Глава 41

— Мы идём, — твёрдо сказал Келлар, как только в доме улеглись радостные вопли.

— Куда? — удивилась я, ещё держась за живот, будто боялась, что от лишнего движения кто-то там внутри проснётся.

— К врачу. Сейчас. Пока остальные не додумались притащить тебе сладкое, солёное и обмотать оберегами.

Я фыркнула, но не сопротивлялась. Он был непреклонен. И в его глазах читалась тревога — та, которую он всегда умел маскировать под раздражение. Сейчас не маскировал.

Медицинский центр на их планете выглядел слишком приличным, чтобы не вызывать доверие. Белоснежные стены, полупрозрачные двери, никакого запаха антисептиков — почти космос, а не медицина.

Меня встретила приятная женщина с длинными антеннами и нежно-зелёной кожей. Келлар шёл рядом, не выпуская мою руку ни на секунду, пока она проводила нас в диагностический отсек.

— Вы первая женщина с Земли, забеременевшая от ранкаров, — мягко сказала она, подготавливая сканер. — Это очень интересно. Волнуетесь?

— Я волнуюсь, — перебил Келлар. — Так что, пожалуйста, давайте уже узнаем, всё ли с ней в порядке.

Я закатила глаза, но промолчала. Меня положили на мягкую кушетку, на живот наложили тонкие гибкие сенсоры. Пространство над животом засветилось — и на прозрачной панели проявилось… два крошечных, но чётко различимых силуэта.

— О… — выдохнула я.

— У нас двойня? — спросил Келлар, осев в кресло.

— Поздравляю, — кивнула врач. — Сердцебиение ровное, рост соответствует сроку. Оба малыша развиваются хорошо. Смотрите.

Она развернула панель ко мне. Я не знала, как вдохнуть — он застрял в горле. Там, внутри меня, шевелились две крошечные жизни. Два светлых пятнышка, два сердца. Мои дети. Наши дети.

— Ты в порядке? — тихо спросил Келлар, и его пальцы легли на мою ладонь.

— Нет, — прошептала я. — Я в абсолютном восторге.

Он молча притянул меня к себе и поцеловал в висок. Не сказал ни слова. Только дышал рядом, пока я всматривалась в экран и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Словно мир стал шире. Глубже.

И как же прекрасно было не прятать это больше.

— И ещё кое-что, — добавила врач, когда я уже собиралась сесть, — у вас… мальчик и девочка.

Я застыла. Словно кто-то нажал паузу внутри меня.

— Правда? — выдохнула я.

— Абсолютно, — кивнула она. — У девочки чуть более высокий ритм сердца, а мальчик уже ведёт себя как упрямец. Свернулся в клубок и не хочет показываться. Но анатомия не врёт.

Келлар рассмеялся. Не громко — скорее хрипло, с каким-то почти благоговейным изумлением.

— У нас… мальчик и девочка, — повторил он. — Виола.

Я кивнула, не в силах пока говорить. Потому что внутри всё горело. Так много чувств сразу — и ни одного слова, чтобы их описать.

— Вот их снимки, — сказала врач и вывела на экран два серо-голубых контура. Там, крошечные, — два тела. Два хвостика. Малюсенькие и аккуратные, как запятые.

— У них уже есть хвосты? — ахнула я.

— Начальное формирование. Учитывая особенности отцовской ДНК, они будут ранкарцами. Это значит — повышенное внимание, особенно во втором триместре. Вам пропишут витамины, и я составлю график осмотров.

Она протянула мне браслет с голографической лентой.

— Установите его — и система будет напоминать о визитах. Синхронизируется с любым коммуникатором.

Я взяла браслет дрожащими пальцами. Всё это было… так реально. Осязаемо. И в то же время — словно сон.

— Я не знаю, — прошептала я, — что сказать.

Келлар посмотрел на меня — глаза полные чего-то необъяснимого. Гордости? Благоговения? Может, любви?

— Ничего не говори, — ответил он. — Ты и так сделала так много для нас, девочка.

Он протянул руку, помогая мне подняться, и сжал мою ладонь.

— А теперь домой, мама двойняшек.

И я засмеялась. Потому что это прозвучало так по-настоящему. Так правильно. Так…

Прошла ещё неделя, полная купания в любви и заботе. Я почти отучилась просыпаться в одиночестве — кто-то из них всегда был рядом. Кто-то гладил по животу, кто-то приносил завтрак в постель, кто-то просто держал за руку, пока я дремала. А иногда и все сразу.

Кажется, гнездование началось вовсе не у меня — мужчины с головой ушли в подготовку. Уже был выбран угол под детскую, а вчера Вэлк и Саэт спорили о цвете стен, будто это дело государственной важности. Я посмеивалась, глядя на них, но не мешала. Им и правда было важно.

Сегодня же меня ждал особенный день. Я собиралась в гости к той самой малышке, которую спасла. Её мать прислала приглашение ещё пару дней назад — вежливое, красивое, написанное от руки, с пометкой: «Мы будем очень рады видеть вас в нашем доме. Лина спрашивает о вас каждый день.»

Я немного нервничала. Всё-таки идти без мужей… снова. Они, конечно, провожали взглядами, одобряли, но внутри у меня всё равно что-то скреблось. Мне не нравилось, что их нельзя взять с собой. Мне вообще всё чаще не нравилось, что в этом мире столько правил — особенно тех, что мешают быть вместе с теми, кого любишь.

Перед выходом Келлар накинул мне на плечи лёгкую накидку.

— Если что-то пойдёт не так — сразу вызывай нас, — сказал он.

— Всё будет хорошо, — улыбнулась я. — Я ведь просто в гости.

— Ага, один раз ты уже сходила в гости, — пробормотал Риан.

— Поэтому мы будем рядом. На связи. В пределах минуты. — добавил Саэт.

— А я оставлю тебе один из маяков, — Вэлк вложил в ладонь крошечное устройство. — Если почувствуешь хоть малейшую опасность, просто сожми. И мы тебя заберем.

Я кивнула, улыбнулась… и ушла. Под пристальными взглядами пятерых мужчин, которые не могли пойти со мной — и не хотели отпускать.

Я добралась до дома без приключений, хотя сердце всё равно колотилось чуть сильнее, чем следовало бы. Дом оказался не таким, как я себе представляла. Не холодный и вылизанный до стерильности, как большинство здешних построек, а уютный и живой — с выкрашенными в тёплые тона стенами, с зеленью в горшках на ступенях и мягким светом, льющимся из приоткрытой двери.

Когда я подошла ближе, дверь отворилась шире, и на пороге появилась та самая женщина — высокая, статная, в светлом домашнем платье. Волосы убраны в идеальную причёску, но в её глазах — всё то же, что я уже видела в тот день на станции. Благодарность. Честная и прямая.

— Виола, — сдержанно, но тепло произнесла она. — Спасибо, что пришли.

— Спасибо, что пригласили, — улыбнулась я. — Для меня это много значит.

— Для нас это значит больше. Проходите.

Я ступила через порог, и тут же из глубины дома донёсся радостный визг.

— Ви-ооо-лааа!

Малышка — та самая сестра спасённой девочки — вылетела ко мне со всех ног и буквально врезалась мне в живот. Я чуть присела, осторожно обняв её. Инстинктивно прикрыла живот рукой, но та, кажется, вообще не собиралась отпускать.

— Мы ждали! Очень ждали! У нас есть печенье! И чай с цветами! И мама сказала, ты теперь герой. А ещё…

— Лина, — мягко, но строго остановила её мать. — Дай Виоле хотя бы снять обувь.

— Ну ладно, — хихикнула девочка и побежала вперёд, а я разулась и шагнула дальше в дом.

Внутри пахло выпечкой и каким-то пряным ароматом — может, корой, может, травами. Всё было так по-домашнему, что у меня защемило сердце. Комнаты обставлены не вычурно, но с любовью: мягкие кресла, на стенах — семейные рисунки и фотографии, даже кое-где раскиданы игрушки. Живой дом. Настоящий. Такой редкий для этой планеты.

— Вы устроились хорошо? — спросила хозяйка, жестом приглашая меня пройти в просторную гостиную с низким столом.

— Да, спасибо. Всё отлично. Даже… слишком хорошо, если честно. Словно я попала в другой мир.

— Потому что теперь вы часть этого мира, — сказала она просто. — А Лина… она действительно не забывает, что вы сделали. Каждую ночь просит пожелать вам доброй ночи перед сном.

Я смутилась. Горло слегка сжалось.

— Я рада, что с девочками всё хорошо.

— Благодаря вам, — повторила она. — Устраивайтесь. Мы сейчас всё принесём.

И пока я садилась на мягкие подушки у стола, в комнату вернулась девочка, неся на подносе чашки, старательно не проливая.

— Тут тебе с медом, а мне с лепестками, — шепнула она гордо. — Я надеюсь, что ты сладкое любишь.

Я улыбнулась и пригладила её волосы, позволяя себе на миг почувствовать то, что ещё недавно казалось невозможным — уют, принятие и, может быть, даже… дружбу.

Мы сидели за столом, где дымился чай с лепестками и медом, а на блюдах лежали ароматные сладости — какие-то местные пирожки с фруктовой начинкой, печенье в форме лепестков и ореховые шарики, слегка тёплые, словно только из духовки. Лина сыпала вопросами обо всём: о моих волосах, о Земле, о том, как живут мои мужья. А я отвечала, смеялась, рассказывала, ловя себя на том, как легко и приятно быть здесь. В доме, где её действительно ждали.

Мать девочек, сидевшая напротив, всё это время вела себя спокойно, изредка улыбаясь, наблюдая за нашей беседой, но взгляд её был внимательным. А потом она отложила чашку и тихо сказала:

— Виола… Скажи, это правда, что ты беременна?

Я чуть замерла, выпрямившись. Слухи, конечно. На этой планете ничего не утаишь. Но от неё это прозвучало не с осуждением — а почти с заботой.

— Правда, — кивнула я. — Уже несколько месяцев.

— Несколько? — она приподняла брови, а потом вдруг распахнула глаза шире. — То есть… ты уже была беременна, когда прыгнула за моей дочерью в воду?

Я чуть виновато улыбнулась.

— Выходит, так.

— Ты знала?

— Знала, — тихо сказала я. — Но это ничего не меняло. Я не могла поступить иначе.

Молчание затянулось. Женщина прикрыла губы рукой, будто осмысливая, а потом опустила её и посмотрела на меня по-новому — словно глубже, внимательнее, человечнее.

— Я… восхищаюсь тобой, Виола. И… я всегда буду тебе благодарна. Не только за мою девочку. Но и за то, кем ты оказалась. За выбор, который ты сделала.

Я чуть улыбнулась, опуская взгляд на чашку, чтобы спрятать смущение. Лина тем временем уже строила планы, как мои дети будут играть с ней, когда подрастут, и предлагала имена. Но внутри у меня разливалось тепло. Спокойное. Настоящее.

Мы ещё некоторое время мило беседовали — о малышах, о планете, о том, как трудно быть первой женщиной с Земли, которая стала женой пятерых бракованных мужчин. В её глазах больше не было настороженности — только искренний интерес и лёгкое восхищение. Она даже рассказывала о своём муже, спокойном и мягком, который предпочитал музыку оружию. А я делилась, как Саэт ворчит на меня, когда я слишком долго стою у плиты.

Тепло. Спокойно. Почти по-домашнему.

Но всё изменилось в один миг.

К нам подошла служанка — молодая девушка с аккуратно зачесанными волосами и серьёзным выражением лица. Она молча протянула хозяйке дома плотный, герметичный конверт.

Женщина взяла письмо, разорвала край и быстро пробежалась глазами по тексту. Почерк, печати, эмблема… всё говорило о высоком уровне документа. Её взгляд нахмурился, уголки губ дрогнули. А потом она медленно перевела глаза на меня.

— Виола… — произнесла она ровным, но глухим голосом. — Альянс требует, чтобы ты покинула Ранкар и вернулась на Землю.

Мир словно на мгновение потерял резкость. Все звуки отодвинулись, будто я стала слушать их сквозь стекло. Я моргнула, не сразу осознавая сказанное.

— Что?

Она протянула мне письмо, но я не взяла. Просто смотрела на неё, пытаясь выдохнуть.

— Это официальное распоряжение, — продолжила она. — Без объяснений. Только дата и пункт отбытия. Через двое суток.

Маленькая Лина за моей спиной вдруг стихла. В комнате стало тихо, как будто кто-то выключил весь воздух.

А внутри меня начала подниматься волна — сначала страха, потом ярости. Я была готова бороться за своё место, за своих мужчин, за своих детей.

И я знала — домой я уже не вернусь. Потому что мой дом здесь.