Глава 29. Император

Не знаю, сколько времени я спала.

Просыпаюсь словно от толчка.

Я в комнате Хаста. Тело сыто звенит. Даже есть и пить не хочется.

Чувствую себя идеально, как никогда.

Прислушиваюсь к себе. Ловлю себя на том, что отчаянно скучаю по моим принцам. По Рину и Лору, и даже… по Хасту.

При мысли о старшем принце и о том, что он делал со мной, сыто потягиваюсь. Несмотря на весь мой страх перед ним, который всё ещё был силён, я… хочу увидеть его.

Вдруг понимаю, что чувствую всех трёх принцев. Очень чётко. Тянусь к ним трём сразу.

Ринкар и Лордел очень и очень далеко.

Думаю о них, посылая им импульс моего вопроса: как они?

Тут же из разных уголков вселенной мне приходит горячее и увесистое тепло от Ринкара “Рия моя, уже скоро будем вместе” и обжигающе-насмешливое от Лордела “Моя Серебряночка соскучилась? Не волнуйся, очень скоро не дам тебе заскучать”.

От этого на губах появляется лёгкая улыбка.

Только вот от Хаста, который совсем недалеко от меня, где-то в соседних комнатах, идёт что-то неправильное.

Откуда-то я точно знаю. Старший принц должен ощущаться не так.

Встаю, оглядываюсь в поисках одежды, но ничего не нахожу. Заворачиваюсь в простыню, закрепляя её на груди. Иду к выходу, и… замираю.

Поворачиваю голову. Там, на стене, зеркало.

Его было не видно с кровати, но под этом углом я замечаю своё отражение.

Подхожу ближе, снимая простыню и рассматривая себя.

Моё тело неуловимо изменилось. Я стала чуть тоньше, грудь при этом ещё выше и полнее.

Серебряные волосы таинственно мерцали. Глаза… стали тёмно-карими и светились мягким багрово-красноватым светом.

Но даже не это было важно.

Татуировка. Изменилась.

На моей груди, заходя на плечи и спину, спускаясь на живот, мерцало и переливалось чёрно-серебряно-красноватыми отблесками… созвездие.

Иначе это действительно не назвать. Более яркие красноватые иксры соединялись мерцающими маленькими чёрными и серебристыми точками.

Нереально, завораживающе красиво.

Да я и вся будто светилась изнутри.

Я бы долго ещё стояла и любовалась собой, но меня снова кольнуло неправильным ощущением от Хаста.

Нахмурившись, я обернулась простынёй и вышла из спальни.

В соседней комнате Хаста не было. Я прошла ещё в одну. И ещё.

Я нашла его не сразу. В просторном затемнённом кабинете был ярко освещён единственный угол.

Там стояло изогнутое зеркало от пола в полтора моих роста — в виде неполного цилиндра.

Внутри этого зеркального полуцилиндра стоял Хаст и смотрел на отражение своей спины.

Он был в одних тёмных брюках, с обнажённым торсом.

Я сначала затаила дыхание, ощутимо возбуждаясь от вида совершенного рельефного тела, мощного, высокого, с широкими плечами, гармонично-развитой мускулатурой.

Но потом не смогла сдержать вскрик, прижав пальцы к губам, рассмотрев спину Хаста.

Принц тут же повернулся. Я вздрогнула от холодного тёмного взгляда.

— Возвращайся в постель, — приказал он.

И меня тут же будто льдом сковало. И созвездие на моём теле пустило по коже холодную волну.

Глядя в его глаза, я понимала — ослушаться нельзя. Он — власть. Его слово — закон.

Если он приказал — подчиняйся немедленно. Других вариантов просто нет.

Прерывисто вздохнув, я повернулась к двери, сделала два шага, а потом… остановилась.

— Разреши остаться, — оглянувшись, тихо попросила я.

Во взгляде принца на меня ничего не изменилось. Смотрел на меня молча. Холодно. Оценивающе.

— Я прошу тебя, — попросила я ещё тише. — Хочу остаться с тобой.

Хаст наклонил голову.

— Оставайся.

И снова повернулся к зеркалу, будто меня здесь и нет.

Я подошла ближе, осторожно. Медленно. Опасаясь, что прогонит.

И, прижав пальцы к губам, рассматривала истерзанную спину старшего принца…

На ней не было живого места. Ожоги, жуткие раны… Смотреть было невозможно.

Он был перебинтован — если так можно назвать полоски телесного цвета, прикрывающие часть спины.

Принц потянул один из бинтов, не дёрнув ни единым мускулом на лице. Даже дыхание его не изменилось.

Неужели ему не больно?! Я подошла ещё ближе, рассматривая, пытаясь понять, как это произошло, и почему…

Насколько я поняла, он был перебинтован, но раны разошлись. Теперь понятно, почему он не снимал свою броню. Не хотел показывать мне и братьям…

А потом я ахнула, осознав: так он же в таком состоянии нёс меня на руках… и близость со мной… но, может он под обезболивающим?

Хард глянул на меня и потянул со спины новый бинт.

— Почему попросила остаться? — спросил Хаст.

Я замерла от этого вопроса. Потянулась к нему с помощью созвездия, но наткнулась на стену.

Хаст отгораживался от меня. Не давал почувствовать себя так, как позволяли мне Рин и Лор даже на чудовищном расстоянии.

— Я хочу помочь, — тихо сказала я.

— Мне не нужна помощь, — ответил он.

Я подошла ещё ближе.

Созвездие на моей коже запульсировало, давая мне почувствовать отголоски его истинных желаний.

По наитию я задала вопрос, который совершенно не ожидала.

— А любовь? Тебе нужна любовь?

Хаст буквально застыл. Окаменел. Если до этого он был просто холодно-бесстрастным, то сейчас совершенно статуя непроницаемая.

А потом он повернулся ко мне всем телом.

— Ты боишься меня. Думаешь, можешь меня полюбить?

От его непроницаемого взгляда по коже пробежал холодок.

— Если будешь отталкивать, как сейчас, — ответила я тихо, — точно не смогу.

Хаст нахмурился.

— Звучит так, как будто ты хочешь меня полюбить.

Я пожала плечами, чувствуя странную смелость и тепло созвездия.

— Ты мой муж, — вдруг улыбнулась я. — Хочу.

Хаст долго смотрел на меня. Я не мешала. Чувствовала, как трещит стена, которую он сам установил.

Наконец, он сказал:

— Если ты хочешь, я разрешу воспользоваться созвездием. Раны мешают. Попробуй убрать их.

Я озадаченно уставилась на него. Ого… неужели я могу его исцелить?!

Это так вдохновило меня, что я бегом подбежала к нему, протягивая руку к спине, и… оказавшись рядом с ним будто в стену врезалась. Увидела его взгляд.

Обычный и бесстрастный. Ничем не изменившийся. Но сейчас он смотрел на мою грудь.

Прежде чем я успела что-то сделать, неуловимо быстрым хищным движением он шагнул ко мне, сорвал с меня простынь. Провёл ладонью по плечам, груди. Развернул к себе спиной, погладил.

Снова развернул к себе лицом.

— Проявилось и развернулось, — сказал он. — Созвездие всё ещё неполное. Но всё идёт хорошо.

Я робко улыбнулась тому, как он рассматривал меня. Как произведение искусства.

Его взгляд взлетел на мои губы.

— Хочу смотреть на твою улыбку, — прикосновение кончиков его пальцев к моим губам.

У меня аж дыхание перехватило. Улыбка померкла, и я поёжилась от того, что он недовольно сдвинул брови.

— Повернись, пожалуйста, спиной… — тихо произнесла я.

Хард смотрел на меня долго. Оценивающе. Не знаю, как я выдержала его давящий взгляд.

У меня аж пальцы задрожали от облегчения, когда он молча развернулся, подставляя свою спину.

А у меня на глаза навернулись слёзы. Невыносимо было на подобное смотреть.

Поймав себя на мысли, что Хаст почему-то откликается на мои просьбы, я осторожно коснулась руками его плеч — там, где была целая кожа.

— Я прошу тебя рассказать, откуда эти раны, — тихо прознесла я.

Не знаю, на что я надеялась. Но почему-то созвездие на моей коже потеплело, а вокруг пальцев заструился серебристый туман.

Хаст молчал. Я повела пальцы с туманом вдоль спины, и… у меня аж дыхание перехватило!

Туман затягивал страшные раны!

Я так увлеклась тем, что лечила спину Хаста, что вздрогнула, когда услышала его низкий красивый голос.

— Ты ещё не родилась, а тебя уже искали. Ты подходишь многим семьям. За тобой велась охота. Но я сказал, что ты будешь моя.

Опасаясь, что он замолчит и перестанет говорить, я продолжала водить пальцами вдоль его неподвижной спины, слушая его роскошный низкий голос.

— Слишком много правящих семей. Я решил, что не позволю никому прикоснуться к тебе. Они сделали первый шаг. И просчитались. Я и моя флотилия оказались сильней.

Под моими пальцами затянулись самые глубокие его раны, но я продолжала водить пальцами, чтобы исцелить всё.

— Когда я узнал, что братья нашли и взяли тебя, я был крайне зол. Когда из-за предательства моя жизнь угасала, я был крайне рад, что ты с ними. Под их защитой.

Мои пальцы застыли. Как это угасала?..

— Когда я умирал. Всё, о чём я думал. Лишь о том, что хочу почувствовать вкус. Твоих губ. И о том. Что я рад. Что знаю. Ты под защитой.

От нахлынувших чувств туман вокруг моих пальцев заструился сильнее, и вся мощная рельефная спина Хаста стала полностью здоровой.

Он резко развернулся, схватил меня за запястья и прижал мои ладони к своей груди.

— Когда я очнулся, в груди давило. На коже было тёмное пятно. Сначала подумал, что давит из-за пятна. Что мне трудно дышать из-за пятна. Но потом понял. Я не должен был дышать. Я уже был мёртв. Но. Я дышал. Дышал, благодаря этому пятну.

Хаст поднёс мои пальцы к своим губам, прижал их, целуя.

— Я обязан тебе жизнью, моя девочка. Проси всё, что хочешь. Я сделаю всё для тебя.

Плавным медленным движением он зарылся пальцами в мои волосы. Приблизил губы к моим губам.

— Всё, кроме одного. Никогда не проси отпустить тебя.

Прерывисто вздохнув, я… сама не понимая почему, прильнула к нему.

— Тебе было очень больно, — тихо сказала я.

После длинной паузы, Хаст ответил.

— Разлука с тобой. Это боль. Всё остальное…

Он вжался губами в мои губы, целуя властно, подавляюще. Присваивая, разжигая во мне пожар.

Хаст оторвался от моих губ. Глянул в зеркало на свою спину. Провёл кончиками пальцев по моей скуле.

— Я благодарен тебе, моя девочка. Заживало бы долго. Сейчас тебе надо поесть.

Я хихикнула.

— Твои братья тоже меня пытаются всё время кормить.

И тут же испуганно уставилась на него. Он нахмурился. Только вот причина его злости оказалась другой, чем я думала.

— Ты объединила меня с братьями, — спокойно сказал он. — За это я тоже благодарен. Ты можешь не бояться говорить мне про них.

— Когда они приедут? — тихо спросила я.

— Скоро, — сказал он, беря меня на руки и отправляясь в другую комнату. — Они выполняют имперские поручения. Кроме них и меня никто не может это сделать. Сейчас я занимаюсь тобой. Братья взяли на себя имперские дела.

Он занёс меня в комнату, которую я назвала бы гостиной.

Коснулся коммуникатора и продиктовал список блюд.

— Пусть Юрд приготовит, — добавил Хаст.

— Да, мой император, — прозвучало из его коммуникатора достаточно громко, чтобы я это услышала.