2. В центре

Передо мной не здание. Это монолит из черного полированного камня и светящегося сплава, парящий в центре города. Внутри – тишина, нарушаемая лишь мягким гулом неизвестных технологий, и воздух, пахнущий стерильностью. Здесь нет очередей. Здесь есть тихие залы с прозрачными капсулами, где единицы из миллионов проходят отбор.

Меня проводят в небольшую, белую, как хирургический бокс, комнату. В центре кресло, похожее на стоматологической, и сложная конструкция похожая на шлем..

– Разденьтесь до нижнего белья. Лягте. Не двигайтесь. Мысли должны быть ясными, – говорит техник, женщина с лицом без единой эмоции. Ее зрачки светятся мягким голубым светом – признак кибернетической имплантации.

Я снимаю свой поношенный костюм, чувствуя беззащитной, ложусь, кожа прилипает к холодному материалу кресла.

Шлем опускается на голову. Щелчок, шипящий звук. Темнота.

А потом ощущение…

Ощущение, как будто мой разум осторожно, погружают в ледяную, мерцающую воду. Через меня пропускают потоки данных – символы незнакомых алфавитов, трехмерные схемы звездных систем, голоса на незнакомых языках. Где-то на периферии сознания возникают образы – Костя в больничной палате, мама, плачущая у окна, предательское равнодушие в глазах того, кого я когда-то любила…

Я пытаюсь отгородиться, выстроить стену из юридических параграфов, из теоретических моделей ксенопсихологии.

Я не знаю, сколько это длится. Время теряет смысл. Это пытка тишиной и собственными мыслями под увеличительным стеклом искусственного интеллекта.

Шлем снимается с тем же шипящим звуком. Я лежу, не в силах пошевелиться, ощущая себя вывернутой наизнанку. Техник смотрит на меня теми же голубыми глазами.

– Процедура завершена. Результаты вам будут направлены. Следующая попытка – через один стандартный год.

Она даже не говорит «до свидания».

Я – просто еще один биологический образец, прошедший тест. Я одеваюсь дрожащими руками и выхожу на улицу. Вечерний воздух кажется густым и грязным после стерильности Центра.

Еду домой.

Дома пахнет пирогом. Мама старается, как может. Костя смотрит голографическую передачу про космос, его глаза горят.

–Ты сходила? – спрашивает он, и в его голосе надежды даже больше, чем страха. – Сходила, – отвечаю я, целуя его в макушку. – Теперь ждем .

Ночью, когда все спят, я сижу на кухне с холодным чаем. И тут на моем личном планшете, тихо всплывает уведомление. Не письмо. Не голограмма.

Текстовое сообщение, появившееся в центре экрана.

ГАЛАКТИЧЕСКИЙ АЛЬЯНС. ПРИКАЗ О НАЗНАЧЕНИИ. СОКОЛОВА МАРИЯ ИГОРЕВНА (Земля, ID-778-45-Эпсилон). НАЗНАЧАЕТСЯ НА ДОЛЖНОСТЬ: СТАРШИЙ ПОМОЩНИК ПРОКУРОРА. МЕСТО СЛУЖБЫ: СЕКТОР «ПРЕРИЯ», ФЛОТИЛИЯ «ВЕРИТАС». НЕПОСРЕДСТВЕННЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ: ВЕРХОВНЫЙ ПРОКУРОР ГАЛАКТИЧЕСКОГО АЛЬЯНСА ГЕРЦОГ КСАВЬЕР ДАР’ВЕЛЛ. СРОК: 1 ГОД. ОТБЫТИЕ: 36 ЧАСОВ. ПРИСУТСТВИЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО.

Ниже, отдельным блоком, мерцает сумма аванса. Цифры такие, что у меня перехватывает дыхание. Их хватит на все. С лихвой.

Я не могу пошевелиться. Я просто смотрю на имя.

Ксавьер Дар’Велл.

Оно звучит не как имя, а как приговор, как гром среди ясного неба, как падающая звезда. Оно тяжелое, гулкое, заполняющее собой всю тишину кухни.

Я слышала о нем.

«Дар’Велл» – это имя династии, которая старше самой Земли.

Говорят, когда Ксавьер Дар’Велл входит в зал суда, замолкают даже машины. Говорят, он лишен эмоций и эмпатии.

О его деспотизме, о безупречной, бесчеловечной логике, сокрушающей целые миры ходят легенды...

И я, Мария Соколова, земной юрист с долгами и больным братом, только что назначена его старшим помощником.

Планшет выпадает у меня из рук на пол с глухим стуком, но я слышу только гул собственной крови в ушах и это имя.

Ксавьер Дар’Велл…

Мой шанс обрел имя.

Но это имя вселяет в меня ужас...