Глава 5–6

Ты только сама решаешь, как прожить эту жизнь

Мы долго с ней разговаривали, пили чай и снова разговаривали, ели пирожки и опять говорили. За окном уже было темно, и с неба падал хлопьями снег.

— Ох, простите, Агнета, что я на вас все это вывалила, — она устало улыбнулась.

— Вы для этого и приехали, — кивнула я.

— Я-то думала, что вы начнете там гадать или, не знаю, яйцом катать по мне или бить там в бубен.

— Могу и яйцом покатать, и бубен у меня тоже есть, — улыбка коснулась моих губ.

— Да? — Алена с удивлением на меня посмотрела.

— Да, — кивнула я.

— Я давно так ни с кем не разговаривала. Мама уже устала выслушивать про мои проблемы, говорит, потерпи немного, и черная полоса закончится, и что она не может длиться вечно, и что у других бывает еще хуже. Свекрови, по-моему, вообще все равно, про мужа я уже говорила. У сестры свои проблемы, и она их еле вывозит.

— А подруги? У вас есть подруги, Алена? — спросила я.

Алена задумалась, её пальцы медленно водили по краю чашки.

— Были… — наконец сказала она. — Но в последний год как-то все разошлись. Кто-то переехал, у кого-то дети, работа… Да и мне самой было не до встреч. То некогда, то сил нет, то просто стыдно признаться, что у меня опять всё валится из рук.

— Совсем-совсем никого не осталось, даже интернетных собеседников? — удивилась я.

— Почему же не осталось. Есть у меня одна подруга, только сейчас мы с ней стали реже видеться.

— Поругались? — спросила я.

Алена покачала головой и вздохнула:

— Нет, не поругались. Просто… Катя всегда такая собранная, успешная. У неё свой бизнес, двое детей, и всё у неё получается. А я… — она развела руками, — я теперь даже позвонить ей стесняюсь. Кажется, что буду выглядеть жалко на её фоне.

Я налила нам обеим свежего чая, давая ей время собраться с мыслями.

— Раньше у нее как-то дела не ладились, то муж начинал гулять, то дети разом болеть, то с работой проблемы, то с деньгами. Я всегда ее поддерживала и жалела, и мы часто виделись, а потом на меня навалились проблемы, и наше общение как-то сошло на нет. Ей все некогда, она замутила свой проект, и все у нее наладилось, и ей теперь не до меня.

Алена замолчала, разглядывая узоры на чашке. В комнате было тихо, только потрескивали дрова в печке, и шуршал снег за окном.

— Как интересно, — я внимательно на нее посмотрела, — Избегает общения?

— Да, — кивнула она, — Мы пару раз с ней встречались за эти полгода и все. Я несколько раз пыталась с ней увидится, а она не хочет, ссылается то на занятость, то на какие-то возникшие обстоятельства, которые срочно нужно решать.

— Н-да, — задумчиво покачала я головой, — Точно с ней не ссорилась, денег в долг не давала?

— Деньги давала, ну мы же подруги. Она мне потом все вернула на карту. Я бы не сказала, что там особо ссорились, как-то просто поспорили. Как раз тогда у Ильи бизнес пошел. Она сказала, что расписная мебель может не пойти. Я ей ответила, что много она в этом понимает, и что пока не попробуешь, то и не узнаешь. Она почему-то тогда на меня сильно обиделась, даже свой чай не допила, психанула и ушла. Но мы потом после этого еще с ней несколько раз виделись, и как-то я попыталась извиниться за свою неловкую фразу. Я ведь не хотела ее обидеть, но и совета не просила, просто поделилась с ней своими планами.

— И, похоже, не только планами, — хмыкнула я.

— Я не понимаю, о чем вы? — Алена подняла на меня серые глаза, в которых читался вопрос.

— Деньги давали после ссоры или перед ней? — спросила я.

— И после, и перед ней. Я же говорю, частенько ее выручала.

— А давай-ка я тебя все же посмотрю, что-то мне кажется, здесь явно не чисто, — покачала я головой, доставая карты Таро из кармана.

Алена замерла, глядя на колоду в моих руках. В её глазах мелькнуло что-то между надеждой и скепсисом.

— Вы правда верите, что карты могут что-то показать? — спросила она, но рука её непроизвольно потянулась к картам, словно сама жаждала ответа.

— Карты — лишь инструмент, — улыбнулась я, перетасовывая колоду. — Они помогают увидеть то, что уже есть, но скрыто от глаз.

Я осторожно сняла верхние три карты и разложила их веером на столе.

Первая карта — «Колесница» в перевёрнутом положении.

— Видишь? — я указала на изображение. — Ты словно застряла в движении. Всё идёт не так, как планировалось, и ты теряешь контроль.

Вторая карта — «Пятерка мечей».

— Конфликт, — вздохнула я. — Но обрати внимание — на карте человек уходит с поля боя, оставляя победу другому. Возможно, Катя чувствует себя побеждённой в вашем споре, несмотря на твои извинения.

Третья карта заставила меня замереть — «Дьявол» в прямом положении.

Алена побледнела:

— Это… плохо?

— Не совсем, — я осторожно провела пальцем по карте. — Здесь речь о зависимостях, путах. Финансовых и эмоциональных.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Даже Прошка перестал мурлыкать, уставившись на карты.

Я стала докладывать к ним еще карты и внимательно всматриваться в полученный расклад. Все отошло на второй план, и перед взором поплыли картинки.

— Она очень зла на тебя, так зла, что готова испортить и сломать твою жизнь и жизнь твоих близких. Проводила разные ритуалы, давно, но ничего не получалось. После вашей ссоры нашла специалистку, и та помогла поставить на тебя крадник на финансы, ну и порчу «закрытие дорог», поэтому ты ко мне не могла попасть, — я стала быстро говорить, боясь, что картинки исчезнут, и я не увижу других деталей.

— Этого не может быть, — тихо прошептала она.

Алена хотела взять чашку в руки, но та выскользнула у нее из пальцев и упала на пол и разбилась.

— Простите, — помотала она головой, и слезы полились из глаз, — Мы же, я же…

Она попыталась встать, но ноги ее не слушались, и она рухнула обратно на стул.

— Сиди, я сама все уберу, — ответила я.

— Катя не могла со мной так поступить, — всхлипнула Алена.

— Редко у кого из людей есть дар распознавать намерения другого человека.

Я опустилась на корточки и стала собирать осколки с пола.

— Этого не может быть. Мы знаем друг друга с детства. Раньше гордились, что у нас самая крепкая дружба и что мы с ней как сестры.

Алена сидела, словно парализованная, глядя на осколки разбитой чашки. Слёзы катились по её щекам, оставляя мокрые следы.

— Я не верю, я вам не верю, Агнета, — она помотала головой, вытирая тыльной стороной руки мокрые щеки.

— Как знаешь, — пожала я плечами, — Я и не настаиваю, это ведь твоя жизнь рушится, а не моя.

Я выкинула осколки в ведро и взяла с полки новую чашку.

— Чай? — спросила я.

— Да, — шмыгнула она носом.

— Твои знают, где ты?

— Мама знает, а муж думает, что я ночую у мамы, ну еще и Валера в курсе.

— Ясно. Давай, дорогая, успокаивайся. Сейчас я принесу тебе белье, одеяло и подушку. Все мы устали за сегодняшний день, так что нужно отдохнуть и подумать, как жить дальше. Да?

— Да, — кивнула Алена.

— Вот и правильно, — понимающе улыбнулась я.

Я протерла пол от чая, собрала карты со стола и устало посмотрела на нее.

— Это только твоя жизнь, и тебе решать, как ее прожить — отдавая свои законные ресурсы кому-то или пользуясь ими так, как нужно тебе.

— Простите, но я все равно в это не верю, — тихо вздохнула она.

Я ушла в большой дом, взяла одеяло, подушку, постельное белье и вернулась в летнюю кухню.

— Ты сейчас спать или попозже? — спросила я.

— Чуть позже.

— Тогда я подкину еще дров. Я или кто-то из моих родных зайдет попозже и закроет заслонку, сама печь не трогай. Договорились?

— Да, — Алена смотрела куда-то в сторону.

Через пять минут я вышла из летней кухни. За мной следом выскочил Прошка.

— Не позволяй ей никому звонить, — велела я, — И присматривай за ней, а то мало ли что решит учудить.

— Мяв, — сказал кот и исчез.

Я шла по снежной тропинке к большому дому, обдумывая сегодняшние события. Хлопья снега кружились в свете фонаря, создавая ощущение нереальности происходящего. Как жаль, что за приятной улыбкой мы часто не можем распознать оскал хищника.

Беглянка

Поздно вечером, когда я уже готовилась ко сну, ко мне пришёл Прошка. Он боднул меня в ногу пушистой головой и требовательно сказал: «Мяв».

— Ты есть хочешь? — удивилась я. — Ведь я вас только что кормила.

Он помотал головой.

— Эх, ну почему бы тебе не сказать словами, ты же разговаривать умеешь. Обязательно нужно шифроваться, — вздохнула я. — Что-то с нашей гостьей?

— Мяв, — утвердительно ответил он.

— Она кому-то позвонила?

— Мяв.

— Нет? Ей плохо? Она бродит по двору?

— Мяв! — заорал он на последнем вопросе.

— Ладно, пойду её проверю, — вздохнула я.

Саша уже давно спал, да и дети тоже, это я — поздняя пташка. Потихоньку прошла в коридор, натянула на пижаму пуховик, сунула ноги в сапоги да выскочила во двор. Впереди меня побежал Прошка, да прямо к калитке.

— О как! — удивилась я.

Калитка была прикрыта, хотя мы её всегда на ночь запираем, да и днём не знающий человек так просто её не откроет. Я выскочила на улицу. Около ворот стоял Исмаил и разговаривал с Алёной.

— Доброй ночи, — поздоровалась я. — Вы куда это собрались так поздно?

Она испуганно на меня обернулась.

— Да я решила домой поехать, — тихо сказала она.

— На чём? Вы вроде без машины. Да и как-то это не по-людски — убегать не попрощавшись. Так-то я вас не держу насильно, но бежать среди ночи неведомо куда — это странное решение. В моей практике первый раз такое, — сердито сказала я.

— Я хотела дойти до трассы, а там поймать попутку.

— Ночью? До трассы? Ловить попутку? Зимой? У вас десять жизней? Или у вас смертельная болезнь? Или дети у вас уже устроены и осталось только дождаться правнуков?

— Я не могу усидеть на месте, меня что-то гнетет и беспокоит. Мне кажется, дома что-то случилось, — Алёна посмотрела на меня с таким страхом в глазах.

— Если вы замёрзнете в лесу или вас собьёт машина на трассе, ибо ваш пуховик в темноте ни фига не виден, то вашей семье от этого станет легче? Кто порадуется вашей смерти? — я продолжила на нее ругаться.

— Никто, наверно.

— Семья явно будет не рада, дети и ваши родители будут страдать, да и муж, я уверена, тоже. Так что давайте в эту ночь не будем искать приключений на свои прекрасные нижние девяносто, а пойдём домой. Тем более я уже начала подмерзать. Если вы хотите есть, то могли бы зайти в большой дом и спросить.

— Нет-нет, что вы, я не хочу есть. У меня ещё пирожок один остался. Просто я не могу усидеть на месте, — тяжело вздохнула Алёна.

— Это потому что ваша заклятая подруженька не хочет, чтобы с вас снимали крадник и порчу. Это не здравый смысл в вашей голове говорит, а деструктивная программа.

— Нет, я всё же пойду, — упёрлась она. — Ну не потащите же вы меня в дом силком!

— Потащу, и даже могу полицию вызвать, — нахмурилась я. — Утром пойдёт автобус, и вы спокойно на нём уедете в подменённую чужим человеком жизнь.

— Нет, я пойду, — помотала она головой. — Простите меня и спасибо за всё.

Алёна развернулась в сторону дороги и успела сделать только пару шагов.

— Исмаил, бери её на руки и тащи в дом, — скомандовала я. — Развели тут ромашку — хочу, не хочу, буду, не буду. И как ведь калитку ухитрилась открыть.

Исмаил, как истинный джигит, молча подхватил Алёну на руки, несмотря на её отчаянные протесты. Она билась и кричала, словно одержимая:

— Отпустите! Вы не понимаете! Мне нужно срочно домой! Дети в опасности!

Я пошла следом, придержав калитку, и думала о том, как хитро работает порча — заставляет человека бежать прямиком в беду под предлогом «спасения».

— Спокойно, Алёна, — проговорила я. — Если с детьми что-то случилось, бабушка или муж обязательно бы позвонили. Тем более не стоит так кричать, ты всю деревню на уши поставишь, люди уже спят. У нас принято рано ложиться.

Мы занесли её в летнюю кухню, где Исмаил осторожно посадил её на диван. Алёна тут же вскочила, но я крепко взяла её за плечи и посмотрела в глаза:

— Слушай меня внимательно. То, что ты чувствуешь — это не твои мысли. Это как вирус в компьютере. Ты же не будешь выполнять команды вируса?

Она тяжело дышала, глаза были полны слёз:

— Но я же чётко слышу голос: «Скорее домой!». Как это может быть не я? Это разве не мои мысли? Мне кажется, что-то стряслось с детьми или с мамой. А я им даже позвонить не могу, у меня зарядка у телефона села.

— Дорогая, дыши носом, выдыхай ртом. Не паникуем, дышим медленно, — проговорила я. — Как ты думаешь, если я позвоню Валере, а он перезвонит твоим в это время, это хорошая идея?

— У него маленький ребёнок, и Регина может спать.

— Так, молодец, а твои дети в это время могут спать, а папа с мамой?

— Да, — кивнула Алёна.

— Хорошо, молодец, понимаешь.

— Но мне кажется, что с ними что-то случилось, — паниковала она.

— Ничего не случилось, если бы что-то произошло, то мне бы позвонил Валера. Он же знаком с твоими родными? — я пристально смотрела ей в глаза.

— Да.

В этот момент Прошка прыгнул ей на колени и ткнулся мокрым носом в ладонь. Алёна автоматически начала гладить его, и постепенно её дыхание выровнялось.

— Вот видишь, — улыбнулась я. — Кот чувствует, что тебе нужно успокоиться.

— Но почему я так явно слышала...

— Потому что хорошая работа была сделана, — вздохнула я. — Но теперь мы знаем врага в лицо. Завтра начнём чистку, если ты конечно хочешь.

Исмаил молча поставил на стол стакан воды. Я кивнула ему в знак благодарности — вода всегда помогает снять негативное воздействие. Я добавила туда успокоительных капель и протянула стакан ей.

— Пей маленькими глотками, — сказала я Алёне. — А потом попробуй поспать. Я останусь здесь на ночь.

Прошка уютно устроился у неё в ногах, как живой оберег.

— Нет, не нужно, меня уже отпустило, — помотала головой Алёна.

— Агнета, иди спать, я снаружи покараулю, — сказал Исмаил. — У меня всё равно бессонница.

— Ты уверен? — спросила я.

— Да, — кивнул он.

Я внимательно посмотрела на Исмаила, затем на Алёну. В летней кухне стало тихо, только потрескивали дрова в печке.

— Хорошо, — наконец сказала я. — Но если что-то случится, сразу будите меня. Алёна, ты уверена, что тебе уже лучше?

Она кивнула, но её пальцы всё ещё дрожали, сжимая край дивана.

— Тогда я оставлю вам чай с мятой и мёдом. Пейте понемногу. Исмаил, если она снова захочет уйти...

— Я знаю, что делать, — спокойно ответил он, отряхивая рукав телогрейки.

Я налила в термос горячего чая, поставила на стол тарелку с оставшимися пирожками и накрыла их полотенцем.

— Спокойной ночи, — сказала я, направляясь к двери.

— Агнета, — вдруг окликнула меня Алёна. — Спасибо. За... за всё.

— Я надеюсь, что всё пойдёт во благо, — улыбнулась я устало. — И пожалуйста, ночью больше не убегайте, у нас по округе бродят дикие звери. Не хотелось бы утром вас найти растерзанной.

— Звери? — испуганно спросила она.

— Волки, кабаны, — уточнил Исмаил. — Я лично сам видел.

— Как вы тут живёте?

— Так мы ночью по окрестности не бродим, — ответил он. — Я вот только могу выйти покурить, а все остальные сидят ночью зимой по домам.

Прошка остался на диване, свернувшись калачиком у ног Алёны. Его зелёные глаза блестели в полумраке, словно два маленьких фонарика.

Мы с Исмаилом направились к выходу.

— Благодарю тебя, — сказала я ему. — Удрала бы наша беглянка и совсем заблукала без тебя.

— Я же всё понимаю, — кивнул он.

— Следи за домом, — попросила я.

— Я всегда на страже, — улыбнулся он, сделал пару шагов за дерево и тут же исчез.

Выйдя во двор, я глубоко вдохнула морозный воздух. Снег перестал валить, и небо прояснилось — звёзды сияли так ярко, что казалось, можно дотянуться рукой.

«Интересно, что завтра нам приготовила судьба?» — подумала я, направляясь к дому.

Но ответа не последовало. Только где-то вдалеке завыл ветер, да скрипнула старая яблоня под тяжестью снега.

Завтра будет новый день. И новые испытания.

Но пока всё было тихо.

Тишина перед бурей.