20

20

После проверенного обследования и подтверждения наших беременностей и хорошего физического состояния здоровья на станции 1284 нас не повели в прежние палаты, а выделили шикарные по меркам станции апартаменты. У нас с Гардом была просторная спальня в центре с большой кроватью и шикарным видом из большого иллюминатора. Любоваться космическими пейзажами можно было прямо не вставая в постели. Была небольшая гостиная со столом, двумя удобными креслами и большим мягким ковром и небольшой санитарный блок. Адка поселилась по соседству и через не толстую стену можно было слышать ее заливистый смех.

— Геля, примешь ли ты мой родовой браслет теперь, чтобы по настоящему и навсегда стать моей? — спросил меня Гард, когда после пламенной ночи, мы, обнявшись лежали в постели и смотрели на черный космос с россыпью ярких звезд.

— Да, — коротко ответила я, даже не задумываясь, потому что другие варианты и не рассматривала. Приняв его я не только стану женой, окончательно связав Гарда с собой, но и избегу в дальнейшем заключения донорского договора, как это предписывали судьи. Как ни посмотри, одни плюсы.

Утро следующего дня выдалось насыщенным. Не успели мы с Гардом еще толком одеться и позавтракать, как к нам без стука влетела Аделина, а за ней и виноватый Дарг.

— Гелька, скажи, тебе тоже предлагали эту ерунду пластиковую? — она трясла перед моим носом синей пластиковой полоской.

— Да, это браслет принадлежности к роду, — пояснила я и показала ей свой такой же на запястье.

— Да какой это в жопу браслет, это кусок пластика какой-то, похожий на бирку, — возмущалась она. — Вы что издеваетесь? Гелька, ты как могла купиться на такой развод? Браслет я должна носить и красоваться, и гордиться им, а не чувствовать будто меня пометили.

— Ну, вообще-то в твоих словах есть доля правды, — поддержала я ее. — Мне тоже он не очень нравиться, но в Тулу со своим самоваром не ездят.

— Звездочка, моя, какой должен быть браслет, чтобы он тебе понравился? Я все для тебя сделаю, ты только скажи, — заглядывая ей в глаза, спросил Дарг.

— В первую очередь украшать он должен. Где золото, где бриллианты? Ну на крайний случай можно же сделать его изящнее.

И тут произошло то, что изменило нашу жизнь навсегда. Братья одновременно потянулись к браслету в Адиных руках и не специально, но коснулись друг до друга пальцами, которые не были защищены защитными перчатками. Они выронили эту полоску пластика и в испуге сначала уставились друг на друга, а потом перевили виноватые взгляды на нас.

— Нет, — был наш с Адкой одновременный возглас.

Мы подбежали к своим мужья и стали осматривать место их соприкосновения, а они лишь стояли и ни на что не реагировали. Потом мы усадили их в кресла и продолжили проверять их состояние.

— Гелька, я ничего не вижу, — в панике кричала мне подруга. — Может можно яд отсосать? — предлагала она варианты спасения.

Но я знала, что уже ничего не поможет. Очередной раз терять любимых за такой короткий период времени было невыносимо.

— Не волнуйтесь, любимые, вам нельзя так волноваться, — пытались успокоить нас братья. — Все у вас будет хорошо, только сберегите наших детей, — просили они.

— Дарг, только не умирай, надену я твой браслет, любой надену, только не вздумай опять меня бросить, — плакала Ада, сидя у Дарга на коленях и обнимала его за шею, а он в поддерживающем порыве молчал и гладил ее по спине.

Я тоже сидела на коленях у Гарда, сквозь пелену слез, смотрела в его черные глаза и не могла поверить, что это конец. Не могла смириться, что пройдя через столько испытаний нам все равно не быть вместе. Гард тоже держал меня в объятиях и даже хвостом обвил мои лодыжки.

Наш коллективный траур прервал доктор Зельн, который вошел и удивленно спросил:

— Что опять у вас происходит? Аконтар, почему мои самые ценные самки опять рыдают? — не понимал он.

Мы с Адкой бросились к нему и наперебой стали просить:

— Зельн, родненький, спаси их, — заглядывала ему в глаза Ада и гладила по руки.

— Сделай что-нибудь, — умоляла я.

— Кого спасти? Этих остолопов? — указывая на сидящих братьев спросил он. — Да, что у вас тут произошло? — недоумевал он.

— Они отравили друг друга.

— Они коснулись друг друга, — одновременно выпалили мы и вновь зашлись в рыданиях.

— Всего то… — было нам ответом. — Ну что сырость разводим?

— Так они же умрут…?– уже не так уверенно спросила я.

— Ничего с ними не будет, — успокоил он. — До чего же вы, землянки, эмоциональные, я даже устал от ваших бурных реакций.

— Но как же? Значит они не умирают? — спросила Ада, уставившись на доктора.

— Я уже говорил, что эти землянки, просто сокровища и ключ к разгадке нашего дальнейшего выживания? — торжествующе сказал док.

Пораженные этой информацией, а вернее тем, что наши любимые будут жить мы все кивнули головами.

— Располагайтесь, сейчас я вам проведу небольшую лекцию, — указал он нам и уселся на свободный стул. — Про причины выработки ядовитого секрета альдарцами я вам уже рассказывал, — мы с подругой кивнули. — Так вот, альдарцы всегда были воинственной расой, природа создала нас крепкими, быстрыми, сильными, а еще жестоким, безжалостными и мало эмоциональными. Мы не испытываем сильных эмоций, конечно, как и все разумные существа мы чувствуем радость, горе и другие эмоции, но они не такие яркие как, например, у вас, поэтому они не накладывают отпечаток на работу внутренних органов и не затрагивают жизненные процессы происходящие в наших организмах. То есть от горя мы не умрем и от смерти близкого лить слезы, как вы, не будем, хотя и расстроимся. Это сыграло определенную положительную роль при наступлении обстоятельств, когда нам пришлось существовать практически в одиночестве. Вы бы, наверняка, — он указал на нас с подругой. — Запросто в таких условиях могли сойти с ума или получить нервные расстройства и погибнуть, — мы вновь кивнули, подтверждая слова дока. — Но в наших приглушенных эмоциях, как оказалось, находилось и загвоздка при эволюционировании. Отсутствие сильных эмоций не могло на физическом уровне запустить цепочку мутаций, дабы преодолеть токсичность окружающих сородичей.

— А что сейчас? — спросила я.

— А сейчас вы смогли вызвать в этих представителях вымирающего вида столь сильные чувства, что их органы смогли мутировать и начать нейтрализовывать яд друг друга.

— Так значит, то, что они коснулись друг друга это уже не страшно? — спросила Ада.

— Конечно. Токсины всех ядовитых собратьев для Дарга и Гарда теперь не представляют угрозы, потому что их организм теперь легко с ними справится, как ваш, например. В крайнем случае может вызвать небольшую аллергическую реакцию, а вот они, в свою очередь, для других не мутировавших сородичей до сих пор составляют угрозу, — окончательно обрадовал нас доктор.

— Выходит, чтобы окружающие стали безвредными для нас нужно лишь сильно полюбить? — спросил Гард. Доктор махнул головой.

— Но почему раньше никто не мог этого сделать? — задал резонный вопрос Дарг.

— О какой любви можно было говорить, когда все самцы были помешаны на договорных отношениях. И если бы это касалось только самок с других планет, но и с собственными столь же драгоценными женщинами альдарцы не хотели быть мягче и открытее, — пояснил он. — В нас до сих пор сидят пережитки древних времен, когда мы жили племенами и для выживания должны были отрешиться от каких-либо чувств. Но я знал, я надеялся, что когда-нибудь появятся женщины, перед которыми кто-то из наших соплеменников не сможет устоять. И вот свершилось! Теперь путь преодоления токсичности пойдет быстрее и легче, — заключил док.