Глава 40

Станция «Юпитер-7» встретила нас оглушительной какофонией звуков и огней. Наш скромный корабль, предоставленный Советом, был немедленно взят в плотное кольцо буксиров и эскортных истребителей. Сработали системы автоматического опознавания, и нас, не мешкая, проводили к одному из стыковочных шлюзов.

Процедура идентификации была долгой и дотошной. Офицеры службы безопасности в чёрной униформе с каменными лицами проверяли наши ДНК, сканировали сетчатку, сверяли данные с архивами. Когда на экране наконец вспыхнуло зелёное «ИДЕНТИФИКАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА: ВАЛЕРИЯ ВЕЛЬСКАЯ, ИНЖЕНЕР-РАЗРАБОТЧИК», один из офицеров не сдержал вздоха облегчения.

Именно тогда мы узнали шокирующую правду. «Квантовый Стриж» был захвачен не благодаря хакерскому гению или технологическому превосходству пиратов. Всё оказалось банальнее и подлее. Капитан корабля, тот самый, чей голос звучал по системе оповещения в последние минуты перед захватом, оказался в сговоре с ними. Это он изнутри отключил квантовую броню и системы защиты, вывел из строя тревожные маяки. Корабль был обречён ещё до того, как пираты пошли на абордаж.

Когда дело дошло до Сар Хай, Саргон — и я впервые услышала его полное имя, когда он представился: «Саргон Валент» — был краток и твёрд.

— Это моя сестра, — заявил он, и его хвост, непроизвольно изогнувшийся за спиной, был веским доказательством его слов. — Без неё мы бы не выжили. Откуда она — не вашего ума дело. Судно мы нашли на Ксилоне-7, куда катапультировались с «Стрижа». Всё.

Нам пришлось повторить эту историю ещё раз на Земле, в стерильных кабинетах департамента космической безопасности. Если мои допросы прошли относительно мягко, то Саргона и Сар Хай держали дольше, задавая бесконечные уточняющие вопросы. Ситуация разрешилась только с прибытием высокопоставленных чинов из Альянса. После короткого совещания их отпустили с официальными извинениями.

Мне же, помимо извинений, сообщили, что корпорация «Эклиптика Динамикс» понесёт полную ответственность за произошедшее. Их отдел кадров не проверил капитана, их служба безопасности пропустила угрозу. За гибель людей им предстояло ответить по всей строгости закона, а мне, как выжившей и пострадавшей, будет выплачена немалая компенсация. Слова о том, что «Альянс не может позволить себе потерять таких специалистов, как вы и адмирал Валент», звучали лестно, но горько. Радость от справедливости смешивалась с горечью — ведь всё это стоило жизней множества невинных людей.

После всех разбирательств меня наконец отпустили. Я хотела, чтобы Саргон поехал со мной, но его сразу же окружила новая группа людей из Альянса — на этот раз с бумагами для подписания и десятками неотложных вопросов. Он поймал мой взгляд, его глаза извинились. Он мягко взял меня за подбородок, заставив посмотреть на него.

— Лера, иди домой, — тихо сказал он. — Отоспись. Отдохни. Успокой свою мать. Меня тут будут мурыжить ещё не один час. Я найду тебя, как только освобожусь. Обещаю.

Они с Сар Хай ушли в сопровождении важных чинов, а меня под белы ручки подхватили офицеры правопорядка и на казённом аэромобиле доставили до дома.

Дорога казалась сном. Знакомые улицы, рекламные голограммы, шум мегаполиса — всё это было таким родным и таким чужим одновременно. Я вышла из машины, чувствуя себя призраком, вернувшимся в свою прошлую жизнь.

Подъезд, лифт, знакомая дверь. Я не звонила, не предупреждала. Как потом выяснилось, маме, как и всем родственникам погибших, официально сообщили о моей смерти. Извещение лежало у неё в столе. Поэтому, когда я нажала кнопку сканера ладони и дверь с тихим шипением открылась, то, что последовало дальше, навсегда врезалось мне в память.

Мама стояла спиной ко мне на кухне, она что-то помешивала в кастрюле.

— Мам, — выдохнула я. Голос сорвался, звучал сипло и неуверенно.

Она обернулась. Не сразу, медленно, будто боясь спугнуть голос, почудившийся ей. Её лицо было осунувшимся, серым от бессонных ночей и слёз. Она смотрела на меня несколько секунд, не понимая. Её глаза скользнули по моей фигуре, по моему лицу, и в них не было ни радости, ни удивления — только пустое, страшное непонимание. Она, должно быть, подумала, что сошла с ума от горя.

Потом её губы задрожали. Ложка, которую она держала, со звоном упала на пол.

— Лер… Лерочка? — это был не голос, а хриплый, разорванный шёпот. Она медленно, как во сне, сделала шаг ко мне, потом ещё один, протянув руку, боясь прикоснуться, чтобы я не рассыпалась.

— Это… Я, мама, — я сама расплакалась, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы. — Я жива. Всё хорошо. Я дома.

— Доченька моя… — её голос набрал силу, превратился в рыдание. И тогда она прижала так сильно, и мы обе, рыдая, опустились на пол в прихожей. Она обнимала меня, целовала в макушку, в лоб, в щёки, причитала что-то бессвязное, а я лишь прижималась к ней, вдыхая родной запах дома, кофе и её духов — самый лучший запах на свете.

Мы просидели так, кажется, целую вечность. Потом поднялись, и начались бесконечные часы разговоров. Я рассказывала всё, опуская самые жестокие и опасные моменты, говоря больше о выживании, о Саргоне, о спасении. Она слушала, не перебивая, сжимая мою руку в своей, и с её лица наконец-то ушла эта страшная печать утраты.

Прошло несколько дней. Я начала приходить в себя, вновь привыкая к мирной жизни, к завтракам на кухне, к голографическим сериалам с мамой. Но в глубине души тихо тлела тревога — я не слышала ничего о Саргоне.

И вот однажды вечером на моём личном коммуникаторе вспыхнул чей-то идентификатор. Сердце ёкнуло. Я вышла на балкон, чтобы ответить.

— Лера, — его голос звучал так же спокойно, как всегда, но в нём слышалась лёгкая усталость.

— Саргон! Всё в порядке? Где ты? — слова посыпались из меня водопадом.

— Всё нормально, Лера. Сижу в каком-то сверкающем госпитале Альянса. Меня тут дня три пичкали таблетками и делали кучу глупых тестов, — он фыркнул. — Говорят, «после пережитого стресса необходимо восстановление». Ерунда, конечно. Я в десять раз здоровее любого их врача.

Я рассмеялась, представив его мрачное лицо в белой стерильной палате.

— Но, — продолжил он, и его тон стал серьёзнее, — я решил, что это время можно провести с пользой. Как раз пока тебя никто не трогает, и ты можешь отдохнуть. Я тут кое-что улаживаю.

— Что улаживаешь? — насторожилась я.

— Всё, что касается моей новой должности на Проксиме. И наши с тобой… будущие документы. Чтобы потом не было задержек. Обещал же — наш отдых никто не испортит.

В его голосе сквозь привычную твердыню пробивалась тёплая, уверенная нота. Он всё продумывал, всё планировал. Как всегда.

Ещё через неделю он сдержал слово. За мной прислали аэромобиль и доставили в штаб-квартиру Альянса. Саргон ждал меня на посадочной площадке на крыше здания, рядом с остроконечным шаттлом, готовым к старту.

— Готова к отпуску? — ухмыльнулся он, его глаза блестели.

— Больше, чем когда-либо, адмирал, — улыбнулась я в ответ.

Проксима Центавра встретила нас именно так, как обещала реклама — изумрудными океанами, розовыми песками пляжей и тремя солнцами, купающими всё в золотом свете. Нас разместили не в стандартном отеле, а в частной вилле на утёсе, с бесконечным бассейном, сливающимся с океаном, и панорамными окнами от пола до потолка.

Неделю мы просто отдыхали. Спали, плавали, загорали, открывали бутылки с местным вином и молча смотрели на тройные закаты. Сар Хай, которую Саргон твёрдо настоял взять с собой, сначала дичилась и держалась особняком, но постепенно роскошная лень и настойчивое дружелюбие обслуживающего персонала растопили лёд вокруг её сердца. Я даже видела, как она однажды улыбнулась, наблюдая, как Саргон пытается освоить серфинг на волнах с низкой гравитацией и в итоге летит в воду под смех местных детей.

А в конце недели, под один из таких фантастических закатов, когда небо было раскрашено в багряные, персиковые и фиолетовые полосы, Саргон повёл меня на самый край утёса.

— Закрой глаза, — сказал он.

— Опять? — рассмеялась я, но послушалась.

Он взял меня за руку и повёл вперёд на несколько шагов. Под ногами хрустел идеально белый песок.

— Можно смотреть.

Я открыла глаза и ахнула. Весь пляж ниже нас был усеян тысячами светящихся голограммных квантовых орхидей, которые мерцали в такт набегающим волнам. Они образовывали гигантскую блестящую тропу, ведущую к шатру из того же мерцающего света. А в небе над нами с тихим гулом замерли три самых современных истребителя Альянса, выстроившиеся в идеально сердце.

И в центре всего этого — он.

Саргон. Мой невыносимый, дикий, прекрасный адмирал. Он стоял на одном колене, и его глаза, такие привычно твёрдые и насмешливые, сейчас смотрели на меня с такой беззащитной серьёзностью.

Он взял мою руку. Его пальцы, шершавые от бесчисленных сражений, были удивительно нежны. Он прижал мою ладонь к своей груди, и я почувствовала под ней бешеный, отчаянный стук его сердца. Оно билось так, будто хотело вырваться из груди и остаться у меня в руках.

— Лера, — начал он. — Я всю жизнь был один. Сначала — потому что меня бросили. Потом — потому что я сам себя оградил от всех. Я думал, сила — это стены, броня, умение выживать в одиночку. Я думал, что доверять — это слабость. Что чувства — это уязвимость, которую нельзя себе позволить.

Он замолчал, сжав мою руку чуть сильнее, и его взгляд стал ещё глубже, ещё пронзительнее.

— А потом появилась ты. С твоими умными глазами, твоим упрямством и этой… этой чёртовой верой во что-то хорошее. Ты разрушила мою броню не оружием. Ты просто… стала рядом. Ты не просила меня быть другим. Ты просто принимала. И я… Я начал слышать своё сердце.

Он сделал глубокий вдох, и его грудь под моей ладонью мощно вздымалась.

— Ты научила меня не просто выживать. Ты показала мне, что можно жить. Чувствовать. Бояться за другого больше, чем за себя. Ты стала моей надеждой в этом безумном мире. Моим домом, которого у меня никогда не было.

Он посмотрел на наши сплетённые пальцы, а потом снова поднял на меня взгляд, и в его глазах стояла такая надежда.

— Я не умею говорить красиво. Я не знаю нужных слов. Я знаю только одно — я не могу дышать, не зная, что ты где-то рядом. Не могу смотреть на звёзды, не думая о тебе. Ты стала частью меня. Самой важной частью.

Он отпустил мою руку и достал из кармана небольшой бархатный мешочек. Развязал шнурок дрожащими пальцами. Из него он извлёк кольцо.

Оно было не похоже ни на что, что я видела. Не золото и не платина. Оно было сделано из тёмного, почти чёрного металла, который мерцал изнутри тысячами крошечных звёзд, как срез далёкой туманности. В центре сиял единственный камень — не бриллиант, а капля чистого голубого света, того самого свечения, что окутывало его в бою. Он пульсировал ровным, тёплым сиянием, словно живое сердце.

— Это… — Он сглотнул и начал снова. — Это обсидиан с моей родной планеты. И капля той энергии, что течёт во мне. Я… Я вложил в него частицу себя. Частицу своей силы, своей жизни. Чтобы она всегда защищала тебя. Даже когда меня нет рядом.

Он поднял кольцо, и его свет озарил его лицо — суровое, прекрасное, полное такой любви, что мир вокруг поплыл.

— Лера Вельская, моя инженерша, моя ярость и моё спокойствие. Ты согласна пройти со мной оставшийся путь? Быть моей женой? Моей семьёй? Моей всегда и во всём?

Он замолчал, затаив дыхание. И в этой тишине не было ничего, кроме гула нашего сердцебиения, музыки света и его взгляда, в котором читалась вся вселенная.

Во мне не было ни капли сомнения. Только огромная, всепоглощающая волна любви, тепла и безграничной благодарности за это чудо — за него, за этот момент, за наше общее будущее.

Слёзы текли по моим щекам, но я даже не пыталась их смахнуть. Я упала перед ним на колени в мягкий песок, чтобы быть с ним на одном уровне, и взяла его лицо в свои руки.

— Да, — прошептала я, и это было самое лёгкое слово в моей жизни. — Да, конечно, да! Тысячу раз да!

Его лицо озарила такая улыбка, какой я никогда раньше не видела. Она была чистой, безудержной, по-детски счастливой. Та, которую у него когда-то давно забрали обстоятельства.

Он надел кольцо на мой палец. Оно было идеально по размеру и излучало приятное, согревающее тепло. И в тот же миг голубой камень вспыхнул ярче, и его свет синхронизировался с лёгким свечением, которое на секунду окутало Саргона. Мы были связаны. Навсегда.

— Моя, — прошептал он, прижимая мой лоб к своему. — Моя жена.

— Мой муж, — ответила я, целуя его.

И тогда небо взорвалось светом. Истребители, сохраняя форму сердца, выпустили в розовеющее небо сотни серебристых следов, которые рассыпались на мириады искр, медленно опускающихся в океан. Это был салют. Наш салют.

Мы сидели на тёплом песке, обнявшись, и смотрели, как падают звёзды. Его хвост обвился вокруг моей талии, а моя голова лежала на его плече. Никаких больше слов не было нужно. Всё было сказано.

Где-то на краю пляжа, у виллы, я заметила силуэт Сар Хай. Она стояла и смотрела на нас, и впервые за всё время я увидела на её лице не боль и не отстранённость, а тихую, светлую улыбку. Она помахала мне и скрылась внутри, оставив нас одних с нашим счастьем.

Будущее больше не было пугающей неизвестностью. Оно было тёплым, как свет кольца на моём пальце, и бесконечным, как океан у наших ног. И оно было нашим.