Глава 3–4

Сплошные неприятности

Проверила летнюю кухню, затопила печку. Воздух пахнул дымом, старым деревом и чем-то еще травяным. На всякий случай прошлась тряпкой по углам, провела ладонью по столу, смахнув пыль, заглянула под диван — чисто. Прибралась, заодно почистила помещение на всякий случай и осмотрелась.

— Ты тут прямо всё выскребла, — поморщился Шелби, появившись рядом со мной.

Прислонился к косяку, скрестив руки, и окинул взглядом вымытые до блеска полы.

— Вот ты знаешь, я тогда такой шок и страх испытала, как сюда зашла, так опять меня накрыло, — возмущенно сказала я.

— Ты шок и страх испытала уже после, так сказать, по факту, — хмыкнул он, устраиваясь на диване, — когда это чудовище появилось, ты весьма бойко держалась, еще и отбивалась от него.

— Ага, вот этой кочергой, — рассмеялась я, — и сколько я тут соли высыпала — можно было несколько десятков килограмм огурцов засолить.

— Там земля под полом вся просолилась уже, — кивнул он.

Из-под пола донесся скрип. Я замерла, сжала покрепче в руке совок для печки. Шелби вздохнул и постучал каблуком по доске.

— Успокойся, это мыши. Или дом оседает. Или дерево скрипит, такое бывает. Или наше воображение.

— Или еще какая-нибудь фигня, — буркнула я, но всё же опустила совок.

Шелби ухмыльнулся:

— Если бы оно вернулось, то мы бы уже об этом знали и порвали его, как Тузик грелку.

Я фыркнула. Он был прав — та история осталась в прошлом. Хотя иногда нога мне о ней напоминает. Но сейчас в летней кухне пахло не страхом, а травами и свежим воздухом (я открыла новые окна для проветривания).

— Кстати о гостье, — Шелби задумчиво посмотрел в окно, — ты готова принять нового человека?

— Что за странные вопросы? — удивилась я. — Ты что-то знаешь или решил меня напугать?

— Ну-у-у, — протянул он.

— Говори же, — я пихнула его в бок.

Он нахмурился, а потом рассмеялся.

— Вот балбес, — вздохнула я, — и зачем так надо было делать?

— Ты так смешно напряглась, — продолжил он смеяться.

— Ума нет-нет, а потом опять раз и снова нет, — проворчала я и улыбнулась.

Летняя кухня наконец-то стала опять моим приемным кабинетом — местом для чая, историй, ритуалов и странных клиентов.

Женщина написала мне с утра, чтобы уточнить мой адрес.

— Здравствуйте, я Алёна, мне вас Валера посоветовал. Когда я могу к вам приехать? — спросила она.

— Доброго утра. Меня зовут Агнета. Приезжайте сегодня. Вы на автобусе?

— Да, к сожалению, теперь мне придется ездить на автобусах.

— Тогда я жду вас дневным автобусом.

Я снова повторила ей про смену белья и полотенце.

— Ох. Я как-то не планировала у вас ночевать, — ответила она и поставила грустный смайлик.

— У нас, к сожалению, так ходит автобус. Или приезжайте завтра утренним, а после обеда поедете к себе.

— Нет, приеду сегодня, а то за ночь всю решимость растеряю, — ответила она, — Оставлю детей у мамы и приеду.

— Договорились.

Скинула ей свой адрес и отправилась заниматься своими делами. В летней кухне к назначенному времени поставила чайник, отнесла туда всякие вкусные вещи. Однако мне никто не позвонил. Я набрала ее номер, но оказалось, что абонент не абонент и находится вне зоны действия сети.

— И вроде метели нет, — пробормотала я, набирая ей сообщение, — может, у нее батарейка села или деньги на телефоне закончились?

Не стала заранее плохо думать о человеке, оделась потеплее и направилась на остановку. Не успела я далеко уйти, как увидала, что мне навстречу идет Исмаил и ведет с собой какую-то растрепанную и расстроенную женщину.

— Агнета! — Исмаил помахал рукой, его густая борода растрепалась на ветру. — Твоя гостья, кажется, немного заблудилась.

Женщина рядом с ним выглядела так, будто прошла через все круги ада, а не просто проехала на автобусе. Волосы всклокочены, тушь размазана, а в глазах — смесь паники и облегчения.

— Вы… Агнета? — тихо спросила она, сжимая в руках потрёпанную сумку.

— Ну, если вы Алёна, то да, — кивнула я, оглядывая её с головы до ног. — Идемте в дом. Вы, наверно, замёрзли?

— Да, очень. Автобус сломался и не довёз нас до деревни. Я пыталась до вас дозвониться, а связь здесь не ловит. Завернула куда-то не туда. Ладно хоть вот мужчина встретился, вывел меня к деревне, — она вытерла красной ладонью набежавшую слезу, — ещё и варежки потеряла.

Нижняя губа у нее задрожала, и из глаз хлынули слезы.

— Ну-ну, дорогая, не стоит плакать, всё уже хорошо, — попыталась я ее подбодрить, — сейчас чай с вами горяченький попьём, пирожки поедим.

— Не надо плакать, — похлопал слегка ее по плечу Исмаил, — мы же с вами вышли, и всё нормально теперь будет. Вот Агнета, вон дом.

— Спасибо вам огромное, — всхлипывала она.

Исмаила я поблагодарила и отпустила. Подхватила Алену под руку и повела к калитке. Завела ее в небольшой коридорчик перед летней кухней и предложила снять верхнюю одежду.

— Да-да, сейчас, — закивала она, вытирая слезы со щек.

Она стащила с себя пуховик, вытащила из пакета тапки и кинула их на пол, быстро сняла сапоги и переобулась.

— Проходите, — открыла я дверь в летнюю кухню.

— Здесь у вас тепло, — вошла Алёна и стала озираться в разные стороны.

— Присаживайтесь. Если нужно умыться и помыть руки, то вон там стоит умывальник, — кивнула я в угол.

— Спасибо вам.

Она направилась к умывальнику.

— Ох, — Алёна посмотрела на себя в зеркало, — выгляжу ужасно. Представляю, какое впечатление я на вас произвела.

— Не переживайте, я всё понимаю. Чай?

— Да, спасибо, — снова поблагодарила она.

— Травяные чаи пьёте? С мёдом?

— Да-да.

Я налила в кружку ароматный чай с мятой и липой, добавила ложку мёда. Алёна взяла чашку обеими руками, будто боясь уронить, и сделала маленький глоток.

— Осторожно, горячо, — предупредила я, наблюдая, как её пальцы слегка дрожат.

— Я так замёрзла, что ничего не чувствую, — ответила она.

— Напугались?

— Очень. Я про детей подумала, и мне стало страшно. Как они там без меня будут. Простите, что я разрыдалась.

— С перепугу и не такое может случиться, — попыталась ее успокоить.

— У вас тут так хорошо, уютно и тепло, — Алена стала озираться и все рассматривать.

— Да, мне тоже очень нравится, — улыбнулась я, — угощайтесь, вот пирожки, а вот печенье, варенье. Если хотите есть, то могу принести борщ.

— Я, пожалуй, возьму пирожок. Вы знаете, я даже готовить плохо стала. Я то пересолю, то переперчу, то у меня сгорит, а то сырым получается, — вздохнула она. — У меня даже покупные пельмени развариваются, а яичница сгорает за минуту. Я раньше очень вкусно готовила, это не то что я сама себя хвалю, реально вкусно. Мне даже всякие блюда заказывали, когда я в декрете сидела. Такая хорошая подработка была. А тут с работы уволили, и готовить я то ли разучилась, то ли мозги стали плохо работать со всеми этими проблемами. Честно, сил уже моих нет всё это преодолевать. Вы, Агнета, простите, что я вам всё это рассказываю.

— Так вы за этим ко мне и пришли, чтобы всё мне рассказать.

— И вы не будете мне говорить, что я сама виновата?

— Нет, — помотала я головой, — вы в этом не виноваты.

Алёна откусила кусочек пирожка, и вдруг слёзы снова потекли по её щекам. Она быстро вытерла их тыльной стороной ладони, смущённо икнув.

— Вот опять. Как дура.

— Слёзы — это нормально, — я подвинула к ней коробку бумажных салфеток. — Особенно когда долго держишь всё в себе.

Она кивнула, шумно высморкалась и сделала ещё один глоток чая.

— Простите, — вздохнула она, — просто столько всего на меня навалилось в последнее время. Каждый день какие-то неприятности и мелкие, и крупные, и даже вот до вас сегодня я не смогла нормально доехать.

Я решила пока не всматриваться в нее, а дать гостье возможность выговориться.

Я сама во всем виновата

Алёна откусила еще немного от пирожка.

— Вы меня простите, я так есть хочу. Я сегодня и не обедала. Пока детей отвезла к бабушке, пока туда-сюда, и вот уже надо бежать на автобус, — она отхлебнула громко чай. — Ой, простите.

— Да что же вы всё время извиняетесь, — поморщилась я. — Вы ничего такого плохого не делаете. Ешьте спокойно, не торопитесь и не извиняйтесь.

— Мне муж говорит, что я ем, как свинья.

Я с удивлением на нее посмотрела.

— Нет-нет, он у меня хороший, но вот в последнее время я действительно стала есть неаккуратно.

— Как маленький ребенок, — улыбнулась я.

— Ну нет, не настолько, — она рассмеялась, и кусочек пирожка вылетел у нее изо рта и упал ко мне в чашку с чаем.

— Ой, простите, — она покраснела.

— Какой оригинальный презент, — улыбнулась я, вылавливая пирожок из чая.

— Ну вот видите, — вздохнула она смущенно.

Прошка сидел на спинке дивана и внимательно рассматривал гостью. Когда я выловила размокший кусочек из чашки, он спрыгнул и потребовал его отдать ему.

— Держи, милый друг, — протянула я Прошке кусочек пирожка, и он с радостью схватил его зубами, утащив в угол.

Алёна смотрела на кота с облегчением.

— Хоть кто-то оценил мой подарок, — пошутила она, но в глазах всё ещё читалась неловкость.

— Ну хватит переживать, — махнула я рукой. — Чай можно налить новый, а вот такие забавные моменты запоминаются надолго.

Она снова рассмеялась, на этот раз уже свободнее.

— Спасибо, что не осуждаете. Дома я постоянно чувствую, что всё делаю не так: то ем неаккуратно, то говорю громко, то слишком быстро хожу…

Улыбка сразу слетела с ее лица, и она посмотрела в окно.

— Я так от этого всего устала, — вздохнула Алёна. — Мне порой кажется, что на меня навалилась бетонная плита и давит, давит сверху.

— Когда это все началось? — спросила я.

— Не знаю, — пожала она плечами.

Я вылила из стакана испорченный чай, налила новый и предложила обновить чашку Алене.

— Нет, спасибо, у меня еще есть. Вкусный у вас чай, — кивнула она. — Я не могу вспомнить тот момент, когда все началось. Может, тогда, когда я потеряла свой телефон, а может, когда порвала колготки на работе, а может, со сломанной кофеварки. Сначала это были какие-то мелочи — опоздание на работу, ушедший из-под носа автобус, потерянные на проезд деньги. А потом неприятности стали расти — потерянные на работе документы, разбитые и исчезнувшие телефоны, стычки с коллегами, выговор от шефа.

— То есть все началось с работы? — уточнила я.

— Да нет, конечно, и дома были мелкие неприятности — разбила кружку, постирала белую рубашку сына с красным полотенцем, и как я его там не заметила, ума не приложу, спалила кастрюлю. Я практически всю посуду пожгла, в смысле ту, что ставят на плиту. Я даже ухитрилась спалить электрический чайник.

— Тоже на плиту поставили?

— Угу. Представляете, какая я стала рассеянная. Мне тогда так страшно стало, что я могла спалить весь дом, но благо все обошлось. На меня так муж орал — жуть, как только он меня не обзывал. Но в целом он был прав, и он сильно напугался.

— А вы? — спросила я.

— И я тоже, — кивнула Алёна. — Я тогда побежала по врачам голову проверять. Решила, что у меня началась ранняя деменция или еще какое-то психическое заболевание.

— Но врачи сказали, что у вас все в порядке.

— Совершенно верно, не совсем, конечно, все, выписали успокоительное и посоветовали немного отдохнуть, — отпила немного чая из чашки.

Алёна поставила чашку на стол, и её пальцы слегка дрожали.

— Я взяла отпуск на работе. Думала, отдохну, приду в себя. Но вместо этого дома началось то же самое. То я забываю выключить воду, то оставляю ключи в двери, то падаю на ровном месте, — Она сжала ладони в кулаки. — А муж… Он ведь правда хороший. Просто он не понимает. Говорит: «Соберись, тряпка! Ты же взрослая женщина, а ведешь себя как растяпа!» И я пытаюсь, честное слово, пытаюсь. Но чем больше стараюсь, тем хуже получается.

Я молча протянула ей печенье. Она машинально взяла, разломила пополам, но есть не стала.

— А потом, — голос её стал тише, — я начала забывать слова. Стою, смотрю на чайник и не могу вспомнить, как он называется. Или вдруг в разговоре замру — и всё, мысль улетела. Муж смеётся: «Ну ты даёшь, Алька, совсем крыша поехала!» А мне не до смеха. Мне страшно.

Прошка, словно почувствовав её напряжение, подошёл и ткнулся мордой в её ладонь. Алёна автоматически почесала ему за ухом, и уголки её губ дрогнули.

— У тебя не крыша поехала, — твёрдо сказала я. — Ты просто истощена. Не физически, а… внутри. Когда последний раз ты делала что-то просто для себя? Не для мужа, не для детей, не для работы — для себя?

Она подняла на меня глаза, будто вопрос её ошеломил.

— Я… не помню.

— Вот и ответ. Ты — как перегоревшая лампочка. Вроде и целая, а света уже не даёт.

Алёна вдруг резко вдохнула, и её глаза наполнились слезами.

— Боже, как же это точно. Я будто бегу по кругу, и нет выхода.

— Выход есть, — я налила ей свежего чая. — Но для начала перестань извиняться. За еду, за разбитые кружки, за забытые слова. Ты не виновата в том, что тебе плохо.

Она вытерла ладонью щёку и вдруг фыркнула:

— Даже за то, что уронила пирожок вам в чай?

— Особенно за это, — рассмеялась я.

Прошка, воспользовавшись моментом, стащил со стола печенье. Но в этот раз я его не ругала.

— Я так поняла, что муж тебя не поддерживает? — спросила я.

— Поддерживал раньше, а потом тоже устал от всего этого. К тому же у него тоже начались неприятности. Он решил открыть свое дело, долго к этому готовился, всё изучал, потом все же решился. Нет, он не сидел на диване и не рассказывал, как все будет замечательно, и первое время даже не позволял себе уйти с работы, занимался всем этим после нее. У него руки золотые, он из любого дерева может конфетку сделать, в прямом и переносном смысле. Мы сделали огромное количество фотографий, разместили карточки товаров и вложились в рекламу. Не много, правда, но и этого хватило, чтобы дело пошло. Появились заказы, уже надо было выбирать — ходить на работу или продолжить свое дело. Он уволился, и все пошло как по маслу. Нам даже удалось сократить количество платежей по ипотеке, то есть стало хватать на все и даже оставаться. Мы запустили линейку расписной мебели — я неплохо рисую, да и шаблоны никто не отменял. А потом началась какая-то черная полоса. Я испортила несколько комодов и столов. Илья перестал меня пускать к росписи, а потом вообще убрал этот товар из каталога. И в один момент заказы закончились, раз — и все, словно магазин стал невидимкой.

Алёна замолчала, её пальцы нервно теребили край салфетки.

— И что же случилось потом? — спросила я, подливая ей чай.

— Потом... — она вздохнула. — Илья стал злее. Говорил, что я всё испортила, что если бы не мои ошибки, всё могло бы быть иначе. А потом... — её голос дрогнул, — он начал винить меня во всём. Даже в том, что заказы пропали. Говорил, что я «напустила дурную энергию» на его дело, сглазила.

Прошка, словно чувствуя её боль, запрыгнул к ней на колени и уткнулся мордой в её руку. Алёна машинально провела пальцами по его шерсти.

— А ты? Ты действительно веришь, что это твоя вина?

Она резко подняла на меня глаза:

— Нет! Нет, я... — и вдруг замялась. — Я не знаю. Может, и правда во мне что-то сломалось. Может, я действительно несу деструктивную энергию.

Я молча наблюдала, как по её щеке скатывается слеза.

— А муж? Он знает, что ты так себя чувствуешь?

Она горько усмехнулась:

— Он говорит, что я придумываю. Что мне просто нечем заняться. Что если бы я «включила голову», всё было бы нормально.

Прошка вдруг громко мурлыкнул и потёрся о её руку, будто пытаясь утешить.

— Ты не сходишь с ума, — твёрдо сказала я. — Ты в тисках тревоги. И это не твоя вина.

— Но что мне делать? — её голос звучал почти как детский шёпот.

— Во-первых, найти врача, который не отмахнётся, а поможет. Во-вторых... — я наклонилась к ней, — тебе нужно поговорить с мужем. Не оправдываться, а сказать, что тебе плохо. По-настоящему плохо.

— А если он не поймёт?

— Тогда... — я вздохнула, — тогда тебе придётся решать, готова ли ты жить в таком состоянии дальше.

Алёна закрыла глаза, и ещё пара слёз скатилась по её щекам.

— Я так устала, — всхлипнула она.

— Знаю, — тихо ответила я. — Но ты не одна, и я постараюсь тебе помочь.

За окном повалил снег, а Прошка уютно устроился у неё на коленях, будто пытаясь согреть её своим теплом. В комнате повисло молчание — тяжёлое, но уже не такое безнадёжное.