Глава 35–36

Главное — держать ухо востро!

Утром я приехала к Матрене. Она, как обычно, сидела на веранде, завернувшись в тёплый тулуп, и курила трубку. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, будто она разглядывала не заснеженный двор, а что-то за гранью обычного зрения.

Я притворила калитку, и скрип снега под сапогами заставил её медленно повернуть голову. Глубоко посаженные глаза блеснули под нависшими бровями.

— Моя бабушка курит трубку, трубку курит бабушка моя, — пропела я во всё горло и рассмеялась.

— Вот ведь Агнетка, дурная твоя голова, чего горлопанишь с утра пораньше? — усмехнулась Матрена.

— У неё ничего не осталось, у неё в кошельке три рубля. Моя бабушка курит трубку, трубку курит бабушка моя, — снова пропела я, пританцовывая.

— Типун тебе на язык, — фыркнула она. — У меня столько денег, что можно всю деревню купить.

— Никому об этом не рассказывай, — серьёзно сказала я. — А то мошенников много развелось. Богатым быть сейчас опасно.

Матрёна фыркнула ещё раз, но в уголках её глаз заплясали смешинки.

— Я сама кого хочешь вокруг пальца обведу.

— А где Алена? В доме что ли сидит? — спросила я, крутя головой в разные стороны.

— Нет, уехала рано утром. Её муж забрал. Я её до остановки подкинула и велела ему не говорить про меня, а то начнёт ко мне ходить, а мне, сама знаешь, этого не надо. Я такими вещами давно не занимаюсь.

Она выбила трубку в железную пепельницу.

— Идём в дом, нечего стоять на морозе. А то ещё простынешь тут у меня.

Я послушно зашла внутрь, с наслаждением ощущая, как тепло обволакивает замёрзшие щёки. В воздухе витал знакомый, уютный коктейль запахов: сушёных трав, пчелиного воска, горячего хлеба и терпкого чая.

Матрёна скинула тулуп и двинулась на кухню, где на столе уже стоял заварочный чайник, миска с оладушками и две кружки. На одном из кухонных шкафчиков сидел Коловерша и внимательно читал какую-то газетку. Он поприветствовал меня взмахом лапки и снова принялся что-то читать.

— Садись, грейся, — бросила она через плечо, разливая чай по кружкам. — Натаскал уже у меня оладушек, теперь спускаться боится. Да и после вчерашнего он тихий, присмирел. Не любит он такое. Про Алену не переживай. С мужем они там всё выяснят, наверняка. У неё теперь защита хорошая, род закрыт.

— Точно? — я внимательно посмотрела на Матрену.

— Точно, — кивнула она. — Ох и задачку ты мне подкинула, еле разобралась со всеми известными и неизвестными.

— Я подкинула? — хмыкнула я. — Сама взялась за это дело, я тебя не просила.

— Ну да, взялась. Тряхнула стариной, чуть седой головы не лишилась. Мелкашку всю убрала, что посерьёзней пока убирается, а вот самые нехорошие и сложные договора запечатала на пять лет. На них у меня сил не хватило.

— И что, через пять лет опять на её голову всё это свалится? — я с удивлением на неё посмотрела.

— Ну не всё, полегче будет, чем сейчас. Покойников ты убрала, бесню убрала я, а там к тому времени либо ты подрастёшь, либо какой другой специалист найдётся. У неё есть время, чтобы подготовиться.

— А она знает?

— Конечно, знает. Алена сама добро дала на это. Я ей предлагала кого другого поискать, а она отказалась, боялась на шарлатанов наткнуться или на кого похуже. Говорит, мне и так хватило за жизнь непрошеных «помощников». Лучше уж я, старая да своенравная, но проверенная.

Матрёна тяжело вздохнула, отодвигая миску с оладьями.

— Девочка она умная, хоть и запутанная. Поняла, что за пять лет может и силы набраться, и знания. Не всё же на чужие плечи перекладывать. Род-то её, в конце концов. Ей с ним жить.

Я молча кивнула, обжигаясь чаем. Решение было мудрым, хоть и рискованным. Пять лет — не такой уж долгий срок в войне с родовыми проклятиями.

— А теперь, — Матрёна пристально посмотрела на меня, и в её глазах снова заплясали те самые «смешинки», — рассказывай про своего опера. Как он? Отошёл немного?

— Вроде бы. Отсыпается, наверное. Говорил, что домой семью возвращать будет.

— И хорошо. Пусть возвращает. — она задумчиво замолчала, помешивая ложечкой чай, — Но расслабляться рано. То, что на него навалилось — не просто так. Он — слабое звено. Дверь. И её теперь надо не просто закрыть, а накрепко заколотить. Пока его предки по отцовской линии не решили, что пора заходить без стука.

— Ты про того, первого? Кто договор заключил?

— Его и всех, кто за ним потянулся. — Матрёна отхлебнула чаю. — Им нужна не просто душа. Им нужна власть. А твой Валера — во плоти, в униформе, с доступом к системе... Для них он как золотой ключик от всех дверей. Надо этот ключик у них из-под носа увести.

— Уже увела, — я хитро на неё посмотрела.

— Неужто всех убрала? — она посмотрела на меня с удивлением.

— Всех, кто на него виды имел, отправила на тот свет. Нечего мешать живым жить. А то ишь какие хитрые, свою жизнь прожили так, как посчитали нужным, а теперь решили прожить жизнь потомков.

— Ну хоть расскажи, что там было, — Матрена с любопытством на меня взглянула.

Она подлила себе ещё чая в кружку и пододвинула ко мне миску с оладьями. Я стала ей рассказывать, как и что было.

— Ух ты, — покачала она головой в конце рассказа. — Надо же, как бывает. Дай-то бог, чтобы ты всех убрала. Ты ему как-нибудь на неделе звякни, узнай, как у него дела. А то вдруг кого прошляпила, кто-нибудь притаился за углом.

— Позвоню, — кивнула я, макая оладушек в сметану.

— А теперь ешь. И не кисни. Работа есть работа. От неё ещё никто не умирал. Только от её отсутствия.

— От работы дохнут кони, ну а я бессмертный пони, — хихикнула я. — Знаешь, без работы можно легко прожить, а вот без денег очень сложно, но возможно.

Матрёна фыркнула, но на этот раз её фырканье звучало почти одобрительно.

— Вот именно. А у нас с тобой, милая, и работа есть, и деньги за неё платят. Так что жаловаться грех. — Она встала, охая, и подошла к старому комоду. — На, держи.

Она протянула мне конверт, туго набитый купюрами.

— Это за Алену. Часть твоя, часть моя. Как договаривались.

— Откуда? — я с удивлением на неё посмотрела.

— Оттуда, бери, пока дают. Если бы мне покойники мешались, я бы вообще не справилась, а так направила их к твоему Валере и сама под шумок всё провернула.

Я взяла конверт, не глядя сунула его во внутренний карман куртки.

— Спасибо, Матрена.

— Не за что. Заработала. — Она вернулась на своё место и допила чай. — Теперь скатертью дорога. Дела у меня свои есть. Травы сушить, настои готовить, убраться надо бы... Да и тебе, поди, дома своих дел полно.

— Как всегда, — вздохнула я, поднимаясь. — Спасибо за чай и за оладьи. И за... ну, за всё.

— Да ладно, ладно, — отмахнулась она, но я поймала на себе её пристальный взгляд. — Ты там смотри, аккуратней. Если что-то пойдёт не так у твоего опера — сразу звони. Не геройствуй.

— Обещаю, — кивнула я и, натянув куртку, вышла на улицу.

В окно мне помахал лапкой Коловерша, а потом состроил мордочку, показав язык. В кармане я нащупала большую конфету, которую, вероятнее всего, мне положил Матрёнин проказник.

Утро было по-настоящему морозным, и воздух звенел от холода. Я села в «Крокодильчик», который завёлся, к моему удивлению, с полоборота, и тронулась в сторону дома.

Мысленно я уже составляла список дел. Первое — позвонить Валере. Не сегодня, дать ему день отдохнуть. Завтра. Убедиться, что всё тихо. Второе... Второе — отложить часть денег на воск и самогонку со спиртом. Третий — отблагодарить своих помощников.

И главное — держать ухо востро. Потому что Матрёна права: в нашем деле расслабляться нельзя никогда. Даже когда кажется, что битва выиграна. Особенно тогда.

Контрольный звонок

Прошло пару дней с того дня, как я воевала с Валериными призраками. Он, кстати, тоже мне на карту скинул небольшую денежку. Собралась ему звонить вечером, после работы.

— Чего ты человека беспокоишь? — ворчливо спросил меня Шелби, материализовавшись в кресле напротив.

— Мне надо знать, всё у него в порядке или нет, — ответила я.

— Если бы было не в порядке, то он явно тебе позвонил и не сидел на попе ровно. Вон, как только ковырнули его род, так сразу во всех местах заполыхало, и не стал дожидаться, когда всё сгорит окончательно, сразу рванул к тебе звонить.

— Ну да, но я всё равно ему звякну, так сказать, сделаю контрольный звонок, — упёрлась я, набирая номер.

Шелби покачал головой, но промолчал, с интересом наблюдая за мной.

Трубку взяли почти сразу.

— Алло? Агнета? — голос Валеры звучал спокойно и даже немного устало, но без намёка на панику.

— Привет. Да это я. Ну, как ты? Всё спокойно? — старалась говорить максимально нейтрально.

— Тишина и благодать, — он даже слегка усмехнулся. — Семью вернул, сам выспался. На работе даже начальство заметило, что я стал менее дёрганый. Теперь никого не вижу. Спасибо тебе ещё раз.

Я выдохнула с облегчением, которого сама от себя не ожидала.

— Да не за что. Рада за тебя. Ну, раз всё хорошо...

— Агнета, подожди, — он внезапно перебил меня. — Я тут кое-что нашёл. Я, когда жену с ребёнком от родителей забирал, мать подсунула мне старую коробку с дедовскими бумагами. Говорит, на чердаке валялась в старом доме, а тут они разбирали и нашли. Спрашивала, есть там что ценное или нет.

В его голосе появилась лёгкая настороженность.

— Так вот. Там есть один документ... Довольно старый. Договор купли-продажи на какую-то землю. Но он какой-то... странный. Условия непонятные, подписи неразборчивые, а печать... Агнета, там вместо печати что-то вроде кляксы, и от неё... она будто холодом веет. Руки замерзают, когда держишь. Хотя, может, это мне уже все мерещится в связи с последними событиями. Сам себя накручиваю.

Я встрепенулась, перехватывая взгляд Шелби. Его выражение мгновенно стало серьёзным.

— Ты его трогал? — быстро спросила я.

— Ну, я посмотрел... — он замялся. — В перчатках. Инстинктивно, по привычки. Понял, что лучше голыми руками не лезть.

— Молодец, — от души похвалила я. — Клади его обратно в коробку. Не трогай больше. И не показывай никому. Ты где сейчас?

— Дома. Почему? Что-то не так?

— Всё так, — постаралась сделать голос спокойным. — Это, скорее всего, и есть один из тех «первоисточников», о которых мы говорили. Ты не мог бы привезти эту коробку ко мне? Только аккуратно. Или я могу к тебе заехать.

— Я привезу, — без колебаний согласился он. — Завтра с утра. У меня как раз выходной.

— Отлично. Жду. И, Валера... — я сделала паузу. — Ты правильно сделал, что рассказал. И что в перчатках. И вообще, лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Я уже начинаю кое-что понимать, — он тяжело вздохнул. — До завтра, Агнета.

Я положила трубку и посмотрела на Шелби.

— Ну что? Я же говорила, что контрольный звонок — это важно.

— Повезло, — буркнул он, но в его тоне было скорее одобрение, чем раздражение. — Сам нашёл. Тебе даже копаться не пришлось. Значит, поработали мы не зря — печать ослабла, раз себя проявляет.

— И что, это хорошо? — насторожилась я.

— Это значит, что пора за работу, — Шелби оскалился в подобии улыбки. — Завтра посмотрим на эту «кляксу». Думаю, будет интересно.

Я вздохнула, понимая, что мои планы на спокойный вечер рухнули.

— Ладно. Значит, завтра с утра ждём гостя с сюрпризом. Надо подготовиться.

— Подготовиться? — Шелби поднял бровь. — К чему? К тому, чтобы посмотреть на бумажку?

— Не только, — я уже составляла мысленный список необходимого. — Если этот договор и правда ключевой, то просто взять его в руки будет мало. Его нужно будет обезвредить. А для этого нужны инструменты. И место.

Я подошла к окну и посмотрела на темнеющий двор.

— В доме этого делать нельзя. Слишком опасно. Если что-то пойдёт не так, пострадают свои. Надо где-то на отшибе. Или... — я обернулась к Шелби. — Ты не мог бы...

— Не начинай, — он закатил глаза. — Опять я? Тащить тебя в междумирье? Ты же в прошлый раз чуть не осталась там на завтрак местным обитателям.

— Но там безопаснее! Там никто из домашних не пострадает! — возразила я. — И энергия того мира подавит любые утечки, если что-то рванёт. Она все поглотит.

Шелби поморщился, явно не в восторге от идеи, но спорить не стал.

— Ага, и набежит всякое такое на твой договор.

Я на него жалобно посмотрела.

— Ладно. Но только быстренько. Посмотрели, обезвредили — и сразу назад. Никаких самодеятельностей и геройств. Договорились? — вздохнул он.

— Договорились, — честно пообещала я, хотя мы оба знали, что планы имеют свойство меняться в самый неподходящий момент.

— Тогда я пойду, подготовлю площадку, — он помедлил. — И... Агнета?

— Что? — я на него с удивлением глянула.

— Будь готова ко всему. Такие вещи они редко сдаются без боя. Даже на бумаге.

С этими словами он растворился в воздухе, оставив меня наедине с тревожными мыслями и предчувствием, что завтрашний день будет долгим. Очень долгим.

Я подошла к своему ритуальному шкафу и принялась собирать всё, что могло пригодиться. Соль, свечи, травы, нож. Всё это казалось таким привычным и в то же время таким беспомощным против того, что могло скрываться за старой «кляксой» на пожелтевшей бумаге.

Но выбора не было. Надо было готовиться. И ждать утра. Я решила немного себя успокоить и позвонила Матрене, чтобы спросить у неё совета. Набрала номер, снова слушая гудки и представляя, как она неспешно идёт к своему старому телефону.

— Алё? — наконец раздался её хриплый голос. — Опять чего стряслось?

— Матрена, привет. Всё спокойно, — поспешила я успокоить её. — Просто совет нужен. Валера нашёл кое-что. Старый договор, на землю. Говорит, от него холодом веет и вместо печати — какая-то клякса.

На том конце провода наступила тишина.

— Клякса, говоришь? — наконец произнесла Матрёна, и её голос потерял всю свою обычную ворчливость. — И холод идёт? Опиши точнее.

— Ну, он сказал, будто чернильное пятно, но необычное. И руки мёрзнут, даже через перчатки. Вот и все описание. Сама не видела, так что точно тебе сказать не могу.

— Так, слушай сюда, — зашептала она так, что мне пришлось прижать трубку к уху. — Это не клякса, детка. Это печать. Не человеческая. Такие ставили, когда душу в залог отдавали или потомков своих закладывали, что они той силе будут служить вечно. Нечистая сила метила своё. Холод — это её дыхание. Оно из прошлого тянется.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Что делать-то? Шелби предлагает в междумирье уйти, чтобы здесь никого не зацепило.

— Умный демон, — неожиданно похвалила Матрёна. — Правильно предлагает. Здесь его вскрывать — всё равно что гранату в избушке разбирать. Только вот... — она замолчала, будто прислушиваясь к чему-то. — Одной соли да свечей тут не хватит. Нужно что-то отвлекающее. Приманка.

— Приманка? — переспросила я, не понимая.

— Энергия. Сильная, живая энергия. Чтобы печать на неё переключилась, пока вы будете её счищать. Кровь не нужна, не подумай чего, — поспешно добавила она. — Что-то ценное. Заряженное. Твоё монисто, например. Или тот самый амулет от Исмаила. Рискуешь потерять, если что-то пойдёт не так. Готовься.

Я нахмурилась, словно она могла меня видеть.

— Вот не готова я с этими вещами расстаться, жалко мне их. Они меня защищают. У меня где-то карты из страны Авось лежат. Может, они подойдут?

— Попробуй с картами. Неужто от Маргошки ничего не осталось? Есть, наверно, какие-то особые вещи.

— Ну, есть, — нехотя кивнула я.

— Не жадничай, кинь приманку, отвлеки. Ну и смотри там. Не геройствуй. Демон твой хоть и ворчун, а дело своё знает. Слушай его. — Она снова помолчала. — И позвони после. Дай знать, что жива.

— Обязательно, — вздохнула я. — Спасибо, Матрена.

— Да ладно... Иди. И удачи.

Она положила трубку. Я стояла с телефоном в руке, глядя на разложенные на столе инструменты. Теперь к ним добавился ещё один пункт — найти предмет с сильной энергетикой. Придётся покопаться в своих закромах.

Завтра предстояло интересное утро.