Глава 21–22

Ночные приключения

Марена ночью собралась идти на кладбище. Попросила дочь весь двор закрыть растениями, чтобы никому из своих не навредить. Пришлось пожертвовать простыней — исписала ее защитными рунами, сделала прорези для глаз.

Она подождала до часа ночи, накинула на себя такой наряд и вышла из своей мастерской. Весь двор был увит различными растениями. Наверху, вдоль двора, была протянута гирлянда с лампочками. Мара улыбнулась — папа позаботился о ней. У них фонарь висел над крыльцом, и за множеством растений его было не видно.

Оглянулась Мара, посмотрела в разные стороны, и так ей хорошо на душе стало. Любят ее дома, заботятся о ней, переживают. Где-то запел соловей, ухнула сова, из зарослей выглянули ежи и протопали по узенькой тропинке. Стрекотали сверчки, и даже зудение комара ее порадовало. Она вдохнула ночной воздух.

— Чего стоим, кого ждем? — прокаркал сверху ворон.

— А я думала, ты и не прилетишь, — усмехнулась Мара.

— Как же я тебя брошу? Еще заблудишься, — прокаркал тот.

Они вышли за ворота и двинулись в сторону кладбища. Благо дом у них был крайний, и до погоста недалеко.

— Чего с ухажером своим решила делать? — поинтересовался ворон.

— Ничего, — пожала плечами Мара.

— В мое время девки были сговорчивей, — прокаркал он.

— Ну так возвращайся в свое время, тебя в этом никто не держит.

— Если прижила ребеночка, то выходила замуж за любого, кто позовет, — продолжила вещать птица.

— Будешь много разговаривать — я тебе самолично шею сверну, — ответила Мара. — Надо тебе — сам за него замуж выходи.

— Вот еще, у него за спиной какая-то жуткая фигня висит. Я его за версту облетать буду.

— Что за фигня? — остановилась Мара.

— Вот ты в церквях была?

— Была, — кивнула она.

— Там на картинках рисуют дядек с крыльями.

— На иконах, и это ангелы, — поправила его Марена.

— Вот у него такой за спиной висит, вот только он какой-то жуткий. Не такой благостный, как на тех картинках. Ты лучше свою подружку Агнету о нем спроси.

— Думаешь, она о нем знает?

— Она все знает.

— А почему мне не рассказала? — удивилась Мара.

— Хранит чужие тайны, — пояснил ворон.

— Ну да, и правильно делает, — кивнула она.

Они брели на кладбище. В балахоне было жутко неудобно, периодически он сползал, и прорези для глаз куда-то уезжали. Мара на него ругалась, останавливалась и поправляла.

— Вот же дурацкая хламида, — ворчала она.

— А без нее никак. Ты спокойно идешь, и ничего не гибнет, — прокаркал ворон.

— Да, только это и успокаивает. Доберусь до кладбища и скину.

— Мадам, разрешите с вами познакомиться, — кто-то икнул перегаром рядом с Марой.

— Чего? — она повернулась на голос и тихо выругалась.

Сама-то повернулась, а простыня нет.

— Ой, простите, мадам, — товарищ перестал икать, — Я, кажется, ошибся, прошу прощения, идите, куда шли.

— На кладбище я шла, — проворчала она, — А ты мне мешаешь.

— Нет, что вы, и мыслей таких не было вам мешать. Я пойду, можно? — заикаясь, спросил гражданин.

— Конечно, иди.

— Премного благодарен, — слышно было, как зашуршали ближайшие кусты.

— Какой вежливый товарищ, — усмехнулся ворон.

— Ага, мой внешний вид стимулирует к вежливости, — рассмеялась Мара.

Она снова поправила простыню и побрела в сторону кладбища. До них стали доноситься какие-то вопли и музыка.

— Это на погосте что ли кто-то веселье устроил? — удивилась она.

— Кажись, — кивнул ворон, — Сейчас сгоняю — проверю.

Прилетел он через минуту.

— Да, там какие-то отморозки танцы устроили с распитием горячительного.

— На моем кладбище? — Мара поморщилась, — А я хотела при входе простыню скинуть. Ладно, пойду их так гонять.

Она вошла на территорию и направилась прямиком на звук. Гнев и злость у нее с каждым разом все больше и больше нарастали.

— Марочка, только не убей их, — прокаркал ворон.

— Постараюсь, — прошипела она.

«Ребятишки» расположились на надгробном камне какой-то старушки и ее супруга. Старички-покойники стояли рядом и сердились на непрошенных гостей.

— А это что еще за чучело? — воскликнул один из парней.

— Я тебе сейчас покажу чучело, — взвилась Мара.

Она взмахнула рукой, и вся посуда и бутылки разлетелись вдребезги. Пластиковые стаканчики просто разорвало. Осколки от бутылок полетели в сторону юных вандалов.

— Вы пришли на мое кладбище и смеете на нем оргии устраивать? — прогремела Марена.

— Марушка, не убей их только, — каркал рядом ворон.

Зашумело все кладбище, заворчали покойники, закаркали вороны, заскрипели деревья. Птицы облепили все памятники.

— А ну брысь отсюдова, — гаркнула на них Мара, — Быстро!

Девчонка какая-то скулила, так как ей в ногу попало стекло.

— Радуйся, что не в глаз и не в лицо, — прошипела хозяйка кладбища.

— Ты вообще кто такая, мы сейчас видео снимем про тебя и в сеть выложим, — стал размахивать телефоном какой-то подросток.

— Сними, и можем под могильный камень выложить или прямо в могилку, — громко захохотала Мара.

В его руках взорвался телефон. Ворон уселся к одному из ошалелых подростков на голову и клюнул его легонько в темечко.

— Валите быстро, пока она добрая, — каркнул он.

Парень подскочил и стал махать руками. Другие кинулись в сторону выхода. Вороны сорвались с памятников и ринулись за ними следом с гвалтом и гоготом. Вопли слышались еще долго со стороны деревни.

Мара стащила с себя простыню и уселась на лавку рядом с родной могилкой.

— Просидела всю неделю дома, а тут уже всякие безобразия начались, — вздохнула она.

Долго сидела Марена, разговаривала и советовалась. Затем встала со своего места, подошла к огромному дереву, обнялась с ним и зашептала просьбу успокоить и направить на путь истинный. Легко на душе стало и спокойно. Уходя с кладбища, попросила прощение у его обитателей за поведение подростков и обещала прислать завтра работников, чтобы все это безобразие убрать.

— Ну что, Маруша, домой? — спросил ворон.

— Домой, — кивнула она.

Простыню она забрала с собой, решила ее в печке в мастерской сжечь.

— Ночевать дома будешь? — поинтересовалась птица.

— Нет, будить своих не стану, лягу в мастерской, а вот завтракать приду уже на свою кухню.

— Вот и правильно, вот и верно.

— Еще раз мне скажешь, что я замуж за первого встречного должна выйти и что я ребенка прижила, сделаю из тебя ворона-гриль. Понял? — сказала она.

— Да я же не со зла, а любя, — проворчал он, — Но этой темы больше касаться не буду. Все для тебя, любушка.

— Смотри у меня, — погрозила она пальцем.

Они дошли до своей усадьбы. Так Маре понравился ее зеленый двор, что она не стала трогать растения.

— Завтра только уберу их от входа, а так пусть остается такая красота, — вздохнула она и зашла к себе в мастерскую. — Может, еще и цвести будут.

Теперь она прекрасно знала, что делать с Глебом.

Пристроили

Глеб рассматривал снимок поломанной спины, но никак не мог на нем сосредоточиться. В голове все время всплывал последний разговор с Агнетой и Сашей, разговоры с Марой и Юрием.

— Соберись, тряпка, — тряхнул он шевелюрой, — С такими мозгами нормально операцию не проведешь.

Однако у него ничего не получалось, мысли снова и снова возвращались к его личной жизни. Ледяной ангел за его плечом тяжело вздохнул и коснулся шеи Глеба. Из его головы тут же вылетели тяжелые думки, и осталась только одна работа. Он четко знал, что и как нужно делать. Через полчаса он уже творил в операционной. Медсестры и ассистирующие врачи с восторгом наблюдали за его работой. Они даже лишнее слово боялись сказать в процессе, дабы не сбить его с настроя.

— Я его даже боюсь во время операций, — шептались они потом в сестринской, — Словно там совсем другой человек находится: холодный, жесткий, целеустремленный. Все у него просчитано до мелочей.

— А в обычной жизни он совсем другой.

— Помешанный на своей работе, поэтому у него даже девушки нет, не то что жены, — покачала головой полная блондинка.

— Да кто его такого терпеть будет.

— Ой, ладно, девки, найдется. Ирина Васильевна вон с него глаз не сводит. Дышать боится, когда он рядом, — ответила пожилая медсестра, растирая натруженные ноги.

— Иришка, что ли? — спросила одна из медсестер, — Так она старая дева, такая же, как он, зацикленная на работе. Что-то мне не верится в это.

— Ой, ладно тебе, старая дева, баба еще молодая. Сколько ей? 30–32?

— Тридцать три, — ответила полная блондинка, — Хотя по ней и не скажешь, всегда такая тонкая и звонкая, как будто только после академии пришла. Ее вечно пациенты за практикантку принимают, а не за врача.

— А может, их как-нибудь свести? — подмигнула медсестра в возрасте.

— И как ты их сведешь? — спросила та, что помоложе, — У них графики дежурств не совпадают.

— Ирина вечно допоздна засиживается. Закрыть их вместе в кабинете.

— Ребячество какое-то. Они и так в нем постоянно вместе торчат, — фыркнула та, что помоложе.

— И свет им вырубить, и оставить бутылку шампанского с конфетами, — задорно сказала пожилая медсестра, — Алкоголь и темнота сближает.

— И как ты это все провернешь?

— Легко.

— Ну ты и коза, Максимовна, — усмехнулась блондинка.

— Попробовать стоит. Они отлично друг другу подходят.

— А я слышала, что у него есть девушка, — оторвалась от телефона рыженькая медсестра, — Он даже к ней сбежал во время своего отпуска. Где-то в деревне живет.

— Вот и пусть в своей деревне живет, коровам хвосты крутит и за свинями ухаживает, а мы своего Глебушку никому не отдадим. А то переманят его в свою сельскую больницу, и потеряем такого шикарного специалиста. У него же руки золотые. Что ему там делать? — ответила пожилая медсестра и вышла из кабинета.

За всем этим наблюдали два товарища: ангел Глеба и ворон Мары. Они переглянулись и исчезли.

Операция закончилась практически ночью. Глеб вошел в ординаторскую и устало плюхнулся на диван. Ирина Васильевна зашла за ним следом. Она с восхищением посмотрела на него.

— Какие у вас все же руки золотые, Глеб Олегович.

— Да, да, — кивнул он, — только некоторые меня совсем не ценят.

— Они просто не знают, какой вы, — улыбнулась Ирина.

— Не хочу сейчас об этом думать, — помотал он головой.

— Сейчас домой? — спросила она.

— Через час передохну и подожду изменений. Если все будет стабильно, то поеду домой.

— Может, тогда чаю? — предложила девушка.

— Можно и чаю.

— Девчонки опять пакеты принесли для вас.

Она кивнула на несколько пакетов, которые стояли около дивана. Глеб заглянул в один из них.

— Коньяк, конфеты. Ирина, вы конфеты любите? — спросил он.

— Да, но у меня есть свои. Вон два пакета стоят.

— Тогда с моими будем пить чай, — улыбнулся он.

Доктор стал доставать из пакета конфеты и случайно уронил бутылку с коньяком. Пробка почему-то вылетела из горлышка, и содержимое стало стремительно выливаться на пол.

— Вот черт, — выругался он, — вроде все было герметично закупорено. Теперь коллеги скажут, что мы по ночам тут пьянствуем.

Он поднял бутылку с пола и поставил ее на стол. В ней не хватало одной трети коньяка.

— Я сейчас схожу за тряпкой, — кинулась к выходу Ирина.

Тут резко заморгала лампочка, и потух свет. Барышня выругалась, но все же добралась до двери.

— Блин, опять этот замок, заело его, не открывается. — Она стала дергать дверь.

— Это во всей больнице вырубился свет или только у нас? — обеспокоенно спросил Глеб.

— Лампочка на чайнике горит, — ответила она. — У меня есть салфетки в сумке, сейчас мы эту лужу так вытрем.

Она рванула в сторону стола, обо что-то споткнулась и упала.

— Моя нога, — простонала Ира.

Глеб на звук пошел к ней.

— Болит? — он сел рядом с девушкой.

— Угу.

— Дай посмотрю.

— Темно же, не видно ничего, — поморщилась она.

— Я руками, а то ты не знаешь, как можно.

Ирина просто растянула ногу. Глеб ее перенес на диван, затянул ей больное место и велел не двигаться.

— У меня же сегодня смена. Как я работать буду? — сказала она.

— Я поработаю за тебя. Сегодня не приемный день, так что большого наплыва не будет. Давай лучше чай пить с конфетами и с коньяком.

— На работе? — хмыкнула Ира.

— Чтобы обезболить ногу, а я за компанию.

Они полночи проговорили. Разговаривали обо всем на свете, столько у них нашлось общих тем, а под утро стали целоваться.

— Ну вот, твоего красавца устроили, теперь осталось мою красоту пристроить, — довольно каркнул ворон ледяному ангелу.

— Это уже не мои проблемы, — ответил ангел и исчез из ординаторской.

— А что еще от тебя можно было ожидать, ледышка мерзлая, — хмыкнул ворон и тоже пропал.

Рано утром кабинет открыла та самая пожилая медсестра. В нос ей ударил запах коньяка. Она заглянула в щелочку и довольно потерла руки.

— Тили-тили-тесто, жених и невеста, — хихикнула она, прикрыла дверь и затем громко постучала.

— Ирина Васильевна, уже семь утра, — сказала женщина и пошла на свой пост. — Скоро народ придет на работу.