Глава 31

— Ураааа! Я студентка! — кричала я возле списка тех, кто сдал все экзамены и допускался на второй семестр.

Маша и Ленка с Петей, да и мои ребята из газеты — все поздравляли, обнимали, целовали. А уж, как я радовалась, скакала и подпрыгивала, просто как девчонка. Да что это я — я и есть семнадцатилетняя девчонка!

Мы помчались в столовую отмечать это событие пирожками и кексами. А потом шли гурьбой по улице с мороженным и смеялись громче всех. На нас оборачивались и даже ругали, но нам всё было нипочем — мы молоды и мы студенты! Договорились встретиться на следующий день, чтобы помочь перевезти мои вещи в общежитие. Я поговорила ещё ранее с комендантом, и показала той разрешение на вселение, подписанное самим деканом. Об этом позаботился генерал, когда я сказала ему, что буду переселяться в общагу к Маше и Лене. Там как раз освободилось место той самой москвички, которая жила с ними. Она вышла замуж и уехала с мужем лейтенантом куда-то на Дальний восток, так рассказывали девчонки. Узнав об этом, я попросила Сергея Витальевича помочь и он не отказался. Позвонил кому надо и все решилось. Я уже знала, что меня зачислят, по его просьбе, конечно, но хотелось самой себе доказать, что труды мои не прошли даром. И хотя по французскому языку я не дотянула, зато с отличием сдала все три предмета, а латинянка тАк растрогалась на мое знание её предмета, что звала переходить к ней на кафедру и заниматься латинским.

— Я помогу тебе с аспирантурой и сделаю еще одну латинистку, — говорила она, после моей блестящей сдачи экзамена, — ты не пожалеешь. Место преподавателя будет обеспечено.

Я обещала подумать, потому что еще сама не знала, кем стану и кем придется работать. Впереди четыре с половиной года учебы и всякое может случится. Вот же многое случилось за эти полгода! Столько событий, сколько не было в моей прошлой жизни за десять последних лет!

Начну по порядку. Вместо Глаши генералу привел тот же Иваныч женщину, слегка за сорок, его соседку по дому в Химках. Она осталась одна — вдова и погорелица. Дом сжег пьяный муж и сам в нем погиб, курив в постели. Теперь она жила из милости у соседей и искала нормальную работу. Детей не имела, профессии тоже. Убирала магазин тем и жила, что получала скромную зарплату да остатки магазинной дележки.

Как-то её заметила там Глаша и, расспросив соседей, предложила Иванычу показать ту генералу. Если одобрит, то будет ему преданный человек за приют и заботу, как и она когда-то. Тот и показал. Генерал, доверяя своему ординарцу и другу, согласился и эта женщина, Людмила, Люся, как назвалась она мне, поселилась в комнате Глаши. Мне уже тогда она показалась странной, забитой что ли или же хитрой, не то что Глафира. Поначалу дичилась, пыталась льстить и угождала даже мне. Генерал кривился, но молчал, я же не имела своего слова и тоже молчала. В конце концов, ему с ней жить.

Наши с генералом отношения переросли в холодно-вежливые. Мы ужинали вдвоем, иногда занимались языком у него в кабинете, когда я просила, особенно французским, который был у меня вторым языком. Я рассказывала ему о своей учебе, если тот спрашивал, и он приглашал слушать музыку, если я была согласна составить ему компанию. Тогда он много курил и молчал. Благодарил в конце, целуя пальцы и всё. Мне было страшно тяжело в его присутствии, и я искала предлог, чтобы не оставаться вместе.

Первое время Глаша спрашивала о наших отношениях, но я закусывала губу и отворачивалась.

— Зря ты так! — вздыхала она. — Ему одиноко сейчас, и ты ему очень нужна.

— Но он даже не показывает виду, что ему плохо без меня! — взрывалась я про себя. — Чего же мне лезть к нему? Скажет холодно, что все в порядке и буду я стоять, как дура!

Иной раз ловила на себе его взгляды полные тоски и печали, но прятала глаза и молчала.

— Не буду я твой любовницей на одну ночь, генерал! — ворчала себе под нос, проходя в комнату и запираясь на замок. — Ты же не хочешь меня в жены? Ты боишься пересудов и за место работы? А еще за партийный билет. Если что — всё ведь отберут! Сейчас прОсто это делается. Только не из-за меня! Боже, спаси и сохрани, чтобы это случилось из-за меня! Я не хочу проклятий с тех губ, что целовали и от которых до сих пор сжимается всё внутри. Надо подумать нам обоим, надо еще подождать. А там, глядишь, всё и разрешится!

Глаша уже редко появлялась в квартире, Иваныч тоже спешил по своим делам, генерал же почти всегда уходил кабинет после общего ужина. Конечно, Люся не сидела с нами, как когда-то Глаша с Иванычем, и я была даже рада этому, так как она стала как-то пристальней смотреть за нами, что-то прятать в своих глазах. Потом я как-то увидела её весело болтающую с консьержкой Антониной и все поняла — они сдружились. Теперь я была уверена, что поступила правильно, дистанцировавшись от генерала. Люся не могла не заметить наших отношений. Её липкий взгляд да длинный нос, когда она совала не туда, мне совсем не нравился.

Как-то я просто не выдержала, и высказала ей всё, что о ней думаю, когда случайно заглянула в гардеробную, чтобы погладить и увидела, как та надела …мою шубу! И еще вертится в ней! Я ахнула, а она тут же начала извиняться и мямлить, что такого никогда не видела, вот черт её и попутал!

Но добила меня все же Антонина.

Как-то возвращалась я довольно поздно, оформляли стенгазету, и она преградила мне путь.

— Ну, что? Уехала твоя защитница? — встала она руки в боки. — Теперь ты ей не нужна, а генерал тебя скоро выкинет как паршивого кутенка. Разрешение-то на прописку заканчивается! — съязвила она. — Кончилась твоя красивая жизнь. Чеши в клоповник общежитский! Там твое место! Ишь, надумала — генерала охмурять! Бесстыдница! Уж ежели не съедешь, сообщу о твоем поведении в институт в комсомольскую и партийную ячейку. Там быстро тебе хвост приструнят!

Я чуть было не рухнула от её ядовитых слов и от неожиданности не знала, что и сказать. Побежала домой, и только в столовой заметила испуганный взгляд Люси. Она поняла, что облажалась и я расскажу об этом и тем самым могу повлиять на решение генерала. Когда я обращалась к нему с любым вопросом, он всегда меня внимательно слушал и делал всё, о чем я просила. Люся понимала, что стоит мне сказать ему пару слов, и она поедет в свой магазинчик месить грязь. Здесь же она на правах домохозяйки в прекрасной генеральской квартире и уже начали приседать перед ней другие домработницы и даже жены, чтобы узнать последние новости о плоде их отчаянных потуг — холостяке генерале. А она и рада, распустила хвост и выслушивает льстивые речи.

Об этом мне поведала Глаша, а ей Иваныч, который все слышал и видел творившееся вокруг. Я просила его рассказать всё Сергею Витальевичу, но тот отвечал, что генерал знает и ему все равно.

— Захолодел он как-то, — жаловался мне ординарец, — перестал даже улыбаться. А раньше шутил! — вздыхал он.

Вскоре и Иваныч вышел в отставку и к генералу приставили молодого сержанта. Паренек был скромным, слегка зажатым и молчаливым. С ним я познакомилась перед самым отъездом, и он помогал перевозить мои вещи. В общежитии Ленка командовала им, а он, глядя на нее с восхищением, делал, как она говорила. Ей же доставляло удовольствие, и это было заметно. Потом, уже немного позже, она рассказала нам, что Володя, шофер генерала, питает к ней чувства, и они начали встречаться.

— Вот и я побывала на твоем месте в машине, где ты ездила госпожой! — ехидничала она, рассказывая о том, как и куда, подвозил ее Володя.

— Вот узнает генерал, — выговаривала её Маша, — настучит твоему Володьке по башке. Ишь, что надумал! Цацу свою возить на авто хозяина!

Ленка кривилась и говорила, что не будет больше с нами делиться. Мне же было неприятно.

— Это же надо из такой тихони и мямли выросла такая фифа! — возмущалась Маша, когда мы остались одни. — И всё моё попустительство. Пригрела змею на груди! Ах ты, мелкая зараза!

Я смеялась её возмущению и успокаивала, что мне уж все равно.

— Было и прошло.

Вздыхала я, но она видела, что не прошло, и продолжала ворчать, что приведет её в порядок обязательно.

— Ишь, хвост распустила, а все мое потакание и снисходительность!

Я неплохо устроилась в комнате. Койка стояла голова к голове с Машей, и мы иногда шептались с ней даже по ночам. Нам было, что рассказать друг другу.

Мой брат писал ей раз в три дня, и она зачитывала мне их от начала до конца. Тогда я поняла, что их отношения удачно развиваются. Писал и мне, правда не так часто, как подруге, но я и так знала, как идет у него служба и что он собирается делать в следующую увольнительную. Я радовалась им, видя, как совсем другой становилась она: более мягкой, более покладистой и веселой. Хотя, как староста была также строга ко всем. Без исключения. Кроме меня, конечно.

Общежитие было столичным. Я помнила свою юность и те помещения, в которых прожила три года. Здесь же большие светлые комнаты, хоть и многовато народу. Хороший туалет, чистый и приличная душевая. Столпотворений не было, все ходили в свои дни и на двери висел график посещений. Было удобно. Постирочная и гладильная, кухня с несколько газовыми плитами и разделочные столы. Здесь тоже были графики уборки, и поддерживалась относительная чистота. Хотя засилие тараканов было на высоте! Как же без них!

Каждый вторник месяца проводилась травля этих сожителей. Они исчезали на время, а потом восстанавливали свои колонии. К этим мерзким паразитам все привыкли и даже мальчишки устраивали тараканьи бега, собирая их в стеклянные банки, и потом выпускали по нашим разделочным столам, наблюдая какой быстрее доберется до следующего края. Делали денежные ставки и, конечно, упускали их чаще, чем ловили. Мы и ругались и даже били пацанов полотенцами, когда уж совсем расходились, а те нас пугали, бросаясь своими рыжими спортсменами. Девчонки визжали, а они хохотали, складываясь пополам.

— Шалопаи! — улыбалась я. — Мальчишки совсем ещё!

В комнате вмонтирован в стену большой стеной шкаф, в котором мы хранили верхнюю одежду, лыжи, коньки и санки, а также тазы и ведра с тряпками и швабрами. Тумбочки у кроватей были емкими и там поместились все гигиенические и мыльные вещицы, а также полотенца и нижнее белье. Все остальное хранили в чемоданах. Так что мой урод вызывал только зависть, потому что был емким, почти как сундук и в него вмещались все мои вещи и даже пальто.

Когда я жаловалась Славику на это чудовище, он удивлялся и говорил, что я сама выпросила у дяди этот чемодан, так считала его вместительным и удобным.

— Он его из Германии привез, после войны. Помнишь, как мы с тобой в него прятались?

Я, естественно, кивала и смущалась, а он смеялся и обещал заменить, если пожелаю.

— Мне пригодится, когда буду уходить в запас. Книжки складывать и форму.

Я показывала ему язык и мотала головой, объясняя, что тот плохо лезет под кровать, вот, мол, и возмущаюсь.

— Да, таких проколов ещё будет много. — вздыхала я, с усилием заталкивая под кровать это чудовищное произведение немецких мастеров.

Для готовки устроили в углу стол с электроплиткой с электрочайником. Тут же висели полки с посудой, кастрюльками и продуктами. Уже потом мы купили вскладчину и небольшой холодильник «Морозко» и были довольны бесконечно. Теперь не выбрасывали молочку и даже делали пельмени, покупая мясо. Готовили и дежурили по двое: убирали, мыли, покупали на всех продукты. Всё из общей кассы, которую держали вскладчину. Иногда у нас просили то соль, а то и хлеб. Мы щедро делились, поэтому двери часто просто не закрывались. Так и говорили, «если что идите к Коломбинам, у них точно есть». Это прозвище осталось после карнавала, где мы выиграли первый приз — билеты в Большой театр. Ходили на «Лебединое озеро» с Улановой. Я была в восторге! Музыка плюс мастерство балерины, можно сказать волшебницы сцены были просто фееричным воспоминанием в дальнейшем.

В общем, к концу февраля я уже обвыкла, и даже стало нравиться, кроме одного, часто заваливались мальчишки с просьбами или просто поесть. Я понимала, что мала была стипендия, да и не умели они ею пользоваться без мамы или бабушки, поэтому приглашала и поила чаем с бубликами или баранками. Девчонки ругались, гнали их, но я возражала. Мне было их жаль, когда видела их голодные взгляды и получала взамен благодарность и просьбу обращаться всегда.

Петя меня уже серьезно обхаживал, а я и не возражала. Ходила с ним в кино и кормила его, вне подруг. Они молчали, так как он все же из нашей группы, да и хозяйственный. Если что надо, обязательно найдет и принесет.

— Не чужой, чай! — отвечала я на ворчание некоторых недовольных.

С генералом мы не виделись с тех самых пор, как я последний вечер провела с ним. Он очень просил. В столовой разлил вино по бокалам, шутил, рассказывал маленькие истории из детства, немного о себе и своей юности. Потом играл мне своего любимого Шопена, и я с отчаянием думала, глядя на его руки, что ужасно хочется вновь ощутить их прикосновения.

Ночью почти не спала, вставала на кухню пить и видела свет из кабинета и запах дыма. Он не ложился, курил. Утром уехал рано и только потом прислал машину с водителем.

Двадцать третьего февраля я поздравила его по телефону с днем армии и флота. Когда позвонила, думала его не будет дома, поедет отмечать к своим на дачу, как рассказывал мне ещё тогда, летом, но он тут же поднял трубку, будто ждал моего звонка.

— Алло! — услышала я его немного взволнованный голос.

— Здравствуйте, Сергей Витальевич! Поздравляю вас с праздником и желаю от всей души всего, чего желает ваше сердце! — Я говорила, а он едва дышал. Почему-то подумала, что он меня не слышит.

— Алло? Сергей Витальевич? Вы слышите меня?

— Слышу, Валечка! — ответил он торопливо. — Спасибо тебе, моя девочка! Спасибо, что помнишь! Как у тебя дела?

Я рассказала ему, как устроилась, как учусь. Он задавал вопросы — я отвечала. Мы так болтали почти полчаса и боялись первыми сказать «до свидания». Все это сделал за нас автомат. Просто у меня уже не осталось монетки для продолжения общения, а в трубке цокнуло что-то, и она дала отбой. Я плюнула и ушла, с осадком на сердце.

— Ещё подумает, что я просто бросила трубку. При том на его словах. Тьфу! Где наши смартфоны! — сжимала я зубы от досады.

А двадцать пятого февраля я получила письмо от генерала, через Ленку, а та от Володи, разумеется, с приглашением в ресторан, отметить мое восемнадцатилетие. Он звал меня в ресторан «Пекин».

Я показала его Маше и спросила, что делать, а та категорически заявила — идти и обязательно!

— Хватит терзать мужика! — шептала она, грозно нахмурив брови. — Он просто находка, сказочный принц, а ты нос воротишь?

— Ну, скорее король, — возражала я, — чем принц. А во вторых я просто боюсь, что опять не совладаю с собой, дам ему надежду и потом буду себя корить.

— Может быть, всё же стоит вам объясниться? Скажи ему всё, что думаешь об этом. Он умный и поймет.

— И что я, по-твоему, должна ему сказать — возьмите меня замуж, а не то я не лягу к вам в кровать просто так?

— Ну, не утрируй, пожалуйста, просто скажи, что любишь и… — тут она осеклась, задумалась.

— И? — продолжила я. — И что потом? Ты сама-то понимаешь, что потом следует именно моя просьба о замужестве! Опять двадцать пять!

Она обиженно засопела.

— Ладно! — припечатала она ладонью по подушке. — Делай, как знаешь. Я всегда на твоей стороне, чтобы не случилось.

Я долго лежала и думала, как поступить и решила, как говорила героиня:

— Не буду думать об этом сегодня, подумаю об этом завтра!

Целый день я мучилась вопросом идти или нет и, в конце концов, решилась идти. Прибежав с лекций, приняла душ, и высушила волосы над плиткой. Они уже отросли прилично, и я не резала их, не следовала моде этих лет с завивкой и крАшением в блондинку или хной с басмой, добиваясь цвета то ли каштана, то ли черной смородины. Были свои светло-русые и слегка вились. Я знала, что генералу они нравились, и он говорил мне об этом. Так что парикмахерская мне была не нужна и делала маникюр я сама. Яркий красный лак разбавляла бесцветным и делался тот слегка розовым. Мне нравились именно такие тона, и вообще достать что-то другое было накладно простому обывателю, тем более студентке, а возможностей генерала уже не было.

Платье надела то же, что и в Кремль надевала и на Новый год, только теперь туфли взяла с собой, завернув их в газету, а сумочку прихватила, так как там лежали деньги и косметика. В своих утепленных ботинках, мне было не холодно, пока я спустилась к подъезду, у которого уже стояла генеральская «Волга». Володя выбежал и открыл мне переднюю дверцу. Я быстро оглядела купе — генерала не было. Увидев мои манипуляции, Володя сказал, что он ждет меня в ресторане.

И мы поехали.