Глава 55–56

Все мысли по клубочкам смотала

Такси вырулило на трассу и понеслось по встречке, обгоняя и перестраиваясь из одного ряда в другой. Тетка вжалась в кресло и с ужасом пыталась уследить за дорогой.

— Молодой человек, куда вы меня везете? Я же вам свой адрес не назвала, — с испугом спросила она.

— Не переживайте, я знаю, куда вам надо, — с улыбкой ответил Шелби.

— Вы хотите надо мной надругаться?

— И даже не мечтайте, я, конечно, люблю экзотику, но не до такой степени, — хмыкнул он.

В одно мгновение они оказались вдвоем в уютном дворике с лавочками. Мадам стала испуганно озираться в разные стороны, ведь она только что ехала в салоне авто, а теперь стоит на асфальте рядом с каким-то странным зданием.

— Мы где? — удивленно спросила она.

— Это самое подходящее для вас место, — ответил Шелби.

— Какое?

— ПНИ.

— Кого пни? — не поняла тетка.

— Никого пни, а заведение это называется ПНИ — психоневрологический интернат. А вон за вами идут, — кивнул он в сторону.

На них надвигалась огромная женщина необъятных размеров.

— Чего это мы тут делаем? — сурово вопрошала она. — Гулять никому еще не разрешали, а ну, быстро в свою комнату.

— Я домой хочу, — промямлила тетка.

— Смотрите-ка на нее, домой она хочет, все хотят, и я хочу, но я же делаю то, что мне положено. Быстро в корпус и в свою комнату, и нечего мне тут нюни разводить, а то быстро определю в палату для буйных.

— Я не живу тут, я здесь по ошибке.

— Новенькая? Никаких ошибок у нас не бывает, — медсестра помотала головой на мощной шее. — К нам просто так никто не попадает. Ваши родственники один или два года очереди ждали, чтобы вас сюда определить.

— Меня сюда таксист привез. Скажите им, — она обратилась к Шелби.

Он стоял и улыбался во всё лицо, оголяя мелкие острые зубки.

— Ты к кому обращаешься? Здесь, кроме нас с тобой, нет никого, — удивленно сказала женщина.

— Ну как же, я приехала забрать свою сноху у ведьмы. Там был у нее какой-то мужик с козьей ногой, он дымил и ел луковицу, потом сунул луковицу мне в рот. Приехало такси, они меня в него запихали, и теперь я здесь. Надо бы еще в органы опеки позвонить, там над мальчиком явно измываются, заставляют мальчика поливать огород из маленькой кружки.

— Какой изысканный бред, — улыбнулась медсестра, — идем, милая, я провожу тебя до комнаты.

— Нет, вы что, не понимаете, мне здесь не место! Уберите руки от меня! Я буду жаловаться! — Она пихнула медсестру в бок.

— Это ты зря сделала, — хмыкнул Шелби.

— Это еще что за новости? — удивленно посмотрела на нее женщина.

— Там эта ведьма удерживает мою сноху Аню. Я на нее порчу навела, а она снимала. Теперь мне Аньку не отдает. Надо спасти девочку!!! Что вы меня хватаете руками, я буду жаловаться. Я вообще не ваша пациентка. Меня черт привез на такси, — продолжила верещать тетка, размахивая бадиком, как рапирой.

Ее быстро скрутили, вкололи нужное лекарство и утащили в палату к буйным.

— Пока они разберутся, кто есть кто, тетушка пролежит тут некоторое время, а потом, глядишь, и останется, — хмыкнул Шелби и исчез.

Тем временем мы с ребятней разлили по чашкам вишневый компот, и я достала кулек со вкусными конфетами.

— Тетя Агнета, а что это за дядька там был в телогрейке? — спросил Славка у меня. — Я его уже пару раз видел около нашего дома. Он вроде рядом где-то живет, но я его не знаю, он вроде не деревенский. Это, наверно, из приюта дяди Олега? Он вечно каких-то странных товарищей собирает.

— Скорее всего, — кивнула я.

— Здорово он эту тетку уделал.

— Ну да. Сейчас я ему отнесу баночку с компотом и конфетки в благодарность за помощь. А то человек ради нас пол-луковицы стрескал.

— А я два зубчика чеснока, — усмехнулся Славка.

— Надеюсь, до завтра выдохнется, — усмехнулась я, наливая в баночку компот. — А то англичанка не вынесет этого запаха.

— Точно, — смеясь, сказал Славка. — Я с утра наемся чеснока и пойду на занятия.

— Вот ты вообще, — покачала я головой. — И бациллы все от страха перемрут, и англичанка приставать не будет.

В пакет с конфетами положила еще парочку пряников. Подхватила банку с компотом и кулек с гостинцами и пошла на улицу. Около калитки на лавочке сидел Исмаил и догрызал луковицу.

— Ты чего? — поморщилась я.

— А чего добру пропадать? — рассмеялся он.

— Я тебе вот гостинца принесла да компотику.

— Благодарю, я не откажусь. Веселые у тебя детки растут, умные и дружные.

— Сплюнь три раза.

— Конечно, конечно, я еще хвостом по дереву постучу, — рассмеялся он. — Беги к своим, потом поболтаем.

Я оставила все рядом с ним на лавочке и вернулась в дом. Катя со Славкой обсуждали визит свекрови.

— Тетя Агнета, а вот в такси это ваш помощник сидел, да? Он так похож на Киллиана Мерфи, на актера.

— Да, похож на молодого, — кивнула я. — Пей компот и не болтай, а то заставлю песок просеивать и поливать огород чайной ложкой.

— Эх, добрая ты.

— Самая замечательная на свете мачеха, — усмехнулась я.

— Я знаю, — улыбнулся он.

— Когда соберешься жениться, то скажи своей невесте, что твоя мачеха — ведьма.

— Она тогда сбежит от меня, и вообще, я не собираюсь жениться.

— Это пока, а влюбишься — и сразу тебя понесет под венец, — посмеивалась я над мальчишкой.

— Ой, всё, — помотал он белобрысой головой.

В окно дома кто-то постучал, затем открылась дверь.

— Здравствуйте, это Анна.

— Аня, проходи на кухню, идем компотик пить, — сказала я.

Она вошла на кухню. Рядом с ней вышагивал наш рыжий Прошка.

— Мы так хорошо поспали с вашим котиком, — улыбнулась она, — он такой замечательный.

— Как ваша память? — спросила я.

— Не скажу, что помню все события прошедших трех лет, но некоторые события всплыли яркими пятнами.

— Ясно, присаживайся за стол. Значит, наш Проша тебя лечил, вот поэтому-то он и не вышел встречать незваную гостью.

— К вам гости приходили? — спросила Аня.

— Приезжали, и не гости, ваша свекровь заявилась.

— Свекровь?

— Мать Артема, — пояснила я.

— Артема, понятно.

Она сидела с задумчивым видом за столом. Катя со Славкой забрали чашки с компотом и разошлись по своим комнатам.

— Аня, всё в порядке? — спросила я обеспокоенно.

— Нет, не всё, но мне как-то по барабану, словно я вижу всё происходящее со стороны, — помотала она головой.

— Аня, дальше работаем или ты поедешь домой? — спросила ее я.

— Домой? — с усмешкой удивилась она. — А есть ли у меня дом? Где он? Раньше мы жили вместе с Родиком, снимали квартиру, потом меня украл Артем и поселил у себя дома. Мне некуда идти.

— А родители?

— Я не помню, какие у меня отношения с ними, только Аллу, и то почему-то она перед глазами мелькает со злобной перекошенной рожей и свиным пятачком. Вообще все воспоминания у меня перепутались в голове. Старые спутались с новыми. То мне кажется, что из роддома меня забирал Родик, то мерещится, что моим учителем в школе был Артем. Голова ходуном ходит.

— Ты есть хочешь? — спросила я ее. — У меня немного куриной лапши есть. Будешь?

— Буду, — кивнула Аня.

— Давай ты поешь, и мы займемся твоей головой, а потом будем двигаться дальше, — сказала я. — Ну хоть после сна ты немного в себя пришла.

Я достала из холодильника суп и поставила кастрюльку на плиту разогреваться.

— А что хотела эта женщина? — спросила Аня.

— Забрать тебя хотела.

Анна поморщилась.

— Фу, я вспомнила, как я стригла ей ногти на ногах и обрабатывала пятки.

— Приятного аппетита! Нашла, что вспоминать перед едой, — усмехнулась я.

— Оно само резко в памяти всплыло. Бе-е-е. Не хочу я с ней никуда ехать. Я вам пока не мешаюсь?

— Нет, пока нет, — ответила я, — но я с тобой пока еще работаю.

— Спасибо вам, — кивнула Аня.

Я налила суп в тарелку, поставила на стол перед ней и выдала ложку.

— Ешь, сколько сможешь, насильно в себя не пихай, — сказала я.

— Хорошо.

Она съела половину супа и отодвинула от себя тарелку.

— Я больше не могу, — тяжело вздохнула она.

— Тогда идем в летнюю кухню.

— Опять спать? — спросила она меня с тоской.

— Как получится. Будем твои мысли в порядок приводить. Ты пока иди, а я сейчас возьму все, что мне нужно, и приду к тебе.

Аня поблагодарила меня за обед и ушла в летний домик. Я вытащила из стенки пакетик с разноцветными клубками, достала несколько свечей и направилась со всем добром следом за ней. Анна уже устроилась на диване. Я зажгла несколько свечей, задымила шалфейным веником. В миску высыпала разноцветные клубки и поставила ее в головах у Ани. Они практически мгновенно размотались и спутались между собой.

Поставила рядом с ней стул и села распутывать нитки. Нарвала маленьких бумажечек, на которых написала: «Детство», «Юность», «Работа», «Семья», «Враги», «Друзья», «Любовь». И стала на эти бумажечки наматывать нитки. Мотала и тихонько песню напевала. Вот пришлось повозиться со спутанными нитками, некоторые аж узлами между собой перевязались, и рвать и жечь их нельзя. Вооружилась иголкой и с помощью нее узлы распутывала. Сама себя песней успокаивала, ибо в таком деле злиться нельзя.

Первый клубочек — детство — быстро смотался, легче всего было вытащить его ниточку. С юностью были некоторые сложности, то там зацепится, то тут запутается. Враги, кстати, тоже легко пошли, видно, там все было ясно и понятно. Хотя они периодически сплетались с ниткой «Друзья». Работу тоже вытянула без проблем. А вот «семья» вся состояла из гнилых и побитых молью ниток, хотя вначале клубочка ниточка шла целенькая и ровненькая, приходилось эти клочки между собой связывать. Только через несколько часов удалось мне закончить работу. К тому времени погасли свечи и истлел мой дымный веник. Анна порозовела и спала, как младенец.

— По ходу, она к тебе сюда отсыпаться приехала, — усмехнулся Шелби, — Смотри, чего рыжая морда в зубах тащит.

Прошка подошел ко мне и кинул в ноги черный маленький клубочек, нитка от которого тянулась неизвестно куда.

— Что это? — спросила я.

— Это ее черные воспоминания, ты, видно, когда все в миску вываливала, по дороге потеряла, — сказал мне Томас.

— Ну и зачем это надо было сюда тащить? Потерялись и потерялись, — поморщилась я.

— Так зачем в твоем доме чужие черные воспоминания?

— Ой, не надо мне такого добра, — замахала я руками.

Пришлось еще и этот клубок сматывать. Лазала я по полу, распутывая нитку под разными закоулками летнего домика, между ножек шкафчика и стульев. Она даже между банок на верхних полках просочилась. Периодически с черной нитки снимала огрызки «Семьи» и привязывала на тот клубок. Пришлось повозиться с ее черными воспоминаниями. Нитки были все в каких-то непонятных узелках и даже с какими-то личинками. Шелби строго-настрого запретил развязывать узелки и убирать личинок.

— Это она себе на память их завязывала, чтобы никогда не совершать таких ошибок.

— А личинки? — поморщилась я.

— Ну, это ее тараканы, и это ее проблемы, не лезь пока. Потом либо она с ними разберется, либо тебя попросит. На данный момент запроса на такое не было, — ответил мне Шелби.

— Не было, — согласилась я с ним.

Домотала клубок где-то около печки. Подмывало его прямо туда и бросить, но понимала, что чужие воспоминания сжигать нельзя, даже если они и черные. Бросила клубок в миску к остальным и тяжело вздохнула.

— Ох и умаялась я.

— По тебе видно, подыши чистым воздухом, выпей кружку с чаем, — сказал Шелби.

— Хорошо хоть не яду, — усмехнулась я, — Расскажи, где ты свекровь потерял?

— Идем в беседку, — улыбнулся он своей обворожительной улыбкой.

Вот же мне досталась пациентка

Поставила чайник, достала большую шоколадку, хотелось восполнить потерянные калории и поднять уровень гормона радости. Руки горели от сматывания клубочков.

— Пойду я лапки помою, — сказала я Шелби.

— Мой на улице, а не в доме, пусть вся чужая энергия и остатки чужих мыслей в землю уйдут.

Так и сделала, включила кран, помыла руки и умыла лицо. Сразу стало легче. Вернулась в беседку, а там и чайник согрелся уже. Накидала разных травок в чашку, насыпала немного черного чая, и все это залила кипятком. Добавила еще немного кислого яблока.

— У тебя прямо целый ритуал, — с удивлением заметил Шелби.

— Меня это успокаивает.

Наломала шоколад и пододвинула к нем плитку.

— Угощайся.

Он зацепил двумя когтями кусочек шоколадки и отправил ее в рот.

— Вкусно, — кивнул Шелби важно.

— Рассказывай, куда увез гражданку-самозванку, — сказала я.

— В ПНИ.

— Это что еще за зверь такой? — спросила я.

— Психоневрологический интернат, — ответил он.

— И что, ее там приняли?

— Как родную, — усмехнулся он.

— Так через некоторое время поймут, что она у них там без документов находится и без всяких направлений, и выпустят ее, добавив волшебный пендель.

— Ты думаешь, так легко оттуда выбраться? — спросил он с усмешкой. — Они же ошибок не допускают. Оформят ее задним числом или направят на доисследование в специальное заведение. При желании можно и документы донести, какие нужно. Но это по отдельному тарифу.

— Нехай так пусть там потусит, — махнула я рукой. — После недели пребывания там вполне может навсегда прописаться. Устроила мне тут скандаль. Нашла, с кем связываться.

— А ты знаешь, зачем она приезжала? — Шелби хитро на меня посмотрел.

— Анну забрать.

— Ага, вымолить у нее прощение, разжалобить и таким образом снизить для себя силу наказания или вообще остаться без него, — хмыкнул он. — Не такая уж она и дурочка. Только вот не учла, что ты ее не подпустишь к девчонке. Привыкла всё нахрапом брать. Всегда своего добивается, а тут ей обломалось.

— Так ей и надо, — покачала я головой. — Нельзя делать из человека марионетку. Чуть девку до могилы не довели.

Вечером мне позвонил Артем.

— Агнета, добрый вечер. Мама у вас была? — спросил он.

— Добрый вечер. Ага, — ответила я.

— Аню забрала?

— Нет.

— Почему? — удивился он.

— Она спала, а я не стала ее будить. К тому же Аня не вещь, чтобы ей можно было вот так распоряжаться — отдать, забрать. Артем, вы еще не поняли, она больше вам не принадлежит и жить она будет там, где сама захочет. На данный момент Анна гостит у меня, и я ее из своего дома не гоню.

— Вот, дернул меня черт с тобой связаться, — он выругался как-то витиевато.

— Язык придержи, а то опухнет, не сможешь даже санитарку позвать, чтобы она тебе утку принесла, — хмыкнула я.

— А чего мне себя сдерживать? Я всё равно подыхаю. От печени ничего не осталось. Еще и последнюю отраду у меня забрала.

— Хочешь сказать, что в твоих проблемах виновата я? — со смехом спросила я.

— Нет, во всех моих проблемах виновата моя первая жинка. Если бы не ее дикое желание выйти замуж, то я бы сейчас жил бы с Анушкой в свое удовольствие и никаких болячек не знал, — сказал Артем.

— А забеременела твоя жинка от полотенчика, в которое ты случайно высморкался?

— Нет, конечно, но если бы она сделала аборт, то мы бы с ней разошлись, как в море корабли.

— Мог бы на ней и не жениться, — хмыкнула я. — Никто насильно тебя под венец не тащил.

— Угу, я карьеру строил, мне скандалы не нужны были, а она угрозами меня завалила.

— Вот вы грешники, один привороты лепит, другая проклятья на отца своего ребенка. И чего с твоим сыном будет, когда он вырастет? За ваши грехи придется отдуваться.

— Ой, вот только не надо мне тут проповеди читать, сама ведьма, и думаешь, что ты праведница.

— Ну знаешь, дорогой, я всё по справедливости делаю, и мне не стыдно за свои дела.

— А мне тоже не стыдно, мне страшно, — сказал он и бросил трубку.

Я заблокировала его номер и решила, что ни с ним, ни с его мамой я общаться больше не собираюсь.

Перед сном мне жаловался Саша на Артема, говорит, что он его достал, требует, чтобы он к нему в больницу приехал.

— Агнета, я вот себя прямо гадким человеком почувствовал, но не могу я вот сорваться среди дня к нему в больницу.

— Успокойся и не ведись на провокации, и вообще я тебе не рекомендую с ним общаться. Мало ли что этот добрый человек придумает, еще решит на тебя свои болячки скинуть.

— Мне кажется, он до такого никогда не додумается.

— Это тебе только кажется, — хмыкнула я, — он Анну свою приворожил.

— Правда что ли? — удивился Саша.

— Ага.

— Понятно, почему он мне все время талдыкал, что ты меня могла приворожить. Как говорят, на воре шапка горит. Я тебя понял, Агнета. Давай, моя хорошая, спать.

Утром я застала Анну за столиком в беседке. Она просматривала что-то в телефоне. Мне аж дурно стало, сейчас вся моя работа коту под хвост отправится. Рядом с ней устроился Прошка.

— Доброе утро, Анна. Как спалось? — спросила я.

— Отлично, давно я так не спала. Раньше меня все кошмары мучали, а у вас я почти всё время сплю.

— Вы кому-то звонили? — спросила я.

— Нет, просто смотрю фотографии прошлой жизни.

— А вам кто-нибудь звонил?

Она что-то потыкала на телефоне и повернула его экраном ко мне. Там было около сотни пропущенных.

— Я заблокировала его и его мать, а также его жену и Аллу. Читала переписку с мамой.

— И?

— Думаю, что мне стоит с ней созвониться и поговорить. Она одна единственная видела, что со мной что-то не то, и пыталась меня уговорить сходить к знающему человеку, но я отказалась от ее помощи и даже с ней поругалась, — виновато сказала Анна.

— Аня, давай ты ей позвонишь после того, как я всё с тебя сниму.

— Да, я понимаю. Голова такая ясная после вчерашнего ритуала.

— Что сначала снимаем путы от мачехи или проклятье от бывшей супруги? — задумчиво спросила я.

— Давайте проклятье, но сначала можно мне чего-нибудь поесть и попить. Я воду, что стояла на столике, всю выпила.

— Пошли с нами завтракать, — позвала я ее в дом.

Для Ани быстро сварили овсяную кашу, сами с Сашей и Славкой завтракали бутербродами.

— Всё, давай, милая, побежали мы, — поцеловал он меня.

— Пока, тетя Агнета, — махнул мне рукой Славка.

— Удачи вам и хорошего дня, — пожелала я.

— И тебе.

Анна доела свою кашу.

— Идем? — спросила она меня.

— Пошли.

Мы с ней снова направились в летний домик. Там я усадила Аню на стул и принялась колдовать над ней. Каково же было у меня удивление, что на ней практически не осталось следов от проклятия.

— Странно, — сказала я, рассматривая Анну. — А где всё?

— А чего ты удивляешься? — хмыкнул рядом Шелби. — Нет приворота, нет повода для проклятий, да и вместе с водой в бане много чего утекло в жизнь ее обидчиков. Тут осталось немного грязи собрать, от прошлого взаимодействия, и всё. Ну и путы снять. Они, к сожалению, остались.

— Я это вижу, — кивнула я.

— Что-то не так? — с испугом спросила Аня.

— Всё так, как надо, и даже лучше, чем я ожидала. Сейчас мы быстренько всё снимем, и ты будешь свободна, как ветер в поле.

— Пффф, — сказал Шелби, закатил глаза и исчез.

— Ясно, значит, быстренько не получится, — вздохнула я. — Ладно, поехали.

На черноту от проклятия я поставила чистящий став. Бумажку с магическими знаками спрятали под подушку. Затем я принесла свечи, ножик и ножницы. Поставила свой дымный веник, уселась на пол и стала настраиваться. Хотелось увидеть, что там за путы у нее и чем их следует убирать.

Перед глазами возникли толстенные веревки и на руках, и на ногах. Вот ведь какая эта Лена трудолюбивая, прямо Арахна. Да и у Ани почему-то все магические действия ложатся веревками и нитками.

— Кто это у вас так в роду накосячил? — задумчиво спросила я, рассматривая жесткие плотные веревки. — Вязальщица какая-то.

— Бабушка у нас вязать очень любила, то есть моя прабабушка. Вечно у нее весь дом был в нитках да в веревочках. Она еще и макраме плела.

— И кому же она насолила?

— Не знаю, я ее толком не помню, маленькая была, когда она умерла. Потом попробую маму спросить или бабушку.

— Нда, прабабушка нафестивалила, а правнучка расхлебывает, — хмыкнула я.

Попыталась путы развязать руками, но они резко ощетинились и покрылись шипами. Я поранила себе ладонь.

— А вот это уже не весело, — поморщилась я.

Попробовала их разрезать ножницами, но они предательски начали скрипеть.

— Ага, — отложила их в сторону и взяла нож.

Тот тоже не брал веревки.

— Нда. И чего же мне с тобой делать?

Вспомнила морду Шелби, он явно знал, что просто и быстро не будет. Взяла со стола свечу и попыталась ее огнем пережечь веревки. Но Аня зачем-то резко свела ноги вместе и уронила свечу на пол. Она принялась кричать и биться в истерике.

— Ноги, больно ноги, горят огнем, они все в пламени, — вопила она, а затем запрыгнула на стул.

Я тушила настоящий огонь на полу.

— Прошка, успокой ее, а то я сейчас ей по голове подсвечником стукну, — велела я коту.

Он прыгнул к ней на руки и громко затарахтел прямо в лицо. Аня перестала видеть свои ноги и постепенно успокоилась. Так и стояла на стуле с котом на руках посреди комнаты.

— Чего стоишь-то просто так, стишок что ли расскажи, — проворчала я.

— Какой? — с испугом спросила она.

— Ну я даже не знаю.

— Идет бычок качается, вздыхает на ходу, ну вот доска кончается, сейчас я упаду, — выдала она.

— Полегчало?

— Да, — громко выдохнула Аня.

— Умница, а теперь слезай со стула.

— Я реально видела, как у меня ноги горят.

— Профессионал делал, чтобы снять было трудно, — хмыкнула я. — Ладно, мы пойдем другим путем.

Я обработала рану на руке, зажгла новую свечу и снова уселась на пол.

— Прошку из рук не выпускай, — велела я Ане, — и смотри ему между ушей. Поняла?

— Да, — кивнула она.

Я поставила свечу, нагрела ритуальный нож на огне и аккуратно поднесла его к колючим веревкам. Они начали шипеть и извиваться. Аня снова стала верещать.

— Ноги, мне больно ноги, их ломает и выворачивает.

— Проша, давай работай, нечего бестолку на руках сидеть, — велела я.

Анна начала сучить ногами и пнула меня в плечо. Я отлетела в угол.

— Да усыпите ее уже кто-нибудь, — рявкнула я.

Проша развернулся к ней мордочкой, схватил ее за голову лапами и рыкнул ей в лицо. Она тут же вырубилась.

— Да уж, поехали дальше, — вздохнула я, потирая ушибленное плечо.

Аккуратно с ног были срезаны все веревки раскаленным ножом.

— Путы все срезаю, дороги все открываю к счастью, достатку, любви, здоровью, карьере и другим благам. Слово мое крепкое, да будет так, замок, ключ, язык, — шептала я.

Проша спустился вниз и помогал мне распутывать их и снимать с ее ног. Они связывали не только лодыжки, но и опутывали ноги до самой попы. Затем я срезала путы с ее рук. Прошка собрал все и с большим удовольствием все слопал.

— А теперь нашу девицу нужно уложить на диван, — сказала я, — настоящая спящая красавица.

Я потрясла ее за плечо.

— А? — спросила она, не открывая глаз.

— Вставай и перекладывайся на диван, — велела я.

— Ага, — кивнула Анна.

Она, как зом-би, перешла от стула к дивану и завалилась на него. Я накрыла ее пледом, собрала всю свою магическую атрибутику и вышла из домика. Плечо побаливало.

— Вот же мне досталась пациентка, — проворчала я, потирая плечо.