32. Светлячок

Его губы на моих – жадные, требовательные, ненасытные. Я таю в этом поцелуе, растворяюсь, теряю себя. Мои пальцы зарываются в его волосы, притягивая ближе, еще ближе, хотя между нами уже нет ни миллиметра.

Неужели это происходит на самом деле? Неужели он здесь, со мной?

Ксавьер стонет мне в губы – низко, хрипло, и этот звук пронзает меня насквозь, отзываясь горячей волной где-то в самом низу живота. Его руки скользят по моей спине, по открытой коже, по тонкой ткани пижамы.

Каждое прикосновение – как искра, зажигающая новые и новые очаги пожара.

Ксавьер отрывается от моих губ, чтобы проложить дорожку из поцелуев по моей шее. Я запрокидываю голову, открывая ему больше пространства, больше себя. Его губы находят чувствительную точку за ухом, и я всхлипываю от наслаждения.

– Ксавьер… – шепчу я.

Он подхватывает меня на руки, а я обвиваю ногами его талию, чувствуя, как его руки сжимают мои бедра. Он несет меня через каюту, не разрывая поцелуя, и я даже не замечаю, как мы оказываемся у кровати.

Он опускает меня на мягкое покрывало, нависая сверху. В его глазах – голод. Настоящий, первобытный голод. Золотые полосы пульсируют ярко, как раскаленная лава. Он смотрит на меня так, будто я – единственная женщина в мире. Будто весь космос исчез, и остались только мы.

– Ты не представляешь, – шепчет он, проводя пальцем по моей ключице, – как долго я этого хотел.

Он наклоняется и целует меня снова – глубже, отчаяннее. Его руки находят край моей майки, и он тянет ее вверх. Я приподнимаюсь, позволяя снять ее через голову и я на мгновение чувствую стыдливую неловкость.

Но только на мгновение.

Потому что его взгляд, которым он смотрит на мое тело, сжигает дотла любые сомнения. В этом взгляде – восхищение. Благоговение. Голод. И нежность, от которой у меня перехватывает дыхание.

– Мария… – выдыхает он, наклоняется и целует мою грудь Я выгибаюсь дугой, вцепившись в его плечи. Его губы на моей коже – горячие, влажные, настойчивые. Он целует каждый миллиметр, будто запоминая наизусть. Его язык дразнит сосок сквозь ткань, и я вскрикиваю, вцепившись в его волосы.

Его руки блуждают по моему телу, находя самые чувствительные места, и я с удивлением понимаю, что он знает их лучше меня самой. Каждое прикосновение – точно рассчитанное, идеальное, сводящее с ума.

Я тянусь к его рубашке, расстегиваю пуговицы дрожащими пальцами. Они не слушаются, путаются в петлях. Он помогает мне, сбрасывая смокинг и рубашку одним движением. И я наконец вижу его. Без защиты, без брони, без маски.

Его тело – совершенное творение. Каждая линия мышц как будто прорисована скульптором. Широкие плечи, узкие бедра, твердый пресс, к которому хочется прижаться губами. И кожа – загорелая, горячая.

Но самое прекрасное – золотые полосы. Те, что я видела только на его лице, оказываются на всей его коже. Они струятся по груди, стекают по животу, уходят ниже, теряясь под ремнем брюк, мерцая в полумраке каюты живым, пульсирующим светом. Они двигаются в такт его дыханию, в такт его сердцебиению, в такт его желанию.

– Они красивые, – шепчу я, касаясь пальцами полосы на его груди.

Он вздрагивает, закрывает глаза. По его телу пробегает дрожь.

Я провожу пальцами по золотым линиям, изучая их. Они теплые, чуть пульсирующие, как будто под ними течет жидкий свет. Он вздрагивает, его дыхание сбивается, мышцы напрягаются под моими ладонями.

– Ксавьер… – шепчу я, глядя на него.

– Мария, – отвечает он, открывая глаза. В них – бездна. Темная, глубокая, затягивающая. – Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь.

Он снова целует меня, и я чувствую его желание – твердое, горячее, прижимающееся к моему бедру сквозь ткань брюк.

Его пальцы скользят по моему телу – медленно, мучительно медленно. Он изучает меня, будто я – самое важное дело в его жизни. Он находит каждую родинку, каждый изгиб, каждую чувствительную точку. Его губы следуют за пальцами, оставляя горячие, влажные следы на моей коже.

Он опускается ниже, и я замираю в предвкушении. Его пальцы находят кружево на моих бедрах, тянут вниз. Я приподнимаюсь, позволяя снять последнюю преграду.

Его взгляд – жадный, восхищенный – скользит по мне.

– Ты прекрасна, – шепчет он.

Он снова целует меня, и я чувствую его желание – твердое, горячее, прижимающееся к моему бедру сквозь ткань брюк.

Его пальцы скользят по моему телу медленно, мучительно медленно. Он изучает меня, будто я самое важное дело в его жизни. Он находит каждую родинку, каждый изгиб, каждую чувствительную точку.

Его губы следуют за пальцами, оставляя горячие, влажные следы на моей коже.

Когда его рука наконец оказывается между моих ног, я вскрикиваю – от неожиданности, от наслаждения, от долгожданности этого момента. Он улыбается

– Малышка, – шепчет он, целуя мой сосок. – Я только начал.

Его пальцы двигаются уверенно, нежно.

Я вцепилась в его плечи, выгибаясь навстречу каждому движению. Мои стоны, его поцелуи, его руки…

Я чувствую, как приближается волна – горячая, неотвратимая. Мое тело напрягается в предвкушении.

– Ксавьер, – выдыхаю я…

Волна накрывает меня с головой, разбивая на миллион осколков. Я кричу – не в силах сдержаться, выгибаясь дугой. Он смотрит на меня, не отрываясь, и в его глазах – торжество и нежность одновременно.

– Какая же ты… – шепчет он, когда я прихожу в себя. – Невероятная.

Я тянусь к нему, чтобы поцеловать, чтобы почувствовать его вкус на своих губах, чтобы сказать ему без слов, как много это значит для меня. Он наклоняется, наши губы почти встречаются…

И в этот момент, за его спиной, в полумраке каюты, я вижу ЕГО.

Светлячка!

Оно парит в воздухе у самого окна, переливаясь всеми оттенками розового и фиолетового. Его тело пульсирует мягким, тревожным светом. Его огромные глаза без зрачков смотрят прямо на меня.

Сколько оно здесь?

Ужас ледяной волной пробегает по моей спине, смывая остатки нежности и страсти. Я вскрикиваю резко, испуганно, вцепившись в плечи Ксавьера.

– Там! – выдыхаю я, указывая дрожащей рукой ему за спину. – Ксавьер, там!