Эпилог

Прошло десять лет.

Иногда мне кажется, что всё это приснилось. Проснешься бывало среди ночи от крика чайки за окном или от того, что маленькая ножка бьет тебя под ребро, и на секунду сердце замирает: а вдруг я всё ещё в той капсуле, в кромешной тьме, а вдруг это мираж?

Но потом поворачиваю голову и вижу его. Саргона. Моего мужа. Он спит на спине, одна рука закинута за голову, а вторая, даже во сне, тянется ко мне. Его лицо, такое резкое и неуступчивое днём, сейчас мирное, почти беззащитное. И я чувствую под подушкой шершавую, знакомую кожу его ладони и холодок обсидианового кольца на своём пальце. Нет, это не сон. Это моя жизнь. Наша жизнь.

Эти десять лет были самыми насыщенными в моей жизни. Они не текли плавно — они неслись вихрем из смеха, бессонных ночей, тихих утренних кофе на кухне и громких споров о том, чья очередь читать сказку.

Сначала была наша свадьба. Мама, конечно, устроила истерику, когда узнала, кем именно работает её новый зять. «Адмирал?! Лера, да они же не штабные там! В любой момент потерять можешь, ведь жизнь с военным — это частые разлуки и переживания. Он же вечно где-то в космосе, а ты тут одна с разбитым сердцем сидеть будешь!» Но Саргон, к моему удивлению, проявил дипломатический гений. Он не спорил. Он пригласил её на ужин. И за этим ужином он не хвастался званиями и подвигами. Он говорил о доме. О том, каким он его представляет. О том, что самое безопасное место во вселенной для него — это там, где я. Он смотрел на меня, а мама смотрела на него. И я видела, как её страх постепенно тает, уступая место пониманию и даже уважению. Она увидела не адмирала, а мужчину, который любит её дочь больше жизни. После того вечера она сдалась. Теперь она печёт ему его любимые пироги и ворчит, если он слишком долго задерживается на работе, точно так же, как ворчала бы на любого другого зятя.

А потом появилась она. Наша Машенька.

Я никогда не забуду тот день, когда мы впервые увидели её на экране сканера. Саргон замер, вцепившись в мою руку.

— Это… это наша? — его голос сорвался на шёпот.

— Наша, — кивнула я, плача и смеясь одновременно.

А потом врач улыбнулся и сказал: «А вот посмотрите-ка… кажется, у малышки есть хвостик».

Саргон издал звук, средний между рычанием и смехом, и прижал мою ладонь к своим губам. В его глазах стояли слёзы. В тот момент он был не адмиралом, не воином. Он был просто отцом, который узнал, что его ребёнок унаследовал часть его самого.

Роды были непростыми. Он не отходил от меня ни на шаг, его хвост беспокойно бился о пол, а его лицо было белее больничной простыни. Когда раздался первый крик Маши, он рухнул на колени у моей кровати и спрятал лицо в моей ладони. Его плечи тряслись.

Машенька. Наше солнышко с тёмными, как у отца, волосами и моими веснушками по всему носику. И с самым очаровательным маленьким хвостиком, который закручивается в колечко, когда она сосредоточена, рисуя, или радостно подрагивает, когда она бежит по пляжу. Саргон обожает заплетать ей в хвостик маленькие косички с ленточками. Зрелище, от которого у всех вызывает удивление: грозный адмирал Валент, увешанный медалями, кропотливо вплетающий розовую ленту в хвост своей дочери.

А через два года к нам пришёл Сашенька. Александр. Моя копия — рыжий, озорной, с зелёными глазами и характером настоящего буяна. И, как ни странно, без единого намёка на хвост. Я помню, как Саргон впервые взял его на руки, осмотрел со всех сторон и рассмеялся.

— Ну что ж, — сказал он, целуя мальчика в макушку. — Значит, будешь самым обычным, земным сорванцом. И это прекрасно.

Он и есть. Его энергия бьёт через край. В пять лет он уже пытается разобрать свой игрушечный плазменный бластер, чтобы «посмотреть, как он устроен». Я смотрю на него и вижу себя в детстве. Саргон только хмыкает: «Ну всё, готовься, инженерша, у нас подрастает твоя смена».

Сар Хай… её история стала для меня отдельным источником счастья. Она действительно бросилась в работу с головой, став правой рукой и тенью Саргона. Той самой его «идеальной парой» для наведения порядка в неспокойном секторе. Она была холодна, беспощадно эффективна и… безнадёжно одинока. Я видела, как она смотрит на наших детей, и в её глазах читалась такая тихая, спрятанная глубокая грусть.

Я не выдержала. Однажды вечером, за бутылкой вина, я устроила ей настоящий допрос.

— Хай, — сказала я, отнимая у неё планшет с отчётами. — Хватит. Мир не рухнет, если ты выйдешь в свет. Хоть раз сходи на свидание.

Она хотела огрызнуться, но вместо этого её плечи опустились.

— Я не умею, Лера. Я не знаю, как быть… просто женщиной. Я знаю, как следить, как вычислять, как нейтрализовать. А как улыбаться мужчине, который не является целью? Не знаю.

Тогда я подключила маму. И это было гениально. Они сработались мгновенно. Мама, с её земной простотой и безграничной теплотой, стала для Хай тем самым мостом в нормальную жизнь. Она водила её по магазинам, учила готовить земные блюда, что вылилось в несколько комичных кулинарных катастроф, а главное — просто разговаривала с ней по-женски.

А потом появился Марк. Молодой, но невероятно талантливый астрофизик, прикомандированный к штабу Саргона. Умный, спокойный, с добрыми глазами и полным отсутствием страха перед «грозной сестрой адмирала». Он увидел не бывшего агента, а красивую, умную женщину. И он оказался настойчивым.

Помню, как Хай, вся красная, примчалась ко мне после их первого официального свидания.

— Он подарил мне книгу! Стихи! Терранские стихи! Я ничего в них не поняла! — выпалила она, словно докладывала о диверсии.

Я рассмеялась. Так началась их история. А через год она пришла к нам с Саргоном, держась за руку Марка. Её лицо сияло таким счастьем, которого я никогда у неё не видела.

— Брат, — обратилась она к Саргону. И это было много громче любого другого обращения. — У нас будет ребёнок.

Саргон замер. А потом он встал, пересёк комнату и обнял её.

— Спасибо, — прошептала она ему в плечо. — Спасибо, что не отпустил меня тогда. Спасибо, что дал мне шанс… на всё это.

Сектор был усмирен быстро и жёстко. Комбинация стратегического гения Саргона и точечных, бесшумных операций Сар Хай творила чудеса. Пиратские базы исчезали с карт, коррумпированные чиновники попадали под суд. Вскоре о «двойном проклятии клана Валент» ходили уже легенды, и мало кто решался оспаривать их власть.

А прошлым летом мы совершили путешествие, о котором я давно мечтала. Мы всей семьёй, включая маму, Марка и уже изрядно округлившуюся Хай, отправились на Ксилон-7. Не с миссией, а как простые туристы. Естественно, с очень хорошей охраной, которую может позволить себе адмирал.

Найти то место было нелегко, но координаты, сохранённые когда-то в моём нейроинтерфейсе, вывели нас почти точно. Джунгли поглотили остатки спасательной капсулы, но наш импровизированный шалаш, хоть и полуразрушенный, ещё стоял. Мы с Саргоном стояли, держась за руки, а наши дети с визгом носились вокруг, не понимая, почему родители так замерли.

И тут из зарослей вышел Он. Пушистик. Он был больше, с сединой на морде, но его глаза были всё теми же огромными блюдцами. Он медленно, неуверенно подошёл к Саргону, обнюхал его протянутую руку… и лизнул её. Тот самый долгий, мокрый, полный любви ушат слюны.

Саргон не отпрянул. Он рассмеялся, тот самым редким, по-настоящему счастливым смехом, и обнял мохнатую шею.

— Прости, старик, что не поблагодарил тебя тогда, — прошептал он. — Мы в неоплатном долгу.

Я тоже обняла нашего старого друга, уткнувшись лицом в его тёплую шерсть. А потом из-за его спины вышли другие — его подруга и три уже почти взрослых детёныша, такие же пушистые и любопытные. Мы устроили пикник прямо там, на краю нашего прошлого. Дети играли с малышами Пушистика, а мы с Саргоном сидели у потухшего костра и молчали, понимая друг друга без слов.

…А сейчас я стою на том самом пляже на Проксиме, где он сделал мне предложение. Песок тёплый и розовый под босыми ногами. Воздух солёный и сладкий. Три солнца клонятся к горизонту, окрашивая океан в невероятные цвета. Вдали бегают наши дети. Семилетняя Маша с визгом убегает от волны, её маленький хвостик с розовой ленточкой смешно подпрыгивает за спиной. Пятилетний Сашка копается в песке, пытаясь построить замок, который будет «самым крутым во всей вселенной».

Я чувствую его приближение, ещё не видя. Ощущаю лёгкое покалывание на пальце — моё кольцо всегда реагирует на него. Его руки обнимают меня сзади, большие, сильные и такие родные. Он прижимается щекой к моей голове, и мы молча смотрим на наших детей, на наше море, на наше небо.

— Красиво, правда? — тихо говорю я, повторяя его вопрос, заданный десять лет назад в каюте «Квантового Стрижа», когда для нас только всё начиналось.

Он поворачивает моё лицо к себе и целует. Медленно, нежно, со всей любовью, что только есть в мире.

— Да, красиво, — отвечает он, и в его глазах отражаются и я, и закат, и всё наше бесконечно счастливое настоящее.