Глава 30

Я спала с Машей и Леной в спальне генерала на его большой кровати, ребята в зале на полу на матрасах, генерал на моей в комнате, а Глаша с Иванычем у себя. Открыла глаза и не поняла, где я и как сюда попала. Рядом спали девчонки, и мы едва помещались, хотя кровать была двуспальная. Помотала головой, вспоминая свою одиссею. Вспомнила, как целовались и признавались в любви, потом пили шампанское у него в кабинете, потом танцевали и снова выпивали, а дальше провал.

— Ну, ни фига себе, облом! Как мы разложились, уже не помню. Я спала вместе с Машей и Ленкой? — почесала я голову. — Надеюсь, ничего такого страшного не произошло? То, что не отдалась, то понятно, но что напилась, то стыдно и очень хочется пить.

Встала и заглянула за темную штору окна, думая, что там еще ночь, но там уже был день. Новый день нового года! Я приплюснулась лбом и носом к стеклу и почувствовала холод. Было приятно. Посмотрела вдаль и увидела, как по свежему полотну снега катится одинокий лыжник.

— И охота ему утром бежать в холодрыгу? — передернула плечами, зевнула и закрыла штору.

Оглянулась на спящих девчонок и пошла на кухню, накинув на плечи халат. Думала, что там никого нет, но ошиблась. За столом пили чай Глаша с Иванычем. Они резко развернулись, услышав, как открылась дверь.

— А вот и я! — сказала в пол голоса. — С новым годом! С новым счастьем!

— И тебя также! — вразнобой ответили мне, улыбаясь. — Чего встала! Спала бы ещё! Вчера легли поздно или рано! — Засмеялась она, толкнув локтем Иваныча.

— Пить хочу! — ответила я.

— Давай с нами по чаю вмажем! — засуетился Иваныч, подвигая мне стул, а сам сел на табурет. — Подай чашку, Глашенька!

И счастливая Глашенька подала ему чашку для меня. Дрожащими руками взяла чай и начала осторожно прихлебывать горячий напиток, ахая с каждым глотком.

— Вкусноооо!

Они смотрели и улыбались.

— Я вчера здорово напилась? — спросила глядя на Глашу. — Ничегошеньки не помню! Вот беда!

— До какого момента помнишь? — спросила она.

— До… — тут я осеклась и не знала что сказать. Не говорить же что взасос целовалась с генералом! Тогда с какого? Иду ва-банк!

— С последней моей рюмки! — Вскинула глаза на Иваныча и тот хитро усмехнулся.

— Если с последней, то ты уснула прямо в кресле. Хозяин поднял тебя на руки и унес к себе в спальню, распорядившись тут же отвести уже спящую за столом Лену. А потом и Маша к вам прилегла. Мальчишкам постелили на полу, а сАм ушел в твою комнату. Так что ничего серьезного не было!

— То есть никто не дрался, никого не сдавали милиции, никто не ругался или падал? Все было чин-чинарем? — Сделала удивленно-веселые глаза.

— Так и есть! Прилично и достойно. Просто вы еще маленькие и нет у вас опыта пития. — Усмехнулся Иваныч, разглаживая усы.

— И, слава Богу! Скажешь тоже — опыт пития! — толкнула Глаша его в плечо. — Дети ещё! Какой опыт-то?

— А кто меня переодевал? — смущенно спросила я. — Неужто, Сергей Витальич!

— Ой! Что ты говоришь! — всплеснула она руками. — Я конечно! Он пытался помогать, но я отправила его. Нечего смотреть на пьяных девушек! Потом еще и Маша помогала. Она-то ничего, не сомлела, как вы с Леной. Слабенькие оказались! Да и понятно — столько тостов поднимали и за нас с Иванычем и за новый год и за подарки. И вот за подарки. — Посуровела она. — Уж, скажи Сергею Витальевичу, что дорогой больно подарок-то. Совестно очень его милостью пользоваться.

— А зачем? — глотнула я последний чай и поставила чашку. — Автомобиль не роскошь, а средство передвижения! И к тому же, помнится, вы говорили, что собираетесь уезжать от нас с генералом. А как же на работу и тебе и Иванычу? Поездом? Этой чупыхалкой? Сколько от ваших Химок до нас? Час, пол часа? А с машиной? То-то! Так что не из милости подарил, а чтоб не опаздывали. Вот!

Они смотрели на меня и умилялись с каждым моим словом. Явно было видно, что моё объяснение им по душе.

— Вот и ладненько! — улыбнулась я, глядя в их довольные просветлевшие лица.

Для того чтобы снять тяжесть от неловкости дорого подарка, надо дать простой совет о необходимости дарения. Тогда понятно и принимается с достоинством, снимая всякое терзание и смущение.

Теперь они будут знать, что автомобиль привезет их быстро и без проблем, как потом и увезет. Я вспомнила, как вчера решали, где они будут жить, и генерал отдал это им самим на откуп. Иваныч настаивал на своем доме, мол, жена к мужу должна притулиться, а Глаша возражала, мол, как же мы будем без нее обходиться. Генерал улыбался, а я уверяла её, что смогу сама делать работу ту, что выполняла она, между учебой, конечно.

— Скоро у меня каникулы, — говорила я, — и у меня будет время и за уборщицей приглядеть и за продуктами съездить и приготовить завтрак или даже обед с ужином.

— Ты ведь заметила, надеюсь, что я всё умею, — показывая на стол. — Ты даже такого не можешь! Верно, товарищ генерал…майор! Ик!

— Верно, товарищ студентка! — смеялся он, вынимая из моих рук бокал с вином. — Ты даже лучше умеешь! Верно Глаша?

— Точно, дурочка моя маленькая! И чего напилась? А? Споили мою девочку, окаянные! — Качала она головой, провожая в кресло. — Иди, присядь, уж! Голова небось ходуном!

— Ага! — пьяно улыбалась я.

Вот и все что вспомнила.

Глаша занялась приготовлением завтрака на всех, а я пошла умываться. Скоро встанет хозяин и надо быть готовой встретить его улыбающейся и независимой. Дала я себе слабину, пошла у него на поводу. А всё шампанское, будь оно неладно! Но всё же его слова терзают мое сердце! А вдруг он тоже лишку хватил и тогда его слова лишь пьяная, но сладкая, ложь? Может тот день его как-то расслабил и он нес чепуху? Нет, я, конечно, иной раз ловила на себе его взгляды, но что, если он хочет только мое тело, а не вкупе с душой, то есть уложить в кровать и насладиться? Тем более что давно не имел дел с женщиной? А может и мел, да я не знаю? Часто в командировках, а там полно желающих дам для секса и может быть длительных отношений, как с Зойкой? Непонятки…

Тут я опомнилась, и погрозила себе, запретив думать о генерале. Так можно додуматься черт знает до чего! Я и боялась с ним встретиться и желала аж, до дрожи! Что теперь будет?

Пока же прошла в спальню генерала и увидела, что Маша встала и одевается.

— С Новым Годом! С Новым счастьем! — пропела я и бросилась её обнимать.

Она резко отстранилась и посмотрела на меня с укором.

— Ну, ты мать, даешь! — покачала она головой. — Тебе нельзя пить! Запомни!

— Я чего-то не то делала? — Села я на кровать с вытянутым лицом.

— Не то слово! И вообще, с вами, девочки, невозможно ходить в приличное общество. Одна напилась и свалилась под стол, другая лезла целоваться и объяснялась в любви всем, даже брату.

— Кто из нас что делал, я не поняла? — Испуганно пролепетала я.

— Ты — второе!

Она так это сказала, что я покраснела до корней волос и на глазах показались слезы.

— Мне так стыдно! — прошептала я. — Я ничего не помню! Это позор! Как я буду смотреть в глаза Сергея Витальевича?

— В его глаза ты будешь смотреть нормально. — Застегивала она платье и расплетала волосы. — Дай расческу.

— То есть как нормально? Он, что принимал это как должное?

— Конечно. Да еще и смеялся всем твоим выходкам, повторяя, что ты прелесть. Твой генерал, подруга, в высшей степени джентльмен. Я тебя поздравляю. И немного завидую. — Она показно вздохнула и качнула головой.

— А как же мой братик? — Стукнула я её по плечу. — Он что не понравился? Тогда зачем ты его весь вечер охмуряла?

— Охму…что? — Взметнулись её брови. — Ну и словечки ты выдаешь! Просто кладезь какой-то!

— Охмурять — значит кокетничать, притягивать к себе. Понятно?

— И ничего я не охму…кокетничала! — Надулась она, отвернувшись.

— Охмуряла-охмуряла! — Вставилась проснувшаяся Ленка. — Мы с Петей тоже заметили!

— Ну, ладно, — примирительно остановила я перепалку. — В общем, праздник прошел на высшем уровне!

Они посмотрели на меня и грохнули хохотом. Мы так смеялись, что к нам заглянули мальчишки, слегка приоткрыв двери.

— А что вы тут делаете? А? — спросил улыбающийся Петя.

Я тут же вспомнила знаменитый фильм «Добро пожаловать или посторонним вход запрещен», с той же самой репликой от задорного парнишки с удочкой в руках. Он постоянно появлялся в кадре, и его лукавая мордаха добавляла смеха всему фильму. Они еще успеют посмотреть этот фильм.

— Маша, можно тебя? — Увидели мы над Петиной головой еще голову и Славика.

Маша тут же подскочила и направилась на выход, потом резко развернулась к нам и показала язык. Мы замерли, а потом грохнули в голос и повалились на кровать. Маша быстро закрыла двери, чуть не прищемив нос Пете, а мы снова катались от смеха.

— Вот тебе и ответ! — Вытирала я слезы, продолжая смеяться. — Наша строгая староста влюбилась! И это замечательно! Теперь тебе надо влюбиться, и тогда будет комплект.

— А ты, значит, в генерала? Да? — Уставилась она на меня и прищурилась. — Я слышала ваш разговор. Да? Отвечай?

Она встала на колени и уперлась руками в боки.

— А как же Петя?

— А что Петя? — Пожала я плечами. — Мы же не любовники. Кого хочу, того люблю. Поняла? Да смотри не болтай, а то ты меня знаешь — язык вырву!

Она высунула язык и подразнилась:

— Мя-мя-мя-мя! Вырвет она! Тоже мне фря провинциальная! А что, вы уже целовались? — Заглянула она в мое сердитое лицо. — Ну, и как? Хорошо целуется?

— Не твое дело! — Я подскочила и начала одеваться. Платье и ожерелье лежали здесь же.

— А эти бусики тоже он подарил? — Попыталась выхватить жемчуг из моих рук. — Дай, посмотреть!

— Не цапай, а то будешь косолапой! — Быстро схватила их. — Это не подарок, просто дал поносить.

Но она уже сцапала и, рассматривая, цокала от восхищения.

— Эх, ты! Я бы выцыганила обязательно! Это ж, какие деньжищи стоят! Жемчуг-то не речной, морской, бусина к бусине, и золотая застежка. Да в два ряда! Попроси, пусть подарит!

— С чего бы это? — Забрала я из рук ожерелье и надела на шею. — И так спасибо дал надеть на праздник.

Я видела завидущие глаза Ленки и хвалила себя за то, что не проболталась еще и про шубу, а то сейчас был бы полный обморок этой особы.

— Давай одевайся! Пойдем завтракать.

Согнала я её с постели и кое-как застелила ложе.

Мы вышли вместе и прошли в зал. Там нас встретили бурными выкриками и поздравлениями с новым годом. Стол уже был накрыт свежей скатертью и выставлены закуски, блинчики, омлеты со свежими булочками и вчерашними пирогами. Кофейник полный напитка и чайник мной подаренный, переходил из рук в руки. Куски несъеденного торта теперь поглощались со скоростью курьерского поезда. Мы веселились, вспоминая вчерашнее празднование, подкалывали друг друга и смеялись.

Я все-таки посмотрела в глаза генерала и увидела в них смешинки и ласку.

— Всё! — решила я. — Теперь ни капли спиртного и завяжу свою хотелку на узел. Вскоре мы останемся одни и надо установить дистанцию раз и навсегда, а то может плохо кончится. Я не смогу выдержать его атаки. И сдамся. Тогда будет полный абзац!

Взглянув в его глаза, послала вызов, и он удивленно вскинул брови, поняв с полунамека. Потом прищурился и кивнул. Я облегченно вздохнула — он понял!

Через час нашего сидения и болтовни, генерал сказал, что внизу наших гостей ждет автомобиль и Иваныч развезет всех по адресам.

— А вас, молодой человек, — обратился он к брату, — доставит в часть.

— Вот спасибо! — вскричал обрадованный Славик. — А то я думал, как буду добираться.

В дверях все расцеловались, пожелав счастья в новом году, и шумной толпой спустились вниз. Остались мы с Глашей и генералом. Мы ушли в столовую убирать посуду, а Сергей Витальич в кабинет. Я слышала, как хлопнула дверь. Глаша удивленно посмотрела на меня, а я пожала плечами. Она покачала головой, но ничего не сказала.

Мы вымыли посуду, убрали остатки пиршества, и я ушла в свою комнату. Там увидела тщательно заправленную постель и подумала:

— А ложился ли он вообще?

Откинула покрывало и взяла подушку в руки. От неё пахло одеколоном.

— Его запах! — улыбнулась и окунула лицо в мягкую полость.

Села и разревелась. Я плакала, и слезы катились и катились, будто прорвалось что-то, как плотина под вешними водами. Опрокинулась в кровать и, уткнувшись в эту пахнувшую им подушку, ревела в три ручья. Не знаю, почему. То ли ситуация нестандартная, то ли тело забирало мою душу.

Я металась, я страдала, я не знала, что делать!

Наконец слезы иссякли и я успокоилась. Полежала немного и решила подготовиться к завтрашним лекциям. Скоро экзамены, тем более самые главные в моей теперешней жизни.

Зачитавшись, забыла и о времени и о себе. Очнулась лишь когда услышала легкое постукивание в двери.

— Да-да! Входите! — крикнула я.

Дверь отворилась, и вошел… генерал.

— Можно? Ты не спишь?

Я вся подобралась.

— Нет, я занимаюсь. Скоро экзамены.

Он закрыл двери и подошел ко мне, поднял за руки и внимательно посмотрел мне в лицо:

— Плакала? — спросил он.

Я молча помотала головой, не поднимая на него глаз.

— Плакала! — утвердил он. — Я не буду тебя неволить. Вчера я сказал тебе всё, что давно хотел сказать. Успокойся! Я буду прежним вежливым генералом и не буду больше беспокоить тебя своими домогательствами.

Отпустив мои плечи, отступил назад.

— Нет-нет! — попыталась возразить, но он оставил меня рукой.

— Я не могу видеть твои слезы! Я люблю тебя, моя девочка! И буду любить всю оставшуюся жизнь! Это я сказал тебе в последний раз. Прости!

Он как-то странно усмехнулся, и влага заволокла его синие глаза, отчего они стали ещё синее и дернулся на горле кадык. Резко повернувшись, вышел, тихо прикрыв за собою дверь.

Я осталась одна, и мне стало холодно. Передернув плечами, присела на стул и накинула на себя спальный байковый халат, что висел на спинке кровати. Укуталась в него, но дрожь не унималась. Тогда я залезла в кровать и накрылась одеялом. Еле согрелась. Думала, что буду плакать, но слез уже не было, была глухая злая тоска. И понимание, что я его потеряла! Теперь мне была одна дорога — в общежитие! Глаша уезжает, Иванычу тоже некогда, здесь оставаться мне опасно, так как я не выдержу и конце концов приду к нему в спальню и тогда возненавижу себя за слабость, ибо дам надежду самой себе — стать его женой, а он мне такого не предлагал.

— Тогда я буду одной из его любовниц… с привилегиями. — На этих словах я зло ухмыльнулась. — Рядом, только свистни, рукой подать, как говорится. Ему будет приятно одевать в меха, дарить жемчуга, возить на авто и даже приглашать в Пицунду, отдыхать у моря. — Я аж, задохнулась от негодования.

— Или все же дал поносить?

Вдруг остановилась и взяла ожерелье в руки. Тяжелые бусы давили ладони. Я постояла, помолчала и бросилась из комнаты. Ворвалась в кабинет без стука и увидела его удивленное лицо. Он не ожидал моего появления и даже начал вставать с места за столом, но я подлетела и протянула ему жемчуг.

— Возьмите. Спасибо, что разрешили надеть.

На этом также резко развернулась и бросилась назад. Ворвалась в комнату и повернула замок в двери. Уткнулась лбом в косяк и затихла, ожидая его шагов, но за дверью было тихо. Никто никуда не бежал и никто никого не догонял.

— Здравствуй жопа новый год! — зло сказала я себе. — Ну и чего добилась? Думала, что бросится за тобой и будет умалять взять на память? Ан нет? Не дождешься! Сама же дала отлуп мужику, чего же сейчас бесишься?

Я прошла к окну и выглянула. Там всё также бегал на лыжах какой-то человек, то ли тот самый, то ли уже другой.

— А на даче всё в снегу!

Почему-то подумалось мне, представляя заснеженный теремок и дым из трубы. Мы сидим с Сережей рядом у камина и держим в одной руке бокал, а другая рука в его руке и смотрим на огонь! Красота!

Я аж, зажмурилась, четко представив себе такую картину. Постояла, вздохнула и пошла к Глаше. Она готовила ужин.

— Скоро Иваныч приедет! Будем кушать! — сказала она и в глазах её сверкнули лучики счастья.

Ужинали мы втроем, в кухне. Генерал сослался на срочную работу и попросил принести ему чаю с лимоном. Сам так и не вышел.

Сегодня и завтра до вечера Глаша с Иванычем еще будут здесь, так как надо запастись продуктами и наставить меня с приготовлением еды для хозяина. А еще она хотела поговорить с уборщицей и представить меня, как новую помощницу по хозяйству. Теперь Глаша будет приезжать сюда через день, закупать продукты, готовить на два дня, печь и варить, забирать и выдавать белье и одежду, пока генерал не найдет постоянную домработницу и та научится всему в доме. Так они обговорили с генералом. То есть я остаюсь в стороне, как и прежде в роли гостьи.

У себя в комнате я все это обмозговала и решила, что так будет лучше. Если все получится и меня зачислят, то попрошу общежитие, если провалюсь, то уеду в Мценск. Все ж родня. А здесь мне уже делать нечего, да и временная прописка заканчивалась как раз на зимних каникулах.

Этой ночью я спала плохо — снились какие-то монстры, которые хотели меня изнасиловать и даже разорвать на части. Я бежала к генералу, но его не могла найти. Просыпалась в холодном поту, а потом долго лежала с открытыми глазами и смотрела на окна, которые едва светились.

За окном начинался рассвет моей новой жизни.