Глава 8

На следующий день меня подключили к обещанному стимулятору. Это оказался футляр из твердого пластика, заполненный изнутри теплым амортизирующим материалом, похожим на упругий гель. Он должен был стимулировать не только ослабленные мышцы, но и нервные окончания.

Изнутри футляр повторял нижнюю часть человеческого тела, поэтому, когда его одели на меня, я почувствовала, что гель плотно обхватывает не только ноги, но и ягодицы. А потом Нурран его включил, и тысячи крошечных мурашек забегали по моим ногам.

— Ну вот, еще пара дней — и вы будете танцевать, — сообщил врач, глядя на мое изумленное лицо.

— Так прямо и танцевать? — не поверила я.

— Конечно, а что вас удивляет? Вот возьму и приглашу вас в ресторан, что скажете?

Судя по серьезному выражению лица, Нурран не шутил.

— Подождите, какой ресторан? — я задумалась, вспоминая всю прочитанную или виденную мной когда-либо фантастику. Ее оказалось до обидного мало, я этот жанр не жаловала. — Мы же в космосе? На космическом корабле? Откуда здесь ресторан?

— Мы на космической орбитальной станции, — объяснил врач, словно маленькому ребенку. — Это огромное искусственное тело, которое крутится на стационарной орбите вокруг звезды. Здесь несколько исследовательских лабораторий, жилые корпуса, развлекательные центры, магнитные дороги для букашек и пять тысяч населения. Почему бы здесь не быть ресторану?

— А букашки — это что? — осторожно спросила я.

— Ботмобили. Разве вы этого не помните?

Я напрягла мозги, пытаясь вызвать нужные воспоминания из памяти Эмитьянны. Иногда они приходили сами, как отрывки из полузабытого фильма, а иногда приходилось хорошенько помучиться, прежде чем нужная картинка высвечивалась перед внутренним взором.

На этот раз мне повезло. Стоило только подумать о двух вещах — ботмобиль и букашка — как в голове всплыла подходящая картинка: странное транспортное средство серо-стального цвета, напоминавшее формой черепаший панцирь, чуть вытянутый с одной стороны. Размером оно походило на привычные легковые машины, вот только ни колес, ни фар, ни каких-либо опознавательных знаков я не увидела. Оно довольно быстро скользило по гладкой черной трассе в потоке таких же серебристых букашек, и я поняла, почему их так назвали. Эти машинки были похожи на божьих коровок!

Я хихикнула.

— Простите, я сказал что-то смешное? — Нурран недоуменно приподнял брови.

— Нет, лейр Нурран, — смешалась я. — Просто подумала о своем.

— Очень рад, что ваши мысли вызывают улыбку. Кстати, красивый букет, — он кивнул на пионы. — Надо бы поставить их в воду.

Со вчерашнего дня букет лежал забытым на тумбочке и начал уже подсыхать. Мне стало жаль цветы, ведь они ни в чем не виноваты. И меня охватило раскаяние.

— Да, пожалуй. Кстати, — вспомнила о своих сомнениях, — командор разрешил мне остаться здесь?

Нурран показал мне толстую колбу из прозрачного пластика, достаточно широкую, чтобы туда влез мой букет. Наполнил водой из кулера и вставил цветы. Получилось довольно симпатично.

— Командор не отчитывается передо мной, — сказал он после затянувшейся паузы. — Думаю, он скажет всё вам лично.

— Лично? Командор хочет встретиться?

Почему-то от этой мысли моя кожа покрылась мурашками.

— По крайней мере, интересовался вашим самочувствием, лирра.

Последние слова Нурран произнес изменившимся тоном. Казалось, его не слишком обрадовал интерес начальства к его пациентке.

— Вас что-то тревожит? — я не могла пропустить это мимо ушей.

Врач поморщился, но потом все же признался:

— Мне бы не хотелось вас потерять. Вы… — он на секунду задумался, — вы бесценный экземпляр для науки.

— И все? — мне стало смешно.

— Ну… — на щеках лейра выступили фиолетовые пятна. — И очень милая девушка.

А он, оказывается, умеет смущаться!

Внезапно я поняла, что передо мной стоит молодой и довольно симпатичный мужчина. И что он смотрит на меня с интересом, который никак не связан с наукой. Его комплимент был неловок, но очень приятен.

— Предлагаю перейти на «ты», — я улыбнулась.

Реакция Нуррана меня удивила. Его зрачки расширились, а на лице возникло недоумение, переходящее едва ли не в испуг.

— Это честь для меня, лирра, но я вынужден отказаться…

— Почему?

Он выглядел так, будто я предложила ему ограбить нацбанк.

— Вы помолвлены!

— Это имеет значение?

— Это имеет огромное значение!

— Объясните, — я нахмурилась.

Не нравились мне все эти шпионские игры. Чего еще я не знаю?

Лицо Нуррана стало совсем фиолетовым.

— Простите, ваша амнезия порой ставит меня в тупик, — он потер лоб, выдавая крайнюю степень смущения. — Мне неловко говорить вам об этом, но по традиции… если женщина предлагает мужчине перейти на «ты»… она предлагает ему стать… любовниками…

Закончил он почти шепотом.

А вот у меня по мере того, как он говорил, глаза раскрывались все шире и шире.

Когда Нурран замолчал, я почувствовала, как щеки заливает дурацкий румянец.

Интересно, на мне он выглядит так же нелепо, как на враче? «Дорогая, ты так мило синеешь!» — мысленно передразнила саму себя.

— Ой… — виновато улыбнулась Нуррану, — неловко вышло. Я не хотела смущать вас, поверьте. И ничего такого не имела в виду.

Он облегченно выдохнул.

Похоже, мысль стать моим любовником его больше пугала, чем вдохновляла. А это уже обидно. Не то чтобы я хотела перевести наши отношения на новый уровень, нет. Он, конечно, симпатичный, хоть и мутант, тьфу ты, модификат. Но чем я-то ему в любовницы не гожусь?

— Рад это слышать, лирра. — В голосе мужчины появился привычный официоз. — Мне бы не хотелось вас потерять.

Он вернулся к просмотру данных.

— Как редкостный экземпляр? — хмыкнула я, скрывая внезапно накатившую обиду.

— И как хорошего собеседника тоже. Так чтó, вы принимаете мое предложение?

Теперь пришла моя очередь удивляться.

— Какое?

Нурран даже не смотрел на меня. Все его внимание было поглощено лентой томографа.

— Ужин. Я пригласил вас в ресторан.

Черт, совсем вылетело из головы.

— Ах, да… Согласна. Угощение за ваш счет.

Врач на секунду поднял глаза.

Я состроила невинную рожицу, делая вид, что последняя фраза — шутка. Ну а кто знает, вдруг здесь принято гендерное равноправие, и женщины платят сами за себя? А я из такого дремучего прошлого, где мужчины открывают перед дамами двери, оплачивают ресторан и провожают домой.

— Если ваш жених будет не против…

— Забудьте о нем, — ответила резче, чем следовало. Напоминание о Маркусе всколыхнуло внутри какую-то муть. — Я собираюсь разорвать помолвку.

— Это серьезное решение, лирра. Не стоит спешить.

— Да, брак очень серьезное решение, лейр. А я к нему не готова.

Я постаралась голосом поставить точку в этом вопросе. И чтобы смягчить свою грубость, добавила:

— Но у меня есть одно условие.

— Все, что в моих силах.

— Ох, не давайте необдуманных обещаний, лейр, — я игриво погрозила пальчиком. — Обещайте, что не будете кормить меня в ресторане такой же бякой, как здесь. Я хочу нормальной еды.

Нурран захлопнул планшет и опустил в карман комбинезона. Потом улыбнулся:

— Ну, вот послезавтра и проверим, готов ли ваш организм к нормальной еде или нет.

С этими словами он покинул мед-бокс, оставив меня предаваться раздумьям в компании дроида.

* * *

До самого вечера я штудировала горауканский этикет, не желая снова попадать в двусмысленные ситуации. Заодно выяснила много чего интересного. Например, все модификаты были приверженцами гендерного равноправия. Они сходились и расходились без лишних сложностей, если их связь оказывалась бездетной. Но было одно важное «но».

Если мужчина хотел показать женщине, что она ему интересна, его обращение с ней кардинально менялось. Все, что в моем мире считалось обыденной вещью в среде воспитанных людей, здесь выражало особое отношение. Заинтересованный горауканец начинал оказывать всяческие знаки внимания: ухаживать, оберегать, делать подарки, расплачиваться за даму. И если женщина это принимала, значит, она готова была перейти с ним на «ты».

Нурран не преувеличивал. Предложение сменить официальный тон на более близкий означало и сменить отношения.

Из всего этого я сделала три вывода: ни с кем не говорить на «ты», ни от кого не принимать подарки и всегда самой платить за себя.

К вечеру моя голова распухла от количества информации. Едва проглотив мерзкий ужин, я вырубилась. А среди ночи проснулась со стойким ощущением, что рядом со мной кто-то есть.

Мне снилось, что я это я, а не Тьяна. Стою на краю утеса в каком-то тоненьком платьишке, которого у меня отродясь не бывало. Сверху нависло грозовое небо, сверкают молнии, гремит гром. А под ногами бушует и бьется о скалы ревущее море.

И вот я стою, обхватив себя руками. Трясусь от холода, а мне на голову льет ледяной дождь. Бьет по голове, по плечам, по спине. Я вся промокла до нитки и, кажется, даже плáчу.

Но вдруг кто-то набрасывает мне на плечи что-то теплое и сухое. И я чувствую, как меня берут за руку. Чьи-то горячие пальцы смыкаются на моем запястье, я делаю шаг назад и попадаю в крепкие объятия.

Мужчина — это несомненно мужчина — прижимает меня спиной к себе. Я чувствую его твердое тело, его тепло и силу, но не вижу лица. Он прижимает меня к себе, что-то ласково шепчет. А потом целует прямо за ухом, туда, где кожа очень чувствительная…

И в этот момент я проснулась.

Вывалилась из сна так резко, будто меня и в самом деле окатили холодной водой.

Задыхающаяся, вне себя от волнения, села в постели. Сердце билось, как сумасшедшее, а тело помнило ощущение близости. Я все еще чувствовала прикосновение чужих рук, и даже кожа за ухом горела от поцелуя…

В первый момент я даже не поняла, где нахожусь и что со мной.

Несколько минут сидела в темноте, слушая, как гулко колотится сердце. Потом в нос ударил запах пионов. Чертовы цветы благоухали так, что от их аромата у меня разболелась голова. Если бы я могла встать, то просто выкинула бы их. Но, к сожалению, даже такое простое действие было мне недоступно.

Постепенно глаза привыкли к отсутствию света. Я начала различать контуры мебели и аппаратуры, и поняла, что какой-то источник света здесь все же есть. Вдоль стен и на потолке слабо светились люминесцентные полоски.

Это немного успокоило меня. Уже без страха я огляделась.

Конечно же, палата была абсолютно пуста. Кроме меня здесь не было ни единой души. И у дроида, стоявшего на подзарядке, не светилось ни одной лампочки.

Облегченно выдохнув, я легла на подушки.

Трусиха. Ну чего испугалась? За дверями стоит охрана, сюда никто не пройдет незамеченным…

Мне внезапно захотелось увидеть своего охранника, убедиться, что он на месте и никуда не ушел.

— «Гермес», включить интерком! — приказала я. — Активировать одностороннюю видеосвязь.

Раздался щелчок. На коробке интеркома вспыхнула зеленая кнопка, потом загорелся экран.

Я увидела стерильно белый коридор с уже знакомым тускло светящимся потолком. И пустую кушетку.

Охранника не было.

Это заставило меня задохнуться от вновь нахлынувшего страха. Все тело покрылось холодной испариной.

Черт возьми, да что такое со мной?! Может, человек, — модификат то есть, — по нужде отошел! А я уже панику развожу.

— «Гермес», покажи весь коридор.

Камера, подчиняясь голосовому приказу, начала медленно поворачиваться. Я увидела темную арку, означавшую поворот. И как раз рядом с ней стояли двое.

Одного из них я узнала. Маркус. Мой жених выглядел так, словно был чем-то раздражен или раздосадован. Его кулаки были сжаты, и он с явным недовольством высказывал что-то своему собеседнику.

Незнакомец стоял лицом ко мне и был выше Маркуса на целую голову. Мощная атлетическая фигура, упакованная в белый двубортный китель с серебряным позументом. Белые брюки, белая портупея. Только на левом плече пышный серебряный эполет, от которого в несколько рядов спускаются аксельбанты, и каждый крепится к крупной серебряной пуговице на груди.

От него исходило ощущение ледяного спокойствия. Не знаю, почему, но мне вдруг захотелось увидеть его лицо.

— «Гермес», увеличь картинку!

Изображение послушно увеличилось вдвое.

Теперь я могла его рассмотреть.

На вид мужчине было лет тридцать-тридцать пять. Резкие волевые черты, твердый подбородок, смуглая кожа. Никакой чешуи. Наоборот, щеки покрывала щетина, такая же темная, как и короткие волосы, торчащие ежиком надо лбом. Он смотрел на Маркуса со скучающим видом, а тот что-то доказывал, теряя терпение. Сейчас я бы отдала год своей жизни, лишь бы узнать, о чем они говорят. Потому что моя интуиция буквально вопила: речь идет обо мне.

— «Гермес», включи входящий звук.

Мое горло пересохло от волнения. Я сжала руками край одеяла, не слишком-то рассчитывая на удачу. Но мне повезло.

— Вы же понимаете, это бессмысленно! — раздался голос моего жениха. — Она ничего не помнит, а значит, не может отвечать за себя. Любой суд признает ее недееспособной. А я по закону ее опекун. И я требую, чтобы вы выдали разрешение нам покинуть «Гермес»!

Во время этой тирады на лице незнакомца не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на Маркуса с легкой прохладцей. А когда тот замолк, равнодушно произнес:

— Лейр Драммон, вынужден вас огорчить. На моей станции законы Гораукана не действуют. Девочка останется здесь.

— Но почему?!

Я увидела, как лицо Маркуса покрылось темными пятнами.

— Это мое решение. — Глаза незнакомца сверкнули сталью. Он чуть подался вперед, нависая над горауканцем, и с тихой угрозой добавил: — Хотите оспорить?

Маркус отшатнулся.

Не знаю, что такого сделал этот парень в белом кителе, но даже меня пробрала холодная дрожь.

— Нет, — мой жених сделал еще один шаг назад. — Прошу прощения, командор. Позвольте откланяться.

Так вот ты какой… командор Рейн Сагира.

Я с большим вниманием вгляделась в его лицо. Оно буквально фонило внутренней силой. И мне внезапно пришел на ум белый тигр, виденный в зоопарке. Сильный, опасный, исполненный хищной грации зверь. Идеальная машина для убийства. Сейчас передо мной стоял такой же хищник, только в человеческом обличии.

Словно почувствовав, что на него смотрят, он поднял голову. Его взгляд уперся прямо в меня.

Охнув, я рухнула на подушки.

— «Гермес»! Отключи интерком!

Послушный искин исполнил команду.

Я натянула одеяло до самого лба. Меня била крупная дрожь.

Черт возьми, веду себя, как девчонка…

Но кто знает, может, этот пугающий тип и в самом деле видел меня? Видел, что я подглядываю за ним?