49. Похищение

– Они похители маму и Костю, – говорю я, и голос мой звучит чужим, будто не я это сказала. – Гирбиды. Даргсы. Требуют, чтобы мы отозвали обвинения. Чтобы Ксавьер подал в отставку. И чтобы я… чтобы я вышла замуж за их короля.

Слова повисают в воздухе, тяжелые, как свинец. Алисия смотрит на меня.

– Не смей, – говорит она тихо. – Не смей даже думать об этом.

– Но мама, Костя… они моя семья. Я не могу их бросить.

– И ты не бросишь, – голос Алисии тверд. – Но и на эту сделку не пойдешь. Даргсы лгут. Они всегда лгут. Если ты согласишься, они убьют их все равно. И тебя. И Ксавьера. И всех, кто знает правду. Они не оставят свидетелей.

– Что же мне делать? – я сжимаю голову руками, чувствуя, как мир рушится вокруг. – Что мне делать, бабушка?

Алисия подходит ко мне, берет мое лицо в ладони.

– Довериться ему, – говорит она. – Твоему мужчине.

Через полчаса в гостиную врывается Ксавьер.

– Рейвен нашел их, – говорит он

– Держат на орбитальной станции над Даргосом. С ними еще несколько заложников. Дипломаты, ученые, которые могли бы дать показания. Они понимают, что проиграли. И пытаются вытянуть последний козырь.

– Мы должны их спасти, – говорю я. – Любой ценой.

– Спасем, – кивает он. – Но не ценой твоей свободы. Не ценой твоей жизни. Не ценой правды.

Он подходит к голографической карте, разворачивает ее на весь стол.

– Станция «Торн». Маленькая, незначительная. Охрана – два взвода гирбидов. Плюс корабли на орбите. Но у нас есть преимущество. Они не знают, что мы знаем. Они думают, что мы будем торговаться, метаться, принимать их условия. Они не ждут удара.

– Ты хочешь напасть? – я смотрю на него. – Но они убьют заложников!

– Не успеют, – говорит он, и в его голосе – ледяная уверенность. – У нас есть спецгруппа. Рейвен ее возглавит. Войдут через технические шахты. Отключат связь, систему жизнеобеспечения – выборочно, только в секторах охраны. Заложников выведут за две минуты.

– Две минуты? – переспрашиваю я. – Это невозможно.

– Для обычных людей – да. Для Рейвена и его команды – нет. Они тренировались для таких операций годами. Я готовил их на случай, если даргсы пойдут до конца.

Я смотрю на него. На его профиль, освещенный голографическими огнями. На его руки, которые уже набрасывают план операции. На его глаза, в которых нет страха. Только решимость.

– А если не получится? – шепчу я.

– Получится, – отвечает он.

Он поднимает голову, смотрит на меня.

– Я не могу потерять тебя, Мария. Не могу. Но я не могу и позволить им диктовать нам условия. Если мы отступим сейчас, правда умрет. Торвенцы исчезнут навсегда. А те, кто будет после нас, не узнают, что справедливость возможна. Что закон существует не для слабых, а для всех.

Я подхожу к нему, кладу руку на его плечо.

– Что я могу сделать?

Он поворачивается ко мне.

– Ты должна быть на Фемиде-Прайм. Завтра. С Алисией. С кристаллом. Ты должна закончить то, что мы начали. А я… я закончу это.

– Ты летишь туда? На станцию?

– Да. С Рейвеном. Я не могу посылать людей туда, куда не пойду сам.

– Ксавьер… – я сжимаю его руку. – Будь осторожен.

Он улыбается и целует меня, а потом отстраняется.

– Рейвен ждет. Я вернусь через три часа. А ты – вылетай на Фемиду-Прайм. Илария и Вальтур полетят с тобой. Луиза подготовила документы. Суд ждет.

Он разворачивается и уходит. Я смотрю ему вслед, чувствуя, как сердце разрывается между долгом и любовью.

Алисия подходит ко мне, обнимает.

– Он вернется, – говорит она. – Такие, как он, всегда возвращаются. Потому что у них есть ради кого.

***

Я стою на посадочной платформе, глядя в небо, где только что исчез его корабль. В руке – кристалл с историей моего народа. Рядом – моя прабабушка, которая ждала года. Позади – дворец, который уже успел стать мне домом. Впереди – Фемида-Прайм, где должна решиться наша судьба.

– Летим? – спрашивает Илария, беря меня за руку.

Я смотрю на небо. На звезды. На ту точку, где исчез его корабль.

– Летим, – отвечаю я.

Три часа. Сто восемьдесят минут. Десять тысяч восемьсот секунд.

Я считаю их. Каждую. Каждую вспышку на экране. Каждое сообщение от Рейвена. Каждое слово, которое передает Луиза.

Операция началась. Они вошли в шахты. Отключили связь. Заложников выводят.

– Мария, – голос Луизы в динамике. – Ваша мать и брат в безопасности. Их везут на «Веритас». Операция завершена. Раненых нет.

Я выдыхаю. Меня трясет. Илария подает мне воду.

– А Ксавьер? – спрашиваю я. – Где Ксавьер?

– Его светлость… – Луиза замолкает. – Его светлость задержался. Он прикрывал отход группы. Сейчас выходит на связь.

Секунда. Две. Пять. Десять.

– Мария, – голос Ксавьера. Хриплый, усталый, но живой. – Я вернулся. Как и обещал.

Я плачу. Не стесняясь. Не скрывая.

Мы приземляемся на Фемиде-Прайм. Я веду под руку Алисию. В моей руке – кристалл с правдой.

Зал Суда Планетарных Споров ждет. Судьи на своих местах. Даргсы и гирбиды – на скамье подсудимых.

Ксавьер входит в зал, когда мы уже поднимаемся на трибуну. В его глазах – усталость и гордость. Он кивает мне.

Я киваю в ответ.

Алисия уже на трибуне.

– Я – Алисия, – говорит моя прабабушка, и ее голос разносится по залу. – Последняя из правящего рода торвенцев. Я была там, когда даргсы пришли на наши земли. Я видела, как они требовали то, что мы не могли отдать. Я видела, как они угрожали, как обещали защиту в обмен на предательство. Я видела, как они привели гирбидов. Я видела, как флот Дар’Веллов заблокировал пути к бегству – не зная, что творит. Я видела все.

Она поворачивается к столу даргсов. Ее взгляд – как удар хлыста. Я чувствую, как они сжимаются под этим взглядом.

– Вы думали, что убили всех. Вы ошиблись. Я выжила. Моя правнучка выжила. Мои внуки выжили – они живут на других планетах, в других галактиках, не зная о своем происхождении. И сегодня я принесла то, что вы не сможете отрицать.

Она поднимает кристалл. Я протягиваю руку, касаюсь его. Он вспыхивает, и в воздухе разворачиваются картины. Тысячи лет истории торвенцев. Их города, парящие в облаках. Их технологии, работающие на чистом свете. Их дети, играющие в садах, где цветы поют. Их старейшины, хранящие знания в кристаллах, как мы храним дыхание. Их мир. Их жизнь. Их надежда.

А потом – приходят они. Корабли даргсов. Сотни кораблей. Тысячи. Они застилают небо. Взрывы. Крики. Дети, бегущие по улицам, спасаясь от огня. Старики, закрывающие собой храмы, чтобы спасти хотя бы крупицу знаний. Женщины с младенцами на руках, бегущие к спасательным капсулам. Мужчины, пытающиеся задержать врага голыми руками.

– Это не голограмма, – говорит Алисия, и в ее голосе слезы. Она не плачет. Она выше этого. Но я чувствую, как ей больно. – Это запись памяти. Прямое свидетельство того, что произошло. Только тот, в чьих жилах течет кровь торвенцев, может открыть кристалл. Только мы можем засвидетельствовать эту боль. И сегодня я делаю это для всего мира. Пусть все видят, кто вы. Пусть все знают, что вы сделали.

Запись идет. Час. Два. В зале тишина. Даже даргсы молчат. Потому что отрицать невозможно. Их корабли. Их эмблемы. Их голоса, отдающие приказы. Гирбиды, получающие оплату. Флот Дар’Веллов, застывший на орбите, не понимающий, что происходит.

Когда запись заканчивается, Алисия поворачивается к судьям. Ее лицо спокойно. Ее голос тверд.

– Я требую справедливости. Пусть те, кто отдавал приказы, ответят по закону. Пусть те, кто их исполнял, тоже ответят. Пусть те, кто смотрел и молчал, ответят за свое молчание. И пусть имя Конрада Дар’Велла будет очищено. Он был пешкой в чужой игре. Он не знал. Он ошибался. Он заплатил за это жизнью. Но он не был убийцей.

Она сходит с трибуны. Я помогаю ей сесть. Она кладет руку на мою, и я чувствую, как ее пальцы дрожат. Но она улыбается. Впервые за все время. Улыбается мне.

Судья берет слово. Его голос звучит в тишине, как камертон, задающий тон.

– У суда есть доказательства. Свидетельства. Живая свидетельница. Кристалл, подлинность которого подтверждена генетическим тестом, проведенным в присутствии судей. Родство между Алисией и Марией Соколовой доказано. Обвинение даргсов и гирбидов в геноциде расы торвенцев считается доказанным.

Он делает паузу. В зале – тишина. Я слышу свое дыхание. Слышу дыхание Ксавьера. Слышу, как бьется сердце Алисии.

– Приговариваю: все высшее командование даргсов, участвовавшее в планировании и исполнении операции по уничтожению торвенцев, к пожизненному заключению в исправительных колониях Альянса без права на помилование. Торговая Федерация даргсов распускается. Все активы конфискуются в пользу компенсаций выжившим торвенцам и их потомкам. Гирбиды, как наемная сила, лишаются права на ведение военных действий в секторах Альянса сроком на пятьсот лет. Все контракты, заключенные с ними за последние сто лет, подлежат пересмотру.

Судья поворачивается к Ксавьеру. Его голос становится мягче.

– Имя Конрада Дар'Велла реабилитировано посмертно. Его дело пересмотрено. Все обвинения сняты.

Ксавьер встает. Его лицо непроницаемо. золотые полосы на его лице пульсируют чаще, чем обычно.

– Ваша честь, – говорит он.

Удар молотка и заседание окончено. Приговор вынесен.

Мы выходим из здания суда. Внизу, на ступенях, сотни людей. Тысячи. Они не кричат, не аплодируют. Они просто смотрят. И в их глазах я вижу то, что не видела никогда. Уважение. Надежду. Веру в то, что справедливость возможна.

Алисия берет меня за руку.

– Теперь я могу уйти спокойно, – говорит она тихо.

– Нет, – я сжимаю ее пальцы. – Ты останешься. Мы восстановим то, что потеряли. Вместе. Ты расскажешь мне о нашей семье. О нашем народе. О том, что мы потеряли. О том, что можем вернуть. Ты научишь меня. А я научу своих детей. И их детей. Торвенцы не исчезнут. Мы будем жить.

Она смотрит на меня, и в ее глазах – слезы.

– Ты так похожа на него, – повторяет она. – На твоего отца. Упрямая. Добрая. Сильная. Он был таким же.

– Это от вас, – улыбаюсь я. – Упрямство. Доброта. Сила. Это от вас. От торвенцев. От тех, кто выжил. От тех, кто ждал тысячу лет.

Ксавьер обнимает меня за плечи. Я чувствую его тепло, его силу, его любовь.

– Летим домой, – говорит он. – На Вальдиру. Нас там уже ждут.