Глава 37–38

Нашла приманку

Я направилась в свою потайную комнату, давненько я туда не заходила. Сдвинула в сторону тяжёлый книжный шкаф, скрывающий потайной ход, и шагнула в узкий проход. Воздух здесь был неподвижным, густым и пах пылью, старой бумагой и едва уловимым ароматом сушёных яблок — как в бабушкином комоде.

Моя потайная комната. Свет от старой лампы под зелёным абажуром мягко освещал пространство, выхватывая из полумрака знакомые силуэты.

На полках, за стеклянными дверцами витрин, стояли они. Десятки пар глаз из стекла, фарфора, пуговиц, ниток и тряпок смотрели на меня в молчаливом ожидании. Куклы. И не простые. Здесь была наша общая коллекция — каждая со своей историей, каждая заряжена, каждая в своё время служила проводником, защитником или ловушкой, или несла в себе боль и разрушение. Про них, про всех было написано в тетрадках Аксаны.

Фарфоровая барышня в кружевном платье, внутри которой был запечатан слишком назойливый дух болтливой прапрабабки. Солдатик из свинца, умевший находить потерянное. Тряпичная кукла с угольками вместо глаз, шитая ещё одной из прежних хозяек, — отличный оберег от сглаза. И многие другие.

Я провела пальцем по стеклу, оставляя дорожку в пыли. Они все были тихими, «спящими». Их энергия дремала, дожидаясь своего часа.

Моё внимание привлекла одна, сидевшая в углу на отдельной полке. Небольшая, из потемневшего от времени дерева, с грубо вырезанными чертами лица. «Смотрительница». В тетради написано было, что её сделал в подарок какому-то знаменитому писателю и гуляке один старый резчик по дереву, знавший толк в таких вещах. Она могла впитывать в себя негатив, как губка, и хранить его, не выпуская наружу. Идеальная приманка и одновременно контейнер.

— Вот ты где, — прошептала я, открывая витрину.

Я взяла её в руки. Дерево было тёплым и живым, словно только что из-под резца. Именно то, что нужно. Сильная, но пассивная энергия, которая не станет сопротивляться, а примет удар на себя, пока мы будем разбираться с печатью.

— Прости, старушка, — сказала я, бережно укладывая её в небольшую коробку с защитными знаками. — Придётся тебе завтра поработать. Послужишь щитом.

Остальные куклы молча наблюдали за мной.

Я вышла из потайной комнаты, задвинула шкаф и оглядела свою добычу. Колода карт и деревянная кукла. Две сильные, но очень разные энергии. Теперь можно было быть увереннее.

Осталось дождаться утра. И посмотреть, чего стоит эта «клякса» на самом деле.

Я поставила коробку со «Смотрительницей» на стол рядом с колодой карт из мира Авось. Тут же аккуратно разложила всё остальное: мешочки с солью и травами, свечи, запасные амулеты. Комната превратилась в штаб перед решающим сражением.

Шелби материализовался в кресле, изучая мои приготовления. Его взгляд скользнул по коробке, и он одобрительно хмыкнул.

— Неплохой выбор. Древняя штуковина. Пахнет очень интересно, привлекательно. Она выдержит.

— Надеюсь, — я провела рукой по крышке коробки, чувствуя под пальцами лёгкую вибрацию. — Жаль её, конечно. Она же как живая.

— Она инструмент, — бесстрастно заметил Шелби. — И используется по назначению. Лучшая участь для любой вещи.

Я вздохнула, не в силах с ним спорить. Для него всё в этом мире делилось на полезное и бесполезное. Чувства и привязанности в расчёт не принимались.

— Ладно, — я зевнула. — Уже поздно. Попробую поспать. А ты?

— Я посторожу, — он откинулся в кресле, и тени от огня печки заплясали на его лице. — На всякий случай. Чтобы никто не помешал нашему маленькому собранию.

Его слова прозвучали как мягкая угроза, обращённая к невидимому миру. Я кивнула с благодарностью. С Шелби на посту можно было быть спокойной.

— Только куклу не трогай, — предупредила я.

— Агнета, нет, конечно, за кого ты меня принимаешь? — он посмотрел на меня с осуждением.

— Я принимаю тебя за любопытного демона, который вечно суёт свой нос во все дела.

— А ты не лучше меня, — хмыкнул Шелби. — Сдался тебе этот договор.

— Ой, всё, — я махнула на него рукой и направилась в свою спальню.

Сон не шёл. Я ворочалась, прокручивая в голове возможные сценарии. Старый договор, печать, холод... Всё это не предвещало ничего хорошего. Матрёна говорила о приманке, но я чувствовала, что дело не только в этом. Такие вещи редко довольствуются подменой. Им нужна суть. Источник.

Перед самым рассветом меня вырубило на пару часов тяжёлого, тревожного, беспокойного сна, где смешались образы пляшущих кукол, летающих карт, кривых зеркал и чёрной, растекающейся кляксы.

Меня разбудил резкий стук в окно. Я вздрогнула, села на кровати. Саши в комнате уже не было. Я направилась на кухню, чтобы посмотреть, кого там принесло. За стеклом, в предрассветной мгле, маячила знакомая фигура. Валера. Он был уже здесь.

Я накинула халат и открыла ему дверь. Валера стоял на крыльце, бледный, с тёмными кругами под глазами, но собранный. В руках он сжимал старую картонную коробку, перевязанную бечёвкой.

— Я не смог ждать, — сказал он, переступая порог. — Не спал всю ночь. Она... она словно звала меня.

— Куда с коробкой в дом! — рявкнула я. — А ну быстро в летнюю кухню. Мне этого ещё в доме не хватало. И вообще, как ты вошёл во двор?

— Мне Саша калитку открыл, — растерянно проговорил Валера, пятясь назад.

— Ты чего так рано? В кухне не топлено, и я сама ещё не завтракала. Глаза после сна даже не успела продрать, — ворчала я.

Развернула его в сторону летней кухни. Холодный утренний воздух заставил меня съёжиться в тонком халате. Я накинула пуховик и вышла из дома.

— Прости, — он шёл за мной, сжимая коробку в руках. — Я… Я не мог больше оставаться там. С ней. Всю ночь мне снилось, что эта клякса расползается по стенам, и из неё кто-то что-то шепчет.

— При такой работе у тебя слишком повышенная восприимчивость, — заметила я.

— Но это же не обычные человеческие дела, тут всё по-другому. С людьми проще, чем с этим.

Мы зашли в холодное помещение летней кухни. Воздух здесь был ледяным. Я щёлкнула выключателем — тусклая лампочка озарила уютную обстановку и белёную печь.

— Ставь на стол, — указала я на массивный деревянный стол посередине. — И не развязывай.

Сама села растапливать печь. Валера тем временем аккуратно поставил коробку на стол и отступил от неё, словно от гремучей змеи.

— Она холодная, — прошептал он. — Сквозь картон чувствуется. Как кусок льда.

— Бывает, — кивнула я, включая тепловую пушку на полу. — Сейчас быстро тёплого воздуха нагоним. Надо хотя бы чая горячего хлебнуть, да всё остальное принести из дома.

Я осторожно приблизилась и положила ладонь на крышку. Он был прав. От картона действительно веяло неестественным, пронизывающим холодом, не связанным с утренней прохладой.

— Так, хорошо, — я отдернула руку. — Значит, не показалось. Шелби был прав. Там действительно что-то есть.

В дверях появился Славка, нагруженный одеялом, термосом и бумажным пакетом с бутербродами. Он с любопытством посмотрел на Валеру и на коробку.

— Мама Агнета, вот, батя сказал, что у нас гость и велел всё вам отнести, — сказал он, выгружая всё на стол. — Здрасьте, дядя Валера. Как ваши дела?

— Здравствуй, — кивнул ему в ответ Валера. — Нормально.

— Оставляй всё и иди греться в дом. Взрослым надо поговорить, — я строго глянула на парнишку.

Славка нехотя удалился, но я знала, что он теперь будет дежурить у окна, стараясь всё разглядеть и подслушать. Выходной ведь, и в школу его не отправишь.

Я набросила одеяло на плечи, налила себе и Валере кружку горячего чая из термоса.

— Ну что, — я отхлебнула обжигающей жидкости, глядя на зловещую коробку. — Давай по порядку. Что именно тебе снилось? Что шептало?

Он сглотнул, его пальцы нервно обхватили горячую кружку.

— Сначала просто шёпот. Непонятный, как помехи в эфире через треск. Потом... стали проступать слова. «Найди», «верни», «наш». — Он замолчал, вглядываясь в пар, поднимающийся от чая. — А потом... я увидел лицо. Вернее, его подобие. Расплывчатое, как будто сквозь мутное стекло. Но глаза... они были очень чёткими. Колючими. И смотрели прямо на меня.

Он вздрогнул и отпил чаю, обжигаясь.

— И этот взгляд... он был голодным. Таким... ненасытным. Мне стало казаться, что он не просто смотрит, а пытается через сон до меня дотянуться. Высосать что-то. Я проснулся в холодном поту и больше не мог оставаться в комнате с этой коробкой. Просто не мог.

Я кивнула, всё становясь яснее. Печать не просто метка. Она была каналом. Антенной, настроенной на его родственную энергию.

— Ты правильно сделал, что приехал, — сказала я задумчиво. — Значит, время пришло. Она активизировалась и ищет контакта. Ждать больше нельзя.

В этот момент в дверном проёме летней кухни возник силуэт. Высокий, собранный, как обычно элегантный и с приятным парфюмом.

— Ну что, начинаем? — раздался низкий голос Шелби. Он окинул взглядом Валеру, коробку и меня в одеяле. — Я всё подготовил. Место тихое, никто не помешает. Можно начинать, пока утро не вступило в полные права и солнечный свет не мешает.

Я посмотрела на Валеру.

— Готов?

Он глубоко вздохнул, поставил кружку и выпрямился. В его глазах читалась решимость, пришедшая на смену страху.

— Да. Давайте покончим с этим.

— Тогда поехали, — сказал Шелби, и тень от его фигуры удлинилась, коснувшись коробки на столе. — Бери свой «подарок» и пошли. Чем быстрее, тем лучше.

Валера взял коробку. Его руки уже не дрожали. Я сбросила одеяло, чувствуя, как адреналин прогоняет остатки сна и холода.

— Карты и «Смотрительница» уже в твоей сумке, — сказал мне Шелби. — Хватит копошиться.

— Это всё чудесно, но я же не поеду на дело в пижаме и халате, завернутая в одеяло.

— По мне так всё гармонично и органично выглядит, — он на меня оценивающе посмотрел.

— Особенно розовые тапки с помпонами, — хмыкнула я. — Сей момент, — сказала я и направилась в большой дом, чтобы переодеться.

Я дала силу его предку

Я быстро натянула тёплые штаны, свитер, монисто и куртку, сменила тапки на крепкие ботинки. В прихожей столкнулась с Катей, которая сонно тёрла глаза.

— Ты куда это в такую рань? — спросила она, зевая. — И что этот Валера у тебя в кухне мёрзнет?

— Дело, — коротко ответила я, наматывая шарф. — Не волнуйся, всё под контролем. Позаботься о курах и козах, я не успела к ним сходить. Завтракай без меня.

Катя понимающе кивнула — она давно привыкла к моим «делам» и знала, что вопросы излишни.

Я вернулась в летнюю кухню, где Шелби уже явно терял последние остатки терпения, а Валера стоял, прижимая к груди зловещую коробку, словно грея её.

— Ну наконец-то, — прошипел Шелби. — Можно двигаться? Или ещё причёску будем делать?

— Надо будет, и причёску сделаю. Всё, я готова, — огрызнулась я, хватая свою сумку с ритуальными принадлежностями. — Веди, куда надо.

Шелби кивнул и вышел во двор. Мы с Валерой последовали за ним.

— Валера, ты же на машине? — спросил Шелби.

— Ага, — кивнул тот.

— Тогда прыгай за руль, в навигаторе уже забит нужный адрес, — Шелби ткнул пальцем в сторону машины Валеры.

Валера кивнул и, крепче прижав к себе коробку, направился к своему автомобилю. Он шёл быстро, почти бежал, словно боясь, что передумает. Мы последовали за ним. Он сел за руль, я на пассажирское сиденье. Шелби исчез. Тут же включился навигатор.

Машина выехала на пустынную дорогу. В салоне повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь ровным гулом мотора и тихими подсказками навигатора. За окном медленно светлело, но солнце ещё не показалось, и мир был залит холодным серо-синим светом.

— Он здесь? — наконец тихо спросил Валера, бросив быстрый взгляд на пустое пассажирское сиденье сзади.

— Он всегда рядом, — так же тихо ответила я. — Просто исчез, чтобы лишний раз не нервировать тебя.

Валера кивнул. Он был напряжён как струна. Вести машину с коробкой, от которой веет леденящим душу холодом, даже через несколько слоёв картона — то ещё удовольствие.

— Скоро будем на месте, — сказала я, больше чтобы разрядить обстановку и немного его подбодрить. — Держись.

Он лишь молча кивнул, свернул с асфальта на разбитую грунтовку, ведущую вглубь леса. Автомобиль Валеры подпрыгивал на ухабах, ветки хлестали по стёклам. Наконец навигатор изрёк: «Маршрут пройден. Пункт назначения достигнут».

Мы остановились на заброшенной поляне перед тёмными силуэтами полуразрушенных построек. В холодном свете начинающегося утра руины выглядели особенно безжизненно и зловеще. Воздух здесь был густым и неподвижным, пахло влажной землёй, хвоей и морозом.

Я вышла первой, чувствуя, как утренний холодный воздух обжигает лёгкие. Валера последовал за мной, не выпуская свою ношу из рук.

В этот момент воздух перед нами затрепетал, и возник Шелби. Он был собран и серьёзен.

— Здесь, — он указал на самый крупный полуразрушенный корпус. — Подвал. Там каменные стены, остатки кузнечного горна. Это послужит дополнительным буфером. Пошли.

— Нашел, что выбрать, — проворчала я, — Мы тут все ноги переломаем, и на голову вся эта конструкция обрушится.

— Не обрушится, — ответил он, — Я ее проверил на прочность, и вообще, не ворчи, тебе не идет.

— Мне все идет, я во всем красива, — фыркнула я.

Мы двинулись за ним, пробираясь через заросли и развалины. Шелби шёл впереди, его тёмная фигура, казалось, поглощала скудный утренний свет. Валера шёл следом, прижимая к себе коробку, а я замыкала шествие, одной рукой придерживая сумку, другой отодвигая цепкие ветки.

Вход в подвал представлял собой зияющий чёрный провал в земле, обрамлённый осыпавшимся кирпичом. Оттуда тянуло запахом сырого камня, старого железа и затхлой водой.

— Осторожно на спуске, — бросил Шелби, первым исчезая в темноте.

— Осторожно на спуске, — передразнила я его, достала из кармана сумки мощный фонарь, щёлкнула им. Луч выхватил из мрака крутую каменную лестницу, ведущую вниз. Валера сдавил коробку так, что картон затрещал, но твёрдо шагнул первым.

Спуск был недолгим. Мы оказались в просторном сыром подвале с низким сводчатым потолком. В центре действительно чернел массивный горн, вокруг валялись обломки инструментов, покрытые пылью и ржавчиной. Воздух был неподвижным и густым.

— Идеально, — констатировал Шелби, появляясь рядом с горном. — Камень впитал много сил. Здесь её голос будет слышен чётче, но и у нас будет преимущество. Ставь коробку сюда, — он указал на плоский камень перед горном.

Валера, стараясь дышать ровно, поставил коробку на указанное место.

— А теперь отойди, — я мягко отстранила его, снимая с плеча сумку. — Дальше наша работа.

Я быстро очертила вокруг камня и коробки защитный круг толстым слоем соли, расставила по точкам силы свечи. Шелби тем временем беззвучно двигался по периметру, его пальцы чертили в воздухе сложные знаки, накладывая дополнительные слои защиты, невидимые глазу, но ощутимые кожей — воздух в подвале гудел, как струна.

— Готово, — выдохнула я, зажигая последнюю свечу. Пламя затрепетало, но не погасло, вытянувшись в ровные высокие столбики. — Теперь ты, — кивнула я Валере. — Только ты можешь её вызвать. Сними бечёвку и открой крышку. Мы будем тут.

Он кивнул, лицо его было сосредоточенным. Дрожащими пальцами он развязал узел и откинул картонную крышку.

На пожелтевшей бумаге лежал документ. И на нём пульсировала та самая «клякса». Она была живой. Чёрной, глубокой, бездонной. Холод повалил от неё волнами, заставляя свечи мигать.

— Теперь отойди! — скомандовал Шелби.

Валера отпрыгнул назад, как ошпаренный. В тот же миг из печати вырвалась тонкая, но невероятно плотная струя леденящего мрака и метнулась к нему. Но на её пути уже был круг.

Энергия ударила в невидимый барьер с тихим шипением, рассыпаясь снопом искр. Печать замерла, будто оценивая обстановку. Затем её внимание переключилось. Она заметила «Смотрительницу», лежавшую в своей коробке у моих ног.

Деревянная кукла внезапно показалась ей куда более лакомой добычей — тихой, полной нейтральной энергии, идеальным сосудом.

— Она клюнула, — прошептал Шелби. — Теперь, Агнета!

Я была уже готова. Нож в одной руке, колода карт — в другой. Игра началась.

— Ты принес мне подарок? Как это мило, — в кругу появилась полуобнаженная девица, кожа которой отливала красным цветом. — Давненько никто из вашего рода меня не баловал.

Сущность скользнула взглядом по «Смотрительнице», и на её лице появилось что-то похожее на презрительную ухмылку.

— Старая дребедень. Пахнет пылью и благими намерениями. — Она лениво потянулась, и воздух затрепетал от жары, исходящей от неё. — Но раз уж ты предложила… я не откажусь.

Она сделала шаг к кукле, но я резким движением бросила нож. Он воткнулся в землю точно между ней и «Смотрительницей», лезвие загудело, отбрасывая искры.

— Здоровья не желаю, и видеть тебя не рады, — сказала я, выходя на середину круга. Колода карт в моей руке казалась тёплой и живой.

Сущность остановилась, её раскалённые глаза сузились.

— Маленькая ведьмочка. Ты думаешь, твои игрушки меня остановят? Я знала тех, кто был старше и сильнее тебя. И они пали.

— Времена изменились, — парировала я, перебирая карты. — И правила тоже. Ты получила свою плату тогда. Сделка завершена. Твой долгожданный покой. Но ты хочешь большего. Это нарушение договора.

Она издала звук, похожий на шипение раскалённого металла.

— Договор? — она презрительно фыркнула. — Это был лишь аванс. Я дала силу его предку. Силу, которая возвела их род из грязи в князи. А он… он обманул меня. Сбежал, спрятался за спины своих потомков. Я пришла за своим. За тем, что причитается мне по праву.

— Твоё право истекло вместе с жизнью того, с кем ты договаривалась, — твёрдо сказала я. Карта в моих пальцах замерла — «Пустота». Идеально. — Его потомки ничего тебе не должны.

— Все должны! — её голос прорвался визгом, от которого задрожали стены подвала. — Их кровь — моя кровь! Их сила — моя сила! Они будут служить мне, как служил он, как служили те, кого он породил!

Она метнулась вперёд, но наткнулась на барьер, который удержал её. Шелби, стоявший снаружи круга, не шевелясь, усиливал защиту, его лицо было напряжённой маской концентрации.

— Теперь! — крикнул он мне.

Я швырнула карту «Пустоты» прямо в центр чёрной печати на документе.

— Нет! — завопила сущность, но было поздно.

Карта коснулась пульсирующей кляксы, и та затрепетала. Чёрное пятно начало сжиматься, втягиваясь в себя, будто его высушивали изнутри. Воздух наполнился тихим, высоким воем — звуком рвущихся связей.

Сущность, лишённая якоря в нашем мире, начала расплываться, её формы теряли чёткость.

— Вы… вы ничего не понимаете… — прошипела она, обращаясь уже не ко мне, а в пустоту. — Я могла дать им всё… Власть… Величие…

— Они сами выберут, что им иметь, — сказала я, чувствуя, как сила покидает её. — Без тебя.

Последнее, что я увидела, — это её взгляд, полный чистой, бездонной ненависти. А потом её не стало. Воздух хлопнул, свечи погасли, и в подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием. Только мой фонарь освещал часть жуткого интерьера.

На документе, там, где была печать, остался лишь небольшой серый пепел.

Я привалилась к старому горну, чувствуя страшную усталость. Всё кончено.