ГЛАВА 2. Работа над ошибками

Я росла дикой и почти не дружила с девочками. Вернее, это они со мной не хотели дружить, потому что меня мало интересовали куклы и наряды. Да и не было у меня кукол! Откуда им взяться, если в семье много мальчишек, а мама вечно занята и иногда забывала, что я вообще-то девочка и мне надо косички заплетать, а не обрезать волосы по плечи, потому что так удобнее, видите ли. Потом умерла бабушка, завещав мне свой священный блокнот с рецептами, и во мне проснулась тяга к зельеварению. Я довольно рано начала экспериментировать, заняв часть кухни. Тут мама очнулась, охнула, запричитала и попыталась все это дело свернуть.

— Какие зелья, деточка?! Давай я тебя лучше пирожки стряпать научу? — жизнерадостно и оптимистично предложила она, еще не оценив масштаб трагедии.

— Давай, — так же оптимистично согласилась я, а сама в этот момент подумала, что будет, если в малиновую начинку для пирожков добавить веточку желтой лапчатки.

Ничего не было, только пироги испортила. Мама разочарованно поджала губы, но не сдалась.

— Сегодня готовим суп! — заявила она на следующий день, решительно завязывая на мне фартук.

— Суп так суп, — пожала плечами я и, пользуясь советами из бабушкиного блокнота, тринадцать раз помешала варево по часовой стрелке, мысленно пожелала нашей семье здоровья и процветания, и вместо перца всыпала в кастрюлю семена лютой гвоздики.

Суп получился прекрасным на вкус, но таким запашистым, что пришлось открывать все ставни в доме.

На третий день были пельмени.

— Никаких бабушкиных советов! — строго заявила мама, забирая у меня потертую тетрадку, с которой мы уже породнились.

— Ладно, — деланно вздохнула я, но один волшебный пельмень, в котором вместо мяса была крапива, таки умудрилась слепить перед ее носом. Если верить написанному, то тот, кто его съест, должен ожидать успехов в ближайшем будущем.

Пельмень попался старшему брату Власу, отличавшемуся дурным нравом. Ни про какой успех он слышать не хотел и гонялся за мной по дому как ужаленный.

Через неделю папа сломался.

— Дорогая, я умоляю, не пускай ее больше на кухню! — попросил он маму, а потом собственноручно установил в старом сарае котел, принес столик и шкаф, вручил мне корзину с кухонной утварью и с грустью заметил: — Знаешь, когда у нас все-таки родилась девочка, я подумал, что ты вырастешь принцессой, а не зельеваром.

— Ничего, папа. Для тебя я иногда постараюсь быть принцессой, — пообещала ему я, умело спрятав всколыхнувшуюся обиду. Когда у братьев просыпались магические способности, родители нанимали им наставников, а потом искали подходящие академии. Что не так со мной? Не маг, извините. Но чем зельевар не профессия?

Впрочем, скоро я позабыла обиды, увлекшись настоящим делом. Все лето провела в своем сарае, сбегая иногда по ночам собирать травы в лес. Даже в огороде после тяжких вздохов мама выделила мне пару грядок, чтобы я выращивала необходимое. И когда что-то с моими зельями шло не так (а происходило это чаще, чем хотелось бы), раздавались взрывы или дым валил из сарая со всех щелей, в семье со скорбными лицами проговаривали: «Камилла варит зелье». Скоро эта фраза стала нарицательной.

А однажды у нас появились соседи. Мне едва исполнилось пятнадцать, и я мечтала, что через каких-то три года покину отчий дом и займусь делом по-настоящему.

— Хм… а если вместо листика камнеломки добавлю листик веснушчатки, то что будет тогда? — задумчиво спросила я саму себя, внимательно следя за тем, как нежно-бирюзовое зелье приобретает ярко-синий оттенок. И так ясно, что у меня получилось что угодно, но только не задуманное средство от прыщей. Если постараться, то я еще могу превратить его в средство от выведения веснушек. Недолго думая, я высыпала в котел нужный ингредиент и приготовилась. Тут как повезет. Либо бежать, либо довольно улыбаться и разливать горячую жижу по красивым склянкам, стащенным у мамы из погреба.

— Эй, есть тут кто? — В дверь стукнули один раз для приличия, а потом аккуратно распахнули. — О, соседка, привет! Чего делаешь?!

Отвлекшись на неожиданного гостя, я прозевала тот момент, когда над котлом поднялся пар. Сегодня не повезло. Все-таки корень камнеломки был лишним. Надо записать.

— Ой-ой, беги, беги, не стой! — запричитала я, толкая опешившего визитера. За порог мы вылетели вместе. Я удобно приземлилась на нового (как выяснила позже) соседа, невольно отметив, что он, несмотря на подростковую нескладность, выглядит ничего так. Симпатичным. Волевой подбородок, красивые губы, темно-зеленые насмешливые глаза да отросшие каштановые волосы.

— Что это у тебя там взрывается? — не делая попыток подняться, невозмутимо спросил юноша.

— Зелье варится, — смутилась я.

— И частенько у тебя так? — криво усмехнулся он, сначала аккуратно спихивая меня на землю, а потом, будто вспомнив о хороших манерах, подавая руку.

— Варится или взрывается? — уточнила я. Рука у нового знакомого оказалась худой, но крепкой. — Всякое бывает.

— Хм… а попробовать потом что-нибудь дашь? Есть что-то вроде зелья силы?

— Нет, но я сварю! — не поверила своему счастью я. — А ты не боишься? Я Камилла Заречная, кстати.

— Дик Рассел, — представился он. — Твой новый сосед. Знаешь, страшновато, поэтому ты на всякий случай еще и зелье восстановления свари. И зелье от изжоги пусть будет. И да… от тошноты и диареи.

— Да ты меня работой на месяц обеспечил! — Я в восхищении посмотрела на соседа и протянула перемазанную соком одуванчика ладонь. — Давай дружить, Дик Рассел! Со мной весело!

— Вижу, — улыбнулся он, принимая рукопожатие.

И последующие два года вплоть до его выпуска из школы мы действительно дружили.

Он единственный поддерживал меня во всех экспериментах. Стоял на стреме, когда мне надо было украсть из огорода деревенского старосты редкий вид щавеля, выгораживал перед мамой, которая, получив очередную жалобу, бегала за мной по кухне с полотенцем, составлял компанию, когда надо было пополнить запасы в лесу. Один раз даже вытащил из болота, куда я по своей глупости угодила. Правда, потом он так сильно ругался!

Он всегда мне нравился, и я ему доверяла, поэтому, когда на выпускном Дика я внезапно застукала его целующимся со своей одноклассницей Ликой, неожиданно для себя самой поняла, что это не простая симпатия, а самая настоящая влюбленность. Дик Рассел, соседский мальчишка, свой в доску парень, разбил мне сердце, и я предпочла отгородиться от него от греха подальше.

Помнится, поступив в перспективную академию в столице, специализирующуюся на боевой магии, он радовался как ребенок. Пришел перед отъездом попрощаться, полез обниматься, а я… отделалась скупым пожеланием удачи. Дик расстроился, затем пару раз писал письма, но, не дождавшись ответа, больше не напоминал о себе.

Три года я старалась о нем не думать. Получалось. До сего момента.

Старый друг стоял в изголовье моей кровати и очень странно на меня смотрел. Как на неведомую зверушку, вот честно.

— Какого черта ты здесь забыл, Дикий?

— И я рад тебя видеть, соседка. — Он растянул губы в знакомой улыбке и невозмутимо присел на свободную койку, показывая всем видом, что лазарет покидать не собирается. За то время, что мы не виделись, парень похорошел: стал шире в плечах, растерял подростковую неуклюжесть и коротко подстригся. Жаль: мне нравилось, как он небрежным жестом откидывал волосы назад. Именно из-за прически мой брат как-то заметил, что Дик будто пришел из Диких лесов, так его и прозвали в деревне — Дикий. Так. Стоп, Камилла. Даже не думай.

— Ты не ответил. — Я же, напротив, с радостью бы покинула это ужасное место. Лучше отвар восстанавливающий выпить, а не терпеть эту штуку, что торчала из моей руки.

— Перевелся. Говорят, у вас замечательный преподаватель по боевой магии.

— Вранье… Он тот еще вредный профессор. Давай честно? За девушкой, поди, рванул?

И судя по тому, как удивленно вскинул брови Дик, я попала в точку. Но затем лицо друга омрачила тень, и я поняла, что там все не так уж гладко. Даже не знаю, позлорадствовать по этому поводу, что ли?

— Ты изменилась, — вдруг обронил парень, задумчиво разглядывая потолок. — Я тебя не узнаю.

— Ты про грудь, которая выросла? — уточнила я.

— Ан нет, не изменилась, — вздохнул Дик. — Все такая же язва.

— А ты по-прежнему любвеобильный, — хмыкнула я, пытаясь приподняться и сесть поудобнее.

— Да лежи уже. — Одно движение крепкой руки, и я снова упала на постель. — Капельницу сорвешь.

— Почему в мире, где есть магия и целители, до сих пор используют это? — с негодованием спросила я, дергая прозрачный шнур. — Могли бы помудрить со мной по-другому.

Внезапно захотелось стать капризной и вредной, хотя мама утверждает, что я всегда такая.

— Строгая женщина в белой мантии сказала, что тратить на тебя магию не будет, потому что удар не смертельный, — признался Дик. И, помедлив, заметил: — У вас тут интересные преподаватели. И методы.

— Да тут вообще весело, — признала я, вспоминая свой первый день учебы, когда банально заблудилась и не могла найти главную аудиторию, где уже давно шла лекция для первокурсников, а все, кто встречался мне на пути, указывали разное направление. На лекцию я так и не попала. — Слушай, а прикроешь меня по старой дружбе? Мне нужно сварить этим… малиновым… антидот.

Судя по нахмуренным бровям, Дик был категорически против моей затеи, но услышать нравоучительный монолог мне не довелось: дверь общей палаты внезапно распахнулась, и молоденькая целительница весело поинтересовалась:

— Заречная, тут к тебе целая делегация. В платках, такие интересные. Это какой-то обряд у вас или что?

Дик весело хмыкнул, а я растерялась.

— Впустить или как? — не отставала девушка.

— Впустите, — вздохнула я.

Красотки в интересных образах хором вздохнули и дружно провозгласили:

— Прости, мы не хотели.

Я сначала вздрогнула от боли в висках, а потом поморщилась и взмолилась:

— Да все-все, только не орите.

— Не сдавай нас, пожалуйста.

— И свари нам антидот, пожалуйста, — взмолилась Эвелина. — Мы даже к госпоже Алисе обращались, но она так хохотала…

— Ага, а еще мы городского лекаря вызывали… — шмыгнула носом другая неудачливая клиентка. — Только зря… Тот сказал, что зелье, видимо, авторское, вот к автору и надо обращаться.

— Автор бы сделал вам все сегодня, если бы не оказался в лазарете, — вставил свое словцо Дик.

— И за это мы просим прощения, — снова заголосили девчонки.

Из палаты я сбежала. Будто в детство попала. Дик стоял на стреме и отвлекал целителей, а затем дежурил возле двери зельеварни, где я варила бедолагам антидот. Единственное, что изменилось, — он отказался снимать пробу.

— Нет, — категорично отрезал он, мягко отодвигая мою руку с протянутой колбой.

— Слушай, я сначала дам тебе то, что окрасит твои волосы в милый цвет, а потом сразу антидот. Тебе совершенно нечего бояться.

— Камилла, одна из девушек сняла передо мной платок, и ты знаешь, я понял, что еще никогда не видел такого насыщенного цвета. Так что нет.

— Я бы сама попробовала, но мне недавно капельницу ставили… Мало ли…

— Просто поверь в себя, — пожал плечами парень. — Или в удачу.

— Ты же знаешь, мне везет как утопленнику, — вздохнула я.

— Тогда спроси у девушек, кто будет первым добровольцем, — подкинул он гениальную идею.

— Хочешь, чтобы я вообще до пятого курса не дожила?

— Ну не знаю, я и так тебе помог, — начал раздражаться друг. — А по идее должен был затаить обиду. Ведь ты, между прочим, три года меня игнорировала.

— Ты написал всего два письма, — фыркнула я.

— Но ты не ответила ни на одно.

— Ты приехал со мной отношения выяснять, что ли? — удивилась я.

— Просто констатировал факт, — вздохнул Рассел, и мы замолчали.

Резкая смена темы быстро остудила мой пыл. Я задумчиво окинула взглядом заставленный стол, покарябала ногтем надпись «зелье — зло», которую кто-то вырезал на столешнице, и глубоко вздохнула. В компании друга было приятно и спокойно, врать самой себе я не собиралась — по Дику я соскучилась. Но кто ж так просто в детской влюбленности признается? Пускай она и позабылась давным-давно, но неловко. Поэтому я как можно спокойнее произнесла:

— Спасибо тебе, Дик, за помощь. И извини, что проигнорировала твои письма. Уже и не помню, что там произошло… Вообще я очень рада тебя видеть!

— Правда? — заломил бровь Дик, и скепсис на его лице давал понять, что он мне ни капельки не верит.

— Честное слово! Поболтаем как-нибудь в другой раз? Мне надо отнести антидот, а потом поспать бы не мешало.

Пауза, последовавшая за моей фразой, затягивалась.

— Конечно, Ками, — наконец мягко произнес парень. — Если вдруг когда-нибудь понадоблюсь, то я живу в двести седьмой комнате мужского общежития.

Он ушел не прощаясь, и мне стало неспокойно. Нормально же все было, что ему здесь понадобилось? Главное, теперь поменьше пересекаться и стараться не думать о парне. Еще не хватало забивать голову разными глупостями…