднимаясь со своего места.

Она даже не повернулась ко мне.

— Как в коконе, — подумала я. — В каком-то вакууме.

Я накинула пуховик на плечи, сунула ноги в сапоги и поспешила домой. Там поднялась к себе наверх, прихватила лампу со стола и вернулась вместе с ней обратно в летнюю кухню. Поставила ее на стол, ожидая хоть какой-то реакции на это произведение искусства. Однако Дарина продолжала смотреть в одну точку.

Я зажгла лампу, и мягкий свет разлился по комнате, озаряя лицо Дарины. Ее глаза, казалось, все еще были где-то далеко, но я заметила, как зрачки слегка дрогнули, словно свет едва коснулся ее сознания. Я села напротив нее, положив колоду Таро на стол рядом с лампой.

— Дарина, — тихо позвала я, — ты здесь?

Она медленно моргнула, словно возвращаясь из далекого путешествия. Ее взгляд скользнул по лампе, потом остановился на картах.

— Что это? — ее голос был тихим, почти безжизненным.

— Это то, что может помочь, — ответила я, аккуратно перемешивая колоду. — Ты готова?

Она не ответила, но ее пальцы слегка дрогнули, словно пытаясь ухватиться за что-то реальное. Я стала выкладывать на стол карты рубашками вверх, периодически поглядывая на волшебную лампу. Колоду положила на стол рядом с собой и приготовилась читать карты.

Вдруг что-то ударилось в стекло, и я вздрогнула, переведя на мгновение свой взгляд на окно. Когда я снова взглянула на карты, то обомлела — все они были изорваны в клочки и испачканы в чем-то склизком и мерзком.

Прошка стоял на верхней полке, выгнув спину, и на кого-то громко шипел. Однако в комнате я никого не видела, но зато видел он. И если он не торопился спускаться вниз — это было чем-то или кем-то опасным.

Я тихонько выругалась, взяла совок для угля, тряпку и стала собирать в него рваные карты. Колоду было жалко, все же такие вещи не три рубля стоят, к тому же она отлично показывала всякие магические вещи.

Осторожно собрала все клочки карт в совок, стараясь не касаться склизкого вещества, которое их покрывало. От него исходил странный, неприятный запах — что-то среднее между гнилью и химикатами, этакой сладостью формалина. Содержимое совка и тряпку я кинула в огонь в печке.

Прошка продолжал шипеть, его шерсть стояла дыбом, а глаза были прикованы к пустому углу комнаты.

— Что ты там видишь? — прошептала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Кот не ответил, конечно, но его поведение говорило само за себя. В комнате было что-то невидимое, что-то, что он воспринимал как угрозу. Я взяла новую тряпку и попыталась стереть странную слизь со стола, но она словно сопротивлялась, оставляя после себя липкие, темные разводы. Пришлось все засыпать солью. Сомнений не оставалось — на Дарину кто-то что-то навел, здесь не было психиатрии, тут орудовали другие силы.

— Дарина, — обернулась я к ней, — ты видишь это?

Она сидела все так же неподвижно, но теперь ее глаза были широко раскрыты, и в них читался ужас. Ее губы дрожали, словно она пыталась что-то сказать, но не могла выдавить ни звука.

— Дарина, — я подошла к ней и осторожно коснулась ее плеча. — Что происходит?

Она резко вдохнула, словно вынырнув из глубины, и прошептала:

— Оно здесь... Оно всегда здесь...

— Что здесь? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

— Тень, — ее голос был едва слышен. — Она следует за мной. Она хочет...

Она не закончила, потому что в этот момент лампа на столе начала мигать, а затем погасла совсем. Комната погрузилась в полумрак, и я почувствовала, как воздух вокруг стал тяжелым, словно наполненным чем-то невидимым, но осязаемым. Шар лампы с характерным звуком стал покрываться мелкими трещинами. Пластиковые окна в момент заледенели и покрылись инеем.

— Какая прелесть, — только и смогла сказать я.

Из ящика стола достала коробку спичек и попыталась зажечь одну из стоящих свечей. Однако мне не удалось это сделать: оба подсвечника полетели в стену, а коробок покрылся слизью. Огонь в печи загудел, и в комнату из топки повалил черный дым.

— Это что еще за новости?! — сказала я сердито.

Дарина вся затряслась, закатила глаза и свалилась кулем на пол. Я бросилась к ней, но едва успела сделать шаг, как что-то невидимое с силой толкнуло меня в грудь. Я отлетела к стене, ударившись плечом, и едва удержалась на ногах. Воздух в комнате стал таким густым, что дышать было почти невозможно. Черный дым из печи клубился, заполняя пространство, и я почувствовала, как в горле запершило от едкого запаха гари.

— Дарина! — крикнула я, но она лежала без движения, ее тело подергивалось в странных, неестественных судорогах.

Прошка, все еще шипя, прыгнул на стол и начал метаться по комнате, постепенно увеличиваясь в размере. Его глаза светились в полумраке, как два зеленых огонька.

— Надо выбираться отсюда, иначе мы угорим, — пронеслось у меня в голове.

Я попыталась подняться, но в этот момент лампа на столе окончательно треснула, и осколки стекла разлетелись во все стороны. Я пригнулась, прикрывая лицо руками, и почувствовала, как что-то холодное и липкое обвило мою лодыжку.

— Нет! — вырвалось у меня, и я резко дернула ногой, пытаясь освободиться.

Тень в углу комнаты начала сгущаться, принимая форму. Она была высокой, почти до потолка, и ее очертания напоминали человеческую фигуру, но что-то в них было неправильным, искаженным. Я почувствовала, как страх сжимает горло, но знала, что нельзя терять самообладание.

— А ну пшел прочь! Это мой дом, и всяким тварям тут не место, — крикнула я, хватаясь за первый попавшийся под руку предмет — старую кочергу, стоявшую у печи.

Надо было брать с собой свою косу, но кто же знал. Тень двинулась в мою сторону, и я замахнулась кочергой, ударив по воздуху. Казалось, это не возымело никакого эффекта, но тень на мгновение замедлила движение.

— Дарина, давай очухивайся быстрей! — крикнула я снова, но она не реагировала.

Внезапно я вспомнила о свечах. Огонь всегда был символом очищения, и, возможно, он мог помочь. Я бросилась к тому месту, где упали подсвечники, и, несмотря на слизь, покрывавшую коробок спичек, сумела вытащить одну. Руки дрожали, но я зажгла спичку и поднесла ее к одной из свечей.

Пламя вспыхнуло, и тень отступила на шаг. Я почувствовала слабую надежду. Быстро зажгла осколки второй свечи и поставила их перед собой, создавая барьер между нами и тенью.

Дверь сотрясалась от ударов, но никто не мог проникнуть к нам. Мы оказались в ловушке. Треснуло пластиковое окно и рассыпалось на мелкие куски. В образовавшийся проем влетел Шелби. Тут же распахнулась дверь в летнюю кухню, и в нее ворвался огненный волк Исмаил. Однако они не успели — тень в одно мгновение исчезла.

— Лять, Агнета, — только и смог произнести Шелби, — Это что еще за хтонь в наших владениях?

— Помоги мне встать, — закашлялась я.

— Ага, сейчас.

Он подхватил меня на руки и вынес в предбанник. За мной следом из летней кухни вышел Исмаил в своем человеческом обличии. Он нес на руках Дарину. Ее устроили на диване напротив меня.

— Мать, по ходу тебе надо к доктору, и чем быстрей, тем лучше, — проговорил Шелби, рассматривая мою ногу.

— Что там? — спросила я, кашляя и задыхаясь.

— Смотри сама, — кивнул он.

Между лодыжкой и стопой торчал хороший такой кусок стекла.

— Сухожилия, — простонала я. — Но я не чувствую боли.

— Ты столько адреналина хапнула, что тут вообще ничего нельзя почуять. В больницу надо.

— Я сама не доеду, — помотала я головой.

— Угу, — согласился он со мной.

— А скорая неизвестно когда приедет. А Саши дома нет, — испуганно произнесла я.

— Я тебя отвезу, — сказал Шелби.

— На руках?

— Размечталась, на машине.

— А эту куда? — кивнула я в сторону Дарины, — В дом я ее не поволоку — это опасно, а в летней кухне разгром.

— В предбаннике пусть лежит, — ответил Исмаил. — Мы ее с Прошкой покараулим.

— А вдруг?

— Он пока не сунется к нам, — помотал головой Исмаил. — Мы сильней его.

— Будь уж честным, ты сильней его, а Прошка так, за компанию, — хмыкнул Шелби. — Ладно, все вопросы порешали, погнали, красотка, кататься, — наклонился он ко мне.

— Надо Катю со Славкой предупредить, — сказала я, пытаясь встать на ноги.

Голова закружилась, а язык стал ватным.

— Прошка предупредит, — услышала я сквозь шум в ушах и вырубилась.

Вот такие дела

Мы ехали по трассе на моем стареньком «крокодильчике», обгоняя большегрузы и легковушки. Перед глазами мелькали мушки, а сквозь шум в ушах доносились обрывки фраз Шелби.

— Агнета, ты, как первый раз замужем. Разве так можно? — выговаривал он мне. — На фига ты ее полезла смотреть прямо при ней?

— Я всегда так делаю, — пробормотала я. — Если клиент в доступе.

— На тебя еще ни разу никто не нападал при просмотре?

— Нет, — помотала я головой. — Не выноси мне мозг, пожалуйста, мне и так плохо.

— Тебе его еще никто и не вносил, было бы что выносить, — хмыкнул он. — Значит, тебе до этого везло. Они же все разные, эти... но никто не желает отпускать свою жертву. Понимаешь? Никто. И некоторые из них нападают и обороняются, и в первую очередь страдает тот кто пытается помочь.

Я молчала, пытаясь сфокусировать свой взгляд на дороге. Шелби был прав, конечно. Я слишком самоуверенно подошла к этому делу, и теперь расплачивалась. Нога болела, голова кружилась, а в глазах все плыло.

— Ладно, — вздохнул Шелби, смягчая тон. — Главное, что ты жива. Но в следующий раз думай головой, а не эмоциями.

— В следующий раз, — пробормотала я, закрывая глаза. — Я не знала, что так получится, я его не видела.

— Моя дорогая, таких тварей часто прикрывают мороком, и так, что даже опытный мастер не сможет распознать.

Мы доехали до больницы. Шелби подхватил меня на руки и понес к нужному входу. Дорогу нам перегородили больничные гориллы, потом внимательно глянули и расступились, пропуская внутрь. Он не шел, он скользил по полу, чтобы меня не сильно трясти. Мы лавировали среди толпы народа. Но самое удивительное, что на нас никто не обращал внимания, словно мы стали невидимками.

— Почему здесь столько народа? — спросила я.

Он ничего не ответил, только хмыкнул. Перед Шелби распахнулась дверь нужного кабинета. За столом сидела Ирина и что-то писала. На диване расположился Глеб и пил кофе из большой кружки. Около окна стояла еще одна врач и смотрела куда-то вдаль. Ледяной ангел, закрывшись крыльями, висел в углу. Все разом повернулись в нашу сторону.

— Неси ее в процедурный кабинет, живо, — сорвался со своего места Глеб.

Он поставил кружку на стол и побежал за нами следом. Шелби занес меня в процедурный кабинет и уложил на кушетку.

— Это как, это откуда? — стал рассматривать мою ногу Глеб. — Ты где такой странный кусок стекла зацепила? Только не говори, что ты вела прием.

— Я вела прием, — простонала я.

— Агнета, на праздники надо отдыхать, — он укоризненно на меня посмотрел.

— Угу, скажи это сам себе, — пробормотала я.

Глеб замер на мгновение, его лицо выражало смесь удивления и досады.

— Раньше ты нам пациентов подкидывала, а теперь сама прикатила.

В кабинет заглянула Ирина.

— Вам помочь? — спросила она.

— Мне твоя помощь не помешает. Будем надеяться, что рана не глубокая и сухожилия не повреждены.

— А если повреждены? — спросила я с замиранием в сердце.

— Значит, будем их сшивать, — ответил он. — Сейчас ногу обколю и буду вынимать стекло. Не бережешь ты себя, Агнета.

— Я же не могу просто так стоять и смотреть.

— Ну конечно, — проворчал он, уже доставая из шкафа необходимые инструменты. — Ты же всегда такая — героиня. А потом мы тут разгребаем последствия.

Шелби куда-то испарился. Ледяной ангел завис напротив меня и не сводил своих ледяных глаз с рук Глеба.

— Держись, — сказал Глеб, наклоняясь ко мне. — Сейчас будет не очень приятно.

— У тебя золотые руки, — проговорила я.

Он вколол мне лекарство рядом с раной. Немного подождал, потыкал пальцем в ногу.

— Что-нибудь чувствуешь? — спросил он.

— Немного, — ответила я.

— Значит, еще ждем. Расскажи, как тебя угораздило?

— Настольная лампа разлетелась в разные стороны.

— Вот ведь китайское барахло, — покачал он головой. — А мордень чего в саже?

— Дым из печки повалил.

— А в остальном, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо, — пропел Глеб и аккуратно начал извлекать стекло, и я почувствовала, как по телу разливается жгучая боль.

Я закрыла глаза, стараясь не кричать.

— Ты же меня обезболил? — спросила я сквозь зубы.

— Конечно. Зачем мне нужна кобылка, которая дрыгает копытами, — кивнул он.

— Мне больно, мне очень больно, — процедила я.

— Где? — он заглянул в мое бледное лицо.

— Везде, прямо тело горит всё.

Ледяной ангел посмотрел на меня, закатил глаза и тяжело вздохнул. Он провел рукой по моей ноге, и боль исчезла. Я видела, как темная субстанция втягивается в его руку.

— Наверно, лекарство не до конца подействовало, — пробормотал Глеб. — Сейчас еще вколю дозу.

— Не надо, отпустило, — ответила я.

— А этот твой провожатый куда делся? — спросил меня Глеб. — Кстати, я его где-то видел, лицо знакомое.

— Он на актера похож, — пояснила Ирина.

— Да, наверно, в кино. Хотя… — Он задумчиво на меня посмотрел. — Он тогда стоял около выхода и выбил у меня из рук пачку сигарет, а потом предлагал свои папиросы. Я еще подумал, какой мерзкий тип.

— Между прочим, этот странный тип тебе тогда помог, — хмыкнула я.

Глеб разговаривал со мной и обрабатывал рану от грязи.

— Слушай, красотка, а у тебя тут еще и ожог нарисовался, — заглянул он в очищенную рану. — А стекло-то какое, глянь.

Он сунул мне в нос окровавленный осколок, и я потеряла сознание.

— Глеб, ну ты чего? — ругалась на него Ира. — Как так можно? Она и так неизвестно что пережила, еще ты ей такие вещи показываешь.

Она совала мне в нос ватку с нашатырем.

— Как хорошо, очухалась, — обрадовалась Ира.

— Надо Саше позвонить, — промямлила я. — Он не знает, что я в больнице.

— Позвоню, — ответил Глеб. — Но после. Расскажи, как отметили Новый год.

Он сшивал мне сухожилия. Я ему сбивчиво рассказывала, как мы праздновали Новый год.

— Вот и всё, — наконец сказал Глеб, откладывая инструменты в сторону.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как напряжение немного спадает.

— Не благодари, — проворчал он. — Ты должна быть осторожнее.

— Все мы умные задним умом, — согласилась я. — Слушай, а почему у вас столько много народа на первом этаже?

— Да нет никого, сегодня не приемный день, — Глеб помотал головой.

— Я сама их видела, — нахмурилась я. — Черт…

До меня стало доходить, не людей мы видели, а покойников.

— Почему их столько много? Я ведь вот сравнительно недавно у вас была, — пробормотала я под нос, собираясь вставать.

— Лежи, коза, — остановил меня Глеб. — Я тебе еще сейчас красивый сапожок из гипса организую.

— А по-другому никак нельзя? — сморщилась я.

— А как же мой подарок тебе на Новый год?

— Может, не надо?

— Надо, Федя, надо, — проговорил он.

Глеб вздохнул и продолжил работать. Он аккуратно накладывал гипс, его движения были точными и уверенными. Я лежала, стараясь не шевелиться, хотя внутри всё кипело от беспокойства. Мысли о тех, кого я видела в коридоре, не давали мне покоя.

— Глеб, — тихо начала я, — а ты... ты их видишь?

Он на мгновение замер, потом продолжил работу, не поднимая глаз.

— Вижу, — наконец ответил он. — Но стараюсь не обращать внимания.

— Почему их так много? — спросила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Это больница, Агнета, — вздохнул он. — Здесь всегда много тех, кто не смог уйти. Они просто... застряли.

— Да я в курсе этого, но я в прошлый раз… — я глянула на Ирину и осеклась.

— Что в прошлый раз? — Глеб на меня глянул.

— Да практически тут никого не было в прошлый раз, — нахмурилась я. — У вас столько народу померло с того времени?

— Морг перенесли, — задумчиво ответил он. — Там у них ремонт делают. Теперь все эти прелести в нашем подвале.

— Ясно, но все равно многовато. После того, как ты мне гипс наложишь, я могу идти домой?

— Если придираться к словам, то идти ты не сможешь, только скакать на одной ножке.

— Так я могу ускакать от вас? — поинтересовалась я.

— Часик у меня полежи, потом поскачешь.

— А вот в травмпункте меня бы сразу отпустили.

— А я тебе не травматолог, а нейрохирург, так что слушайся меня и не самовольничай, — ответил Глеб.

— Слушай, а что там со стеклом?

— Кусок, который я вытащил, весь оплавился, удивительно, что он не прилип к мясу, а то было бы не очень. Но от него остался ожог, а это, скажем так, не совсем хорошо, но будем надеяться, что на тебе заживет всё, как на собаке.

— Я тоже на это надеюсь, — вздохнула я.

— Агнета, надо тебе завязывать с такой работой.

— Поздно, пути обратно нет, — тяжело вздохнула я.

— Всегда есть пути отступления.

— Они своих не отпускают, — помотала я головой.

— Вот и готово, — сказал Глеб, отходя от кушетки.

— Спасибо, — улыбнулась я, хотя улыбка получилась натянутой.

— Всегда пожалуйста, — проговорил он деловито. — И запомни: никаких подвигов, пока гипс не сниму.

— Поняла, — кивнула я.

— Где этот твой крендель? — спросил Глеб. — Надо перенести тебя в палату.

— Лучше пусть девочки ее отвезут на каталке, — строго сказала Ирина.

— Пусть отвезут, — согласился Глеб.

Через несколько минут я уже лежала со своей ногой в двухместной палате и ждала, когда же рядом со мной появится Шелби.