Глава 25

Наши мужчины преподнесли нам подарок — явились перед самым праздником. Оба ввалились в квартиру с елкой, с чемоданами и баулами, с корзинами, где были упакованы фрукты и разные яства. Они были в снегу, так как ехали в кузове грузовика, и веселые. Мы обнимались и даже целовались, пока генерал не прогнал нас, чтоб не заболели от ворвавшегося вместе с ними холода.

Зима уже давала о себе знать. Мои тонкие ботиночки и пальто, хоть и зимнее, но продувало, и я одевалась как капуста, поддевая на себя всё, что можно было надеть и потом снять в институте. Варежки и шарф мне связала Глаша, а вот ноги мерзли, и я даже хлюпала носом. Она возмущалась, что бегаю такая, и обещала рассказать все хозяину, как только тот вернется.

— Уж он тебя пожурит обязательно! — качала она головой, видя, как я растираю пальцы ног, снимая тонкие ботиночки.

Я не могла купить себе что-то теплое, так как не было денег, а у Глаши брать отказывалась. Да некогда мне было шастать по магазинам в поиске обуви. Тем более что ходить по улице почти не приходилось. Так немного добежать до метро, а там недалеко и ВУЗ. Иногда, правда, ехали до общаги, особенно в последнее время перед экзаменами, чтобы позаниматься вместе и тогда приходилось стоять на остановке. А там как обычно — толпа таких же страждущих. Так что мерзла, что и говорить.

Пока мы помогали им раздеться, пока разносили по местам вещи, генерал успел переодеться и пришел в столовую, где мы накрыли стол к ужину. Не было Глашиных пирогов и моего торта, который я хотела испечь к их приезду, но все равно было чем закусить и что выпить.

Я с улыбкой, внимательно рассматривала генерала и видела, что тот похудел и осунулся, что иногда, при ходьбе слегка подтягивает левую ногу и хмурится. А глаза и взгляд были прежними — внимательными и ласковыми. И тут я поняла, как соскучилась, как только услышала его тихий бархатный голос, когда он поднял тост за благополучную встречу.

— Я бы сказал за благополучный итог. И хочу сказать вам, дорогие женщины, простите, девушки, что мы были сильны только вашими молитвами и нашим желанием поскорее увидеться с вами.

Он поднял бокал и пригубил, поставил и прищурился, оглядывая нас и наше ликование по этому поводу. На лице его читалась радость, и улыбка не сходила с уст.

Я любовалась им, и мои глаза без конца искали его глаза. Мне так хотелось увидеть в них любовь и страсть ко мне, что за это долгое время он не забыл меня, и никого у него не было: никто не обнимал, не прижимался к его телу и не целовал его губы. Тот легкий поцелуй при входе я уже не помнила, потому что все погрузились в суматоху и бестолковость. Сам их приезд был как дар небес, как явление Христа народу! И такое же теперь настроение — вздернутое, еле удержимое желание броситься ему на шею и целовать…целовать!

Я нервно хихикала, когда они рассказывали про свою командировку, стараясь обрисовать те дни с юмором, но как-то не получалось, или мне так казалось. Наконец мои нервы не выдержали, и я сорвалась с места и побежала в ванную, чтобы немного прийти в себя. Смочив руку холодной водой и умыв лицо, взглянула в зеркало, и мне показалось, что там мелькнул мой прежний образ седой старушки. Я с ужасом пригляделась, но там было юное личико Валентины.

— Фух! — выдохнула я и, взглянув еще раз, увидела всё ту же девушку. — Так недолго и свихнуться! Пора брать себя в руки.

Плеснув еще раз в лицо, промокнула полотенцем и пригладила отросшие ниже плеч волосы. Потом повернулась в пол оборота и оглядела себя придирчивым взглядом — всё было на месте и все дышало молодостью. Подмигнув своему отображению, толкнула дверь и чуть не зашибла Глашу, которая несла посуду на кухню.

— Помочь? — спросила я.

— Нет-нет! Я сама. Иди и развлекай генерала, а то он поскучнел, как ты убежала.

Улыбнувшись, прошла в зал. Там за большим столом, застеленным белой крахмальной скатертью, сидел мой самый главный человек и держал в руках бокал с вином и о чем-то беседовал с Иванычем. За окном свистел ветер и бросал в окна комья снега, а здесь под оранжевым абажуром, в теплом свете, сидели мои близкие друзья и мой любимый мужчина. Только они еще не знали, что таковыми являются. Сегодня и сейчас мне было так радостно и спокойно, как никогда до этого не было ни в этом и ни в моем прошлом мире.

Когда вошла, на меня вскинули взор они оба, только один смотрел по-отечески, другой с любовью.

— Выбираю их обоих! — сказала я мысленно.

Часы в углу комнаты пробили двенадцать. Полночь.

— Тебе завтра в институт? — спросил меня генерал.

— Ага. — кивнула я, и виновато сморщилась. — Ну, я, наверное, пойду. Спокойной ночи всем.

— Спокойной ночи! — Услышала в ответ и решилась идти, потом остановилась и развернулась обратно.

— Я очень скучала… по всем вам и рада, что вы вернулись!

Они уставились на меня, потом поняли, что я сказала и заулыбались.

— Мы тоже скучали! — Ответил за двоих генерал. Иваныч лишь кивнул, соглашаясь.

Я вышла, но перед этим уловила, как погрустнел мой мужчина, как потухли его глаза.

— Нет, — сказала я мысленно, — только не сейчас! Потом буду корить себя бесконечно! Надо успокоиться и всё расставить по местам. А там и решать, как нам быть. Через полтора месяца мне исполнится восемнадцать, и я буду совершеннолетней. И тогда никто не скажет, что кто-то посягнул «на ребенка». Хотя и этот возраст чисто символический, так как я уже давно в его объятиях и в его кровати. В фантазиях, конечно!

Хмыкнув, закрылась в комнате и разобрала постель. Приготовилась ко сну, но спать не хотелось. Возбуждение не отпускало. Я встала к окну и приникла к стеклу, пытаясь разглядеть за темнотой зимний пейзаж. Но видела только, как в отсветах настольной лампы падали снежинки и, приближаясь к стеклу, липли и оставались там уже в виде снежных комков.

— Вот и я как та снежинка прилипла к семье генерала. Только что из этого выйдет?

Я понимала и боялась, хотела и отталкивала уже явное его отношение ко мне. Сомнения глодали душу, а сердце требовало любви. Умом понимала, что нельзя, а тело сжималось от плотского желания.

— Как же совместить все это и не каяться потом? — Толклись в голове мысли и не находилось ответа.

Я вздохнула и легла в постель. Согревшись, уснула. Спала без сновидений или просто очень крепко, как это бывает только в молодости.

Утро было прежним. Я радовалась нашему общему завтраку и тому, что увидела счастливые Глашины глаза. Оказывается, Иваныч ночевал в ее постели! Она еще не сообщила мне об этом, но его присутствие здесь утром подтвердили мои предположения. Да и где ему ночевать тут! Единственная гостевая комната занята мной, а в зале нет диванов. Есть только стулья и кресла. В кабинете тоже. Но не спал же он с генералом в одной кровати! Сложив составляющие, поняла, что итогом и есть их совместная ночевка! А уж как она его ждала и как радовалась, я видела. Обняв её на кухне после завтрака, пожелала счастья им обоим. Она всхлипнула и привалилась к моему плечу.

— Не осуждаешь?

— Что ты, что ты! — зашептала я, прижимая её голову. — Я рада. Очень!

— Мы подаем заявление в ЗАГС. Хотим расписаться. Только не знаю, как сказать хозяину. А вдруг тот не разрешит? Как думаешь?

— Да что ты такое говоришь! — Чуть не закричала я, отталкивая её в сторону. — Вы что, крепостные, чтобы он запрещали или разрешал? Это ваше право. Не думаю, что Сергей Витальевич так низко упадет! Нет! Он поймет и будет только рад! Уверена!

Она посмотрела на меня радостными глазами. Утирая непрошенные слезы, улыбнулась.

— Спасибо тебе, Валечка! Ты самая добрая девочка на свете! Дай Бог и тебе такого счастья с… — Тут она слегка зависла и замолчала. Я поняла, что она хотела сказать и поцеловала её в щеку.

— Спасибо! Приду поздно. У меня сегодня стенгазета к новому году. Так что скажи генералу, если спросит.

Я выбежала из квартиры, понимая, что уже опаздываю на первую лекцию. И почти так и случилось. Влетела за спиной вошедшего преподавателя. Петя замахал мне рукой, и я по стеночке, сморщившись виновато на покачивание головой обернувшейся на меня преподавательницы, пробралась наверх и плюхнулась рядом с Машей.

— Ты что это такая возбужденная? — Прищурилась она, оглядывая мое улыбающееся лицо. — Случилось что?

— Ага! — прошептала я восторженно. — Сергей Витальич приехал! Живой, но раненый. Потом расскажу.

— Девочки! — Услышали мы голос нашей любимой преподавательницы по латинскому. Она постучала мелом по доске, на которой выписывала изречения древних. — Это — я буду спрашивать на зачете. Так что пишите за мной и повторяйте постоянно. Надо выучить наизусть двадцать изречений.

— Оооо! — послышалось в аудитории. — Вот это да!

— Много? — заулыбалась стройная моложавая женщина, профессор-латинист, умница-красавица. — Ничего. В жизни пригодится обязательно. Тем более вам, будущим переводчикам. Да и вообще, культурному человеку не дурно знать изречения древних. Для общего развития.

Тут она развела руки и схлопнула ладони вместе.

— Продолжаем. Кто-нибудь знает какие-то изречения?

Я подняла руку. Она заметила меня и махнула в мою сторону.

— Давайте!

— Пер аспера ад астра! — сказала я, вставая.

— Хорошо. Перевод?

— Через тернии к звездам! — выкрикнула я, и некоторые даже захлопали.

— Отлично, Малышева! Еще?

Тут начали вставать и другие. Мы смеялись над их произношениями, и наш урок превратился в подобие балагана. Все оживились и переговаривались. Шум стоял в аудитории приличный. Но латинянка не осаживала никого, смеялась вместе со всеми, поправляла или же переводила. Сама также вставляла свои изречения и заставляла нас повторять хором. В общем, первый час прошел занимательно и весело. Второй был более спокойным и серьезным — мы изучали грамматику, потому что без неё невозможно было просто прочесть правильно ни одного слова. Поэтому писали и писали, не отрываясь от доски и звонкого голоса профессорши.

В перерыве Маша достала меня своими вопросами о генерале. Я уже и не рада была, что рассказала о своих чувствах к нему. Упор был — как мы встретились и что было дальше.

— А ничего не было. — Угрюмо ответила я. — Ушла спать.

— А он? — удивленно протянула она. — Что? Даже не целовались?

— Целовались. При встрече. В щечку. — Я отвернулась к окну и замерла, будто там было что-то интереснее нашего разговора.

— Ладно, тебе! — толкнула она меня в плечо. — Не обижайся. Я по-хорошему тебе просто завидую.

Она вздохнула так, что мне стало стыдно, и теперь уже я успокаивала её, понимая, как трудно ей справляться со своими чувствами.

После занятий собрались в пустом кабинете, где обычно делали стенгазету и начались наши веселые посиделки. Петя, с блестящими от волнения глазами, рассказывал, что и как ему удалось достать к праздничному выпуску. Вездесущая Ленка пыталась выхватить из его рук, приготовленные для меня открытки с новогодней тематикой, а Маша шикала на них и эта возня отвлекла от моих мыслей, и настроение повысилось. Заметку с новогодними пожеланиями я написала давно и выдержала её в шутливом тоне. Когда зачитывала, то все смеялись и хлопали в ладоши. Шаржей было много! Тут мы изобразили, как ребята готовились и наряжали свои комнаты и общественные помещения. Даже на стенах уборных и душевых висели рисунки новогодних поздравлений и пожеланий, типа — «Моитесь без мыла? Вши вам обеспечены!» или «Сходил — смыл!» и всё в таком духе. Как Маша рассказывала, комендантша ругалась, срывая такие рисунки, но они появлялись вновь и вновь.

— Шалят наши ребятки! — Смеялась я вместе со всеми.

В конце, снизу, оставили место для общей фотографии нашего будущего карнавала, который состоится в общем зале института, о чем мне поведала Маша. Я представила размер фотографии девять на двенадцать, как было принято в то время, и обвела рамку цветными карандашами.

— Здесь будет фото карнавала! — Надписала я на пустом месте и нарисовала смеющуюся рожицу, желтую с высунутым языком, как смайлик из моего смарта. Оценив мою находку, все весело загалдели и даже похлопали. Я же только вздохнула, вспоминая своё время.

Потом мы раздавили несколько стеклянных игрушек, какие принес тот же хозяйственный Петя по моей просьбе, (и где только нашел?) и посыпали сверкающей пылью смоченные клеем разводы по всей газете. Получилось классно! Когда повесили на наше место недалеко от деканата, то даже в тускловатом свете переливались и сверкали и название и елка с игрушками, и даже некоторые карикатуры. Думаю, что оценят не только студенты, но и преподы, которые уже приняли на ура! нашу задумку. Даже декан обязательно останавливался и читал заметки и, как говорила его секретарь, был доволен, обсуждая каждый выпуск с некоторыми преподавателями. Это его распоряжением было дано место недалеко от его кабинета для стенгазеты, когда он впервые увидел наш эксперимент. С тех пор все знали, где и когда можно прочитать и посмеяться. Толпа была иной раз большая. Приходили с других курсов и с других кафедр, чтобы увидеть интересную газету со странным названием. Нас хвалили, и это шло мне в копилку.

Вернулась домой поздно. Уж не рассчитывала, что меня будут ждать с ужином. Но ошиблась, увидев накрытый стол. В дверях столовой меня встретил генерал.

— Наконец! — улыбнулся он. — Голодная и холодная!

Я виновато кивнула. Он подал мне стул и сел на свое место. Тут же начала хлопотать Глаша и Иваныч. Они также присели, после того, как накрыли на стол. Их лица были и виноватыми и счастливыми.

— Ну-с, мои дорогие! — Начал генерал, поднимаясь с бокалом вина, которое разлили всем. — Хочу поздравить наших Глафиру и Илью Иванычей, — тут он хмыкнул, — со знаменательным событием. Они сегодня подали заявление в ЗАГС и вскоре станут мужем и женой! Виват!

Мы все поднялись и с радостными восклицаниями чокнулись, а я еще и подбежала к ним и расцеловалась с каждым. Они сидели раскрасневшиеся и счастливые.

— А когда свадьба? — говорила я уже с набитым ртом, еле успевая пережевывать пищу.

— Вот перед новым годом и распишемся. — сказала Глаша, протянувшая мне кусок мясного пирога. — Уж праздник будем отмечать семейно.

— А жить где будите? С нами? — Задала я простой вопрос и тут же сама перестала жевать, удивившись вдруг наступившей тишине. Подняла глаза и увидела напряженное лицо Глаши и Иваныча.

— Конечно с нами! — весело ответил генерал, подливая мне вина. — Места много. Да и мне сподручнее, рядом будем. Не надо искать замену обоим. Привыкли друг к другу, стали семьей. Верно?

Он обращался ко всем, и я тоже кивнула, вместе со всеми. Тяжелый вопрос разрешился. Все разом выдохнули, и веселье возобновилось вновь. Я видела, как доволен был генерал, как веселы были Глаша с Иванычем, и душа моя пела от радости. Уставившись в глаза генерала, увидела там смешинки. Он улыбался. Он хотел этого и получил. Теперь нужно было и меня получить. Так говорил его взгляд или мне так показалось?

После ужина позвал в кабинет и закрыл дверь. Показав на кресло у столика с патефоном, присел рядом. Я напряглась.

— Что он хочет мне сказать? Если то что думаю, то я ещё не готова. — Наблюдала я за мимикой его лица.

— У меня приглашение в Кремль на два лица. Хочешь ли ты составить мне компанию?

От такой вести я впала в ступор и смотрела на его улыбающееся лицо, не понимая, о чем тот говорит: — Какое приглашение? Какой Кремль?

Потом встряхнула головой.

— Приглашение? В Кремль? Зачем?

Это был глупый вопрос. Главное было, что в Кремль! А зачем, то было всё равно. Но я получила ответ.

— Новогодний прием для участников подавления венгерского мятежа. Будут награждать и поздравлять. Идем?

Я от неожиданности, чуть не возразила, что нельзя награждать тех, кто проливал кровь народа, что это паскудство, но тут же взяла себя в руки и кивнула. Теперь мне хотелось взглянуть на тех, кто будет получать «кровавые награды». Из любопытства!

— А скоро состоится этот… ттт. оржество? — Чуть не сказала траур.

— Через три дня.

— Так быстро? — воскликнула я. — Но у меня нет подходящего платья?

— Ох, уж эти мне женщины! — усмехнулся он. — Обратись к Глаше. Вместе решите.

Я покивала и расстроилась. Он видел мою рожицу и только улыбался. Потом поставил вальс Шопена, и я прикрыла глаза. Не знаю, о чем думал он, а я о предстоящем походе в «высшее общество». Мысленно перебирала свои вещи и понимала, что в таком виде появляться в Кремле более чем стыдно, просто ужасно! Тем более с генералом под руку.

— Опозорюсь! — вздохнула я и посмотрела на него.

Он тотчас отвел взгляд, но я заметила, что там плеснулась тоска. Еще раз вздохнув, встала и пожелала ему спокойной ночи. Жадный взгляд чувствовала даже спиной, но не обернулась и вышла.

В коридоре было темно, и только слабый свет пробивался через щель в дверИ комнаты Глаши. Там слышался какой-то бубнёж, но слов не разобрать. Я тихо прикрыла за собой дверь. Быстро разделась и бухнулась в кровать.

Скоро уже спала, так как вино и усталость сморили враз.