Глава 40–41

Вот тебе и здрасьте

До Саши я так и не дозвонилась — трубку никто не брал. Решила, что он занят работой, а может, за рулём едет. Пришёл он поздно вечером. Прошёл в кухню и сел за стол, подпер щеку рукой и посмотрел на меня задумчиво.

— Что-то случилось? — спросила я с тревогой.

— Агнета, как понять, нравишься ты женщине или всё это мерещится?

У меня внутри всё сжалось. Худшие предположения промелькнули в голове. Измена? Он встретил кого-то?

— Саша… Ты о чём? — голос мой дрогнул.

Я сунула тарелку с борщом в микроволновку.

— В соседней деревне поселилась одна женщина с ребёнком. Молодая, около тридцати лет ей. И вот она меня уже третий раз за полторы недели вызывает: то у неё гусей украли, то вёдра со двора пропали, а сегодня у неё замок в двери заклинило.

Я молча ждала, всё ещё не понимая, к чему он ведёт. Саша вздохнул и провёл рукой по лицу.

— Сегодня приехал, замок ей вскрыл. Стою, снег с формы отряхиваю, а она мне: «Спасибо вам огромное, Александр Павлович. Я тут пирог с капустой испекла, не хотите?». И смотрит так… Ну знаешь. Как будто не просто пирогом угостить хочет.

В его голосе звучала не мужская гордость, а настоящее беспокойство. Я наконец начала понимать.

— И что, гуси-то нашлись? Вёдра? — осторожно спросила я.

— Какие там! — Саша махнул рукой. — Гуси её у соседа в огороде паслись, вёдра она сама в сарай занесла и забыла. А замок… Так, песок в скважину попал. Я его за минуту починил.

— Гуси на снегу паслись? — я с удивлением на него посмотрела. — И она их не увидала и не услыхала?

— За два дома от неё.

— Саша, ты вроде деревенский, а в такую белиберду поверил. Они же орут, как оглашенные, да и чего бы им делать зимой в чужом огороде.

— Не знаю, — пожал он плечами, сооружая себе бутерброд с салом и чёрным хлебом.

Микроволновка отчаянно запищала. Я автоматически достала тарелку с борщом и поставила перед ним. В голове всё встало на свои места. Это была не измена. Это было куда проще и забавнее.

— Саша, — начала я, стараясь скрыть улыбку. — Похоже, ты столкнулся с классическим случаем «скучающей вдовушки или разведёнки», которая пытается привлечь внимание единственного более-менее презентабельного мужчины в радиусе двадцати километров.

Он уставился на меня, и в его глазах читалось полное непонимание.

— То есть как? Она же вроде не дура, хозяйственная. Зачем ей гусей придумывать?

— Потому что, милый мой участковый, — я села напротив него, — «у меня гуси пропали» — это законный повод вызвать красивого мужчину в форме. А «мне скучно и я хочу с тобой познакомиться» — нет.

Саша несколько секунд молча переваривал эту информацию, его лицо медленно розовело.

— Да ну… Не может быть. — Но в его голосе уже слышалась догадка.

— Может, ещё как может, — усмехнулась я. — Ну что, дорогой мой, будешь борщ есть или пойдешь за чужими пирогами?

— Да что ты! — он фыркнул, но видно было, что ему одновременно и неловко, и даже немного польстило. — Я ей вежливо отказал во всяких там чаях с пирогами, сказал, что ты меня дома с борщом ждёшь. — Он сунул ложку в тарелку. — Просто я не пойму… Что теперь делать-то? Не игнорировать же её, а если вдруг правда что случится.

— Веди себя как обычно, — пожала я плечами. — Будь профессиональным и вежливым. Но если она позовёт тебя на пирог — сразу говори, что женатый человек и дома тебя ждёт семья. Чётко и ясно. Обычно после этого «гуси» волшебным образом перестают пропадать. А ещё пусть ей кто-нибудь из соседей нашепчет, что у тебя жена-ведьма.

— Агнета, предлагаешь про тебя начать сплетни распускать?

— Они и так бродят, — хмыкнула я.

— Ладно… Глупости всё это. Спасибо, что разложила по полочкам. — Он принялся за борщ, и обычная, спокойная уверенность вернулась к нему.

Да уж, а деревенские кокетки не дремлют, надо бы узнать, что там за краля поселилась и чего ей так неймётся.

— А ведь ты права, — задумчиво проговорил он. — Это же надо — гуси зимой. Я-то, дурак, повёлся. Видимо, действительно устал.

— Не дурак, — поправила я. — Просто слишком добрый. И слишком честный, чтобы сразу заподозрить подвох. По себе людей судишь.

Он доел борщ, отодвинул тарелку и потянулся к чашке с чаем.

— Ладно, с гусями разобрались. А что с той историей? С Валерой?

— Всё нормально, мы справились, — ответила я уклончиво.

— Ну вот и отличненько, значит, можно спокойно ложиться спать с чистой душой, — улыбнулся он.

— Совершенно верно, — кивнула я. — И, пожалуйста, не ешь и не пей у всяких разных дамочек.

— Естественно. Ты у меня лучше всех готовишь, и вообще я тебя люблю, — он обхватил меня за талию и усадил на колени. — Ты же моя самая любимая ведьмочка в округе.

— И самая злопамятная, — сдвинула я брови. — Но тебя я тоже люблю, — я обняла Сашу и поцеловала.

* * *

Утром я поднялась к себе наверх, чтобы забрать куклу и уничтожить её со всеми почестями. Однако в коробке обнаружила только пепел, куклы не было.

— Шелби! — позвала я помощника. — Шелби!

— Чего тебе? — он появился посреди кабинета с чашкой кофе в руках.

На голове у него красовалась сеточка, а одет он был в красный шёлковый халат, голубые подштанники и домашние синие туфли.

— Чего звала? — зевнул он и громко отхлебнул кофе.

По кабинету поплыл аромат кофе и какого-то дорогого парфюма.

— Вау, выглядишь сногсшибательно и впечатляюще, — восхитилась я.

— Я знаю, — ответил он с неким превосходством. — Я изумительный красавчик! Ты меня звала, чтобы это сообщить?

— Не только. Тут вот, что лежит в коробке. Куклы нет.

Я открыла коробку и показала содержимое. Он послюнявил палец, сунул его в коробку, а потом обратно в рот.

— Пепел от куклы. Она сама себя уничтожила. Такое бывает, когда вещь выполнила свою миссию, ничего особенного в этом нет. Пепел можешь развеять по ветру или высыпать куда-нибудь под дерево. Особых ритуалов здесь проводить не нужно, — пожал он плечами.

— И всё?

— И всё, — кивнул Шелби. — Я пошёл?

— Иди, — махнула я рукой.

Он исчез, а у меня зазвонил телефон. На экране высветилось: «Матрена».

— Алло? — взяла я трубку.

— Алё, ты чего мне не звонишь, не пишешь? Живая хоть? — динамик заскрипел Матрениным голосом.

— Живая, живая, — рассмеялась я.

— Судя по голосу, всё прошло удачно. Давай рассказывай, мне прямо не терпится всё узнать.

Я коротко пересказала события вчерашнего дня.

— Ого, вот это да, как кино посмотрела, — восхитилась Матрена. — А то я уж думала, что утянул тебя астрал к себе. А с куклой это ты правильно придумала, и от лишнего экспоната избавилась, и хорошую службу она тебе сослужила. Ладно, Агнетка, спасибо тебе за сказочку, пошла я новый рассказ писать. Забегай ко мне как-нибудь, чаёк с тобой попьём, а может, чего покрепче.

— Обязательно, — кивнула я.

— Покеда, клюшка, — хихикнула она и бросила трубку.

— Вот ведь зараза, — улыбнулась я.

Отложила в сторону телефон, закрыла коробку и спустилась вниз. Натянула на себя пуховик и вышла на улицу. Утренний воздух был холодным и свежим. Аккуратно, как семена, я высыпала тёмный пепел на дорогу. Лёгкий порыв ветра подхватил его и унёс в сторону заброшенного соседского сада, к голым ветвям яблонь.

— Спи спокойно, воин, — прошептала я.

Сзади раздалось тихое шарканье. Я обернулась. Шелби, всё в том же шикарном халате, стоял около калитки, доедая круассан.

— Тебе не холодно? — поинтересовалась я.

— Неа. Развеяла? — спросил он с полным ртом.

— Развеяла.

— И правильно. Теперь займёшься более важными вещами.

— Например?

— Давай соперницу со свету сживём, — предложил он.

— Шелби, ты совсем с дуба рухнул? — я с удивлением на него уставилась.

— А что? Я так, просто предложил, по старой памяти.

— Очень уж у тебя память старая, забыл, верно, что я таким не занимаюсь.

— А вдруг надумала, — он подмигнул. — Надо же с чего-то начинать, а тут такой повод подвернулся.

— Вот ещё. Я ни с кем не соперничаю и не соревнуюсь, — фыркнула я.

Я задрала вверх подбородок и продефилировала мимо него во двор.

Я приду на тебя посмотреть

Через пару дней в калитку нашего дома позвонили. Открывать пошёл Славка.

— Мама Агнета, это к тебе пришли, — крикнул он со двора.

— Сейчас я подойду, — ответила я.

Около забора топталась молодая полноватая женщина. Она то притоптывала, то приплясывала, видно было, что она немного замёрзла.

— Здравствуйте, — сказала она, увидев меня, и её голос прозвучал неожиданно звонко и молодо. — Вы Агнета? Меня Оксаной зовут. Я к вам за помощью.

Она посмотрела на меня прямым, открытым взглядом, в котором читалась смесь надежды и смущения.

— Входите, погрейтесь, — предложила я, отходя в сторону.

В летней кухне у меня было не топлено, поэтому пришлось её вести в большой дом. Она кивнула и засеменила за мной к дому, внимательно все осматривая по дороге. В прихожей, снимая сапоги, она продолжала говорить без умолку:

— Простите, что без предупреждения. Соседка моя, тётя Зина, сказала, вы в таких делах разбираетесь. У меня беда с баней. То труба дымит так, что во всём селе видно, то жарко-прежарко, а через полчаса иней по стенам. А позавчера... — она понизила голос до шёпота, — у меня все веники за одну ночь облетели! Совсем голые прутья остались. Тётя Зина сказала, это банник чудит, уговорить надо. А я и не знаю, как.

Она замолчала, переводя дух, и посмотрела на меня с такой надеждой, будто я держала в кармане готовое решение для усмирения банных духов.

Я вздохнула про себя. После сложных дел с контрактами и призраками история с вредным банником казалась почти что отдыхом. Почти.

— Ладно, Оксана, расскажите всё по порядку, — сказала я, указав на стул за столом. — Когда это началось?

Она устроилась на краешке, сложив руки на коленях, и поведала историю. Вместе с домом баня ей досталась от прежних хозяев, стариков, которые переехали к детям в город. Сначала всё было хорошо, но потом начались странности.

— Сначала думала, что просто печь старая, — торопливо объясняла она, жестикулируя. — Но я вызвала печника, и он мне сказал, что с печкой всё в порядке. А она либо раскалится докрасна, либо вообще не топится. И самое страшное... — она снова понизила голос, — в прошлую субботу я пошла мыться поздно, одна. И услышала, как кто-то вздыхает за стенкой в предбаннике. Глухо так, с присвистом. Я думала, показалось. А потом все мои чистые полотенца оказались развешаны на заборе, мокрые, будто их уже использовали!

— Банник, — подтвердила я. — Дух бани. Он не злой, но характерный. Особенно если его не привечали. Вы после мытья ему хоть раз тёплой воды оставляли? Или хоть «с лёгким паром» говорили?

Оксана уставилась на меня круглыми глазами.

— Я... Я и не знала, что надо. Мы из города, тут всего полгода живём...

Всё стало понятно. Неопытная хозяйка, банник, чувствующий неуважение, и веники в роли заложников.

— Ничего, научим, — успокоила я её. — Сейчас соберём ему гостинец. И сходим с вами «знакомиться».

Я достала чёрный хлеб, крупную соль.

— А вот квас придётся купить. Зима. Я его не ставлю сейчас. Хотя, если есть, то можно обойтись безалкогольным пивом.

Оксана смотрела на мои приготовления с благоговейным ужасом.

— А... А он не опасный?

— Если вести себя правильно — нет. Он тут хозяин, — пояснила я. — Как старший в доме. Любит порядок и уважение. Обидишь — будет парить до крапивных ожогов, а то и до смерти упарит, уважишь — и пар будет лёгким, и веник не облетит.

— Ого, а я и не знала, — ответила она с удивлением.

— Так где вы живёте? — спросила я. — Сейчас быстро сходим, да порядок там наведём. Ещё нужно новое мыло и мыльницу.

— А это зачем? — спросила она.

— В подарок баннику.

— Да? — она с недоверием на меня посмотрела.

— Да, — кивнула я. — Пользоваться самим нельзя. Положишь в укромное место. Это теперь его личные вещи.

— Я живу в соседнем хуторе. Тут километров десять будет.

— И вы шли пешком ко мне? — я с удивлением на неё посмотрела.

— Так меня немного подбросили соседи, а потом я добежала до вас.

— Ясно. Сейчас я машину прогрею, да поедем.

Пока я заводила старенький «крокодильчик», Оксана ходила рядом и продолжала бубнить:

— Я, конечно, в магазин за мылом забегу... Только вы уж потом всё объясните, как что говорить... А то я, может, не так...

— Всё покажу на месте, — успокоила я её, открывая дверцу. — Главное — не бойся. Он же не чужой, он домовой бани. Если его хозяева уважают — и он сговорчивый.

Дорога до хутора заняла не больше пяти минут. Оксана молчала, нервно теребя край шарфа и глядя в окно. Я чувствовала, как она сомневается и переживает.

— Вот наш дом, — указала она на аккуратный небольшой домик, отделанный голубым сайдингом. — А банька — вон там, около огорода.

Мы вышли из машины. От бани, даже на расстоянии, веяло не просто холодом — каким-то упрямым, обиженным одиночеством.

— Сначала зайдём в дом, — сказала она. — Мыло нужно найти. У меня есть запасы, и мыльница где-то новая лежала.

Пока Оксана рылась в шкафчиках, я осмотрелась. Дом был уютным, но чувствовалось, что живут здесь недавно — не хватало той самой ауры, которую накапливают годами.

— Вот, — Оксана протянула мне кусок душистого детского мыла и простенькую пластмассовую мыльницу. — Подойдёт?

— Идеально, — кивнула я. — Теперь идём знакомиться.

Мы направились к бане. Оксана шла медленно, словно чего-то боялась. По дороге я объясняла ей простые правила: не ругаться в бане, не мыться после полуночи, не выпивать и пьяным не ходить, и всегда благодарить духа. Она слушала, раскрыв рот, и кивала, стараясь запомнить каждое слово.

— Расслабься, — сказала я, приоткрывая низкую дверь. — Ты не на войну идёшь, а мириться.

Внутри пахло сырым деревом и золой. Всё было чисто, но безжизненно.

— Смотри, — расставила я приношения на полке у печи: хлеб, соль, мыло в мыльнице. — Всё новое, нетронутое. Это теперь его. — Я повернулась к Оксане. — А теперь скажи ему сама. От сердца.

Она закрыла глаза, сглотнула и прошептала:

— Здравствуй, хозяин... Прости, что раньше не знала, как надо... Я тут теперь жить буду, порядок наведу... Уважать тебя буду...

Воздух в бане дрогнул. По стенам пробежала лёгкая дрожь, и пахнуло вдруг мёдом и сушёной мятой.

— Всё, — выдохнула я. — Принял.

Когда мы вышли, Оксана улыбалась во весь рот.

— Спасибо, Агнета! Теперь хочется баньку истопить, попробовать!

— Вот и отлично, — ответила я. — Только не забудь после мытья оставить ему тёплой воды да мыла. И никогда не мойся одна после полуночи.

— У меня аж мурашки по коже побежали, когда я всё это говорила. Теперь, надеюсь, у меня веники целы будут?

— Должны, — улыбнулась я. — Если, конечно, ты своё слово сдержишь.

По пути назад я чувствовала, как тяжёлая, обиженная энергия вокруг бани сменилась на спокойную, даже довольную.

Около дома меня встретил Шелби.

— Эх, наивная ты женщина, Агнета, — проговорил он, смотря на меня с усмешкой.

— Это почему это? — удивилась я.

— Ты хоть знаешь, кто к тебе приходил?

— Догадываюсь, — хмыкнула я.

— Эта та самая дамочка, что на твоего Сашу глаз положила. Видать, решила на тебя посмотреть. А ты ей с банником помогла, — он покачал головой.

— Так она пришла за помощью. Не гнать же её. Тем более у неё на самом деле что-то не то с баней было.

— Ну да, не гнать, — согласился он со мной. — Но быть начеку. Она решит, что ты добренькая, и попробует навязаться к тебе в подруги.

— Вот только она не знает о том, что Саша мне всё рассказал, — хмыкнула я. — Не надо мне таких подруг.

— Вот и я о том же, — согласился со мной Шелби. — И, кстати, чем она тебя отблагодарила за помощь?

— Ничем.

— Тогда жди гостей, — многозначительно протянул Шелби. — Такие визиты без ответного «спасибо» не заканчиваются. Принесёт пирог. Или варенье. Или ещё какую ерунду. Чтобы снова переступить порог. Уже как «подруга».

— Пусть попробует, — пожала я плечами. — Если она думает, что я — простая деревенская женщина, которая будет молча стоять в стороне... Она сильно ошибается.

Шелби, как всегда, был прав. Логика была железной: получила помощь — должна отблагодарить. И самый простой способ для женщины — принести угощение. А там и до задушевных разговоров недалеко.