Глава 34

Мы были слегка смущены перед внимательными взорами своих друзей. Конечно, я понимала, что всё это они продумали и обговорили заранее, но всё же некая досада меня брала, что не посвятили. То ли хотели сделать сюрприз, то ли боялись, что не соглашусь. Скорее и то и другое, иначе зачем он приехал и при том на одни сутки, как сказал мне между поцелуями. Так что этот день был единственным выходным, среди его заполненных делом будней.

А потом произошло то, о чем я не могла и подумать! Только тогда я поняла, зачем они ездили в монастырь, как рассказала мне Глаша, расставляя на столе кушанья к пасхальной трапезе. Там они стояли ночь и святили куличи.

Перед тем, как нам сесть за стол, Иваныч вынул из белого полотенца икону Спаса и приказал нам встать на колени. Глаша спросила про крестик. Я показала его в руке, а генерал на шее.

— Когда надел не помнила. А может, просто не заметила. — Подумала я, надевая крест сама. Потом Глаша зажгла свечи и подала нам в руки. Присоединилась к мужу, держа в руке узелок.

— Дети мои! — начал Иваныч, перекрестившись и поцеловав икону. — Перед ликом Спасителя, благословляю вас на брак! Живите справно, любите друг друга и размножайтесь, как велит Господь! Я не батюшка, — продолжил он, — но испросив, тот разрешил от его имени провести эту церемонию. Так что, перед Богом и людьми вы теперь муж и жена! Благословляю!

И три раза наложил на нас крест, махнув иконой.

Поднес к нам. Мы поцеловали и перекрестились. Потом Глаша дала чашку с вином, вероятно с кагором, и мы отпили, приложившись трижды. Развязав узелок, протянула его генералу:

— Кольца. Освященные! — сказала она торжественно.

Генерал вял мою руку и надел на палец тонкое обручальное кольцо. Я повторила тот же ритуал с его кольцом. Потом он поцеловал меня трижды.

— Теперь мы венчаны, жена моя Валентина! — сказал он, улыбаясь и столько счастья было в его голубых глазах, что я, зачарованная, потянулась к нему и, взяв за щеки, прижалась губами в долгом поцелуе. Опомнилась лишь, когда услышала покрякивание. Хмыкал в усы Иваныч и улыбалась Глаша.

Свечи, которые мы держали, она завернула в ту же тряпицу, в которой были кольца, и подала мне вместе с иконой.

— Храни её. Это святыня и защита вашей семьи. — сказала серьезно глядя мне в глаза. — А теперь пирком да за свадебку!

Мы прекрасно сидели, пили-ели. Нам кричали «горько!» и мы целовались. Я смотрела на тонкое золотое кольцо, и сердце мое чуть ли не взрывалось от счастья:

— Наконец! Наконец я обручена, даже обвенчана! И это впервые за все мои прошедшие годы, чего я не испытала ранее! И пусть это было не в церкви, и не с царской короной, но чувства у всех были настоящими. И это главное!

Мы сидели рядом и держались за руки, пока Глаша рассказывала, как они слушали проповедь, молились, совершали святое хождение.

— Нам с тобой обязательно надо будет съездить туда и совершить свадебный обряд. Ты согласна?

— Согласна. — кивнула я.

— Сегодня я улетаю вновь. Как приеду, зайдем в ЗАГС и зарегистрируем гражданский брак.

Он прижал меня к себе и поцеловал.

— Жена моя! — шептал, целуя вновь. — Люблю тебя и навсегда твой!

— А я твоя навсегда!

Хозяева старались не смотреть на нас и в то же время подглядывали и улыбались. Их лица были довольными.

— Это ты придумал? — показала я на свое кольцо. — Признавайся!

— Я! — улыбнулся он. — Очень хотел, чтобы мы с тобой и там, — он кивнул на потолок, — обязательно встретились. Вот и отписал нашим, что и как делать. Они поддержали. Так что, мы тебя захватили в плен… обманом.

— Скорее неведением. — хмыкнула я. — Но я не в обиде. Даже счастлива безмерно. Ведь я тебя очень люблю, муж мой Сереженька!

Он аж, застонал от такого признания и еще крепче прижал к себе.

Мы еще долго могли бы обниматься и лобзаться, но время поджимало. Еще надо было заехать ему за вещами в квартиру и дать задания Люсе. К тому успеть к самолету. Я отказалась ехать в общагу, а уперлась, что хочу проводить до аэродрома. Тот нехотя согласился и мы, попрощавшись с Глашей, собирались в столицу. Она набрала мне корзину с пирогами и куличами, мясом в горшке, с соленьями и вареньями. На мои возгласы — куда столько, отвечала, что мол, меня ждут голодные студенты и сметут тот час же.

— Корзинки верни. — строго сказала она. — А то на вас тарой не напасешься.

Я, смеясь и целуя её, обещалась.

— Теперь, если что, могу и сама привезти. Адрес знаю.

Она долго стояла и махала нам в след. Оглянувшись, видела у калитки одинокую фигурку, и сердце моё почему-то сжалось. Я даже предположить не могла, при каких обстоятельствах мы встретимся в следующий раз!

К дому мы подъехали вовремя. Еще оставалось два часа до вылета, так сказал Сережа. Вошли в подъезд, и на меня пахнуло чем-то знакомым, будто я уехала, а теперь вернулась. Те же запахи, те же звуки. И та же гадюка в будке.

Консьержка выскочила и как-то дергано заулыбалась.

— Здравствуйте, товарищ генерал! — вскрикнула она, завидев кожаный плащ и генеральскую фуражку Сергея. — Никак вернулись? А это кто с вами? Илья Иваныч! Добренький день! Вы снова ординарцем у товарища генерала?

— Нет, Антонина Васильевна. — ответил он, как и всегда за хозяина. — Я помогаю Сергею Витальевичу. Извините, спешим. — Оторвал он её руку, вцепившуюся в рукав его пальто.

— Постойте! Что скажу! — крикнула она в голос. — Там в генеральской квартире что творится! Ужас! Эта ваша домработница ухажера завела, и он там с ней живет. Уже месяц как!

— Что значит «там живет»? — остолбенел Иваныч, глядя на оскалившуюся в злой ухмылке консьержку.

— А вот так и живет. Говорит, что имеет право, так как она там прописана и своего мужика тоже будет прописывать. По закону мужа к жене пропишут на любую площадь. Я ей, что квартира-то казенная и сам хозяин не пойдет на это. Но разве слушает она меня. Закусила удила и ещё смеется, мол, посмотрим, кто тут будет хозяин.

Мы стояли чуть выше, на лестнице и тоже слышали эту невероятную новость. Я посмотрела на лицо Сергея и увидела, как побледнел он и сжал губы, желваки играли на лице, глаза сузились. Он был зол! Впервые я видела, как злился мой муж!

Повернувшись, он начал быстро подниматься на второй этаж. Открыл двери и пошел по коридору, заглядывая в открытые проемы. Дошел до кухни и остановился. Мы за ним. Сзади увязалась и любопытная Антонина. Куда ж без неё! В суматохе мы и не заметили. За генералом стоял суровый Иваныч, рядом испуганная я, и за мной, вытягивая шею и, стоя на цыпочках, консьержка. Входные двери остались открытыми.

Тут я увидела картину маслом! Вот никак не скажешь иначе!

В захламленной кухне, за столом с остатками закусок и бутылками, сидели двое: мужчина полуголый в майке, трико штанах и тапках на босые ноги, и Люся в ночной рубашке и накинутым на плечи халатом. Оба были полупьяные и оба курили. Окурки валялись везде, как и пустые бутылки. Они обернулись на наш приход и удивленно уставились на такую неожиданную делегацию. Люся икнула и тут же подскочила, пьяно улыбаясь:

— Ааа! Смотрите, кто приехал! Сергей Витальевич! Здравствуйте! А мы тут с Димочкой паску справляем! Присоединяйтесь! Христос воскрес! — И она полезла к генералу с поцелуями, сведя губы трубочкой и вытянув вперед. Сергей брезгливо отпрянул.

— Немедленно все вон из моей квартиры! — взревел он так, что я аж чуть не присела от страха. Антонина же резко метнулась из квартиры. Видно побоялась его гнева. — Вы уволены, Людмила. Через полчаса чтобы я вас здесь не видел. Расчет получите тот час же. Иваныч проследи.

Тот кивнул и встал перед опешившими Люсей и поднявшимся на ноги мужиком.

Но-но-но! — захрипел тот прокуренным голосом. — Я попрошу не орать на мою супругу! А то мы тож могём!

— Я те счас смогу! — Иваныч сделал вид, что засучивает рукава. — А ну, пошли вон отсюда, пока я не рассердился! Быстро собрали манатки, и вперед! Счас Генерал вызовет участкового, и вас заберут в капэзе. Мотайте, пока не поздно!

— За што ето! Мы никого не трогаем, сидим чинно с супругой, отмечаем праздник. Так за што, позвольте спросить?

— Вот за этот праздник и посадят вас обоих. Или не знаешь, что церковный культ у нас в запрете? К тому твоя супружница уволена и должна покинуть казенную квартиру.

— Да она тута прописана! — Вновь качал права мужичок, нагло смотревший на спокойного Иваныча. — Не смеете гнать!

— Она здесь была прописана временно, это во-первых. А во-вторых её прописка тю-тю — закончилась! Три месяца прошли как она тут жила. Всёёёё! Быстро собрались! Давай-давай! Некогда мне тут с вами беседы разводить!

Он приподнял растерянную Люсю и повел, подхватив под локоть ещё и мужичка. Я ушла в столовую и оттуда смотрела, как он завел их в комнату и встал у порога.

— Я жду! — проговорил он, строго сведя брови. — Время уходит! Сейчас приедет воронок и вас уже как есть увезет в милицию. Одевайтесь, одевайтесь! Вещи складывайте!

Я вздохнула и пошла искать мужа. Он оказался в кабинете, где рассматривал бумаги, которые достал из сейфа. Увидев меня, подозвал.

— Отдай эти деньги Иванычу. Пусть рассчитается.

— Хорошо. — сказала я и повернулась было идти. — Прости меня за эту сцену. Не сдержался. — Хмуро добавил он.

— Немудрено, — хмыкнула я, - Как только не ударил. Даже я бы не смогла выдержать, бросилась бы с кулаками.

— Ты умеешь драться? — Вдруг улыбнулся он и, бросив бумаги на стол, приблизился, схватил в охапку и начал целовать, приговаривая, — Ах, ты мой боец ненаглядный! Самый любимый! Самый сладкий!

Я не уклонялась, я принимала его ласки и сама целовала его. Потом мы хором застонали от прихлынувшего желания.

— Нет! — Чуть отстранился он от меня. — Жена! Не соблазняй, иначе всё брошу к черту и останусь с тобой!

— И останься! — Шептала я, вжимаясь в его тело. Только мешали мое пальто и его кожаный плащ.

Он все равно приноровился, расстегнув пальто и подсунув руки за спину, привлек и впился поцелуем. Да так долго, что я аж, задохнулась. Опомнившись, отстранился и посмотрел на меня.

— Как я буду там без тебя, не знаю! Умру, наверно!

— Я тоже буду скучать, Сережа! — ответила ему на поцелуй и отстранилась. — Собирайся, опоздаешь.

— Да, конечно, ты права. — Вздохнул и принялся за свои бумаги, а я вошла в спальню и остановилась на пороге, как вкопанная.

Это была вторая картина маслом! Его двуспальная кровать превратилась в грязное, загаженное поле любви этой парочки!

— Они что, тут спали? — невольно вскрикнула я и повернула голову к мужу.

Он вновь откинул бумаги и подошел. Окинув взглядом комнату, будто сорвался с тормоза и кинулся в коридор. Там он увидел, как те выходят из комнаты и выносят вещи. Увидев разъяренного генерала, поняли, чтО тот увидел у себя и опрометью кинулись к двери и чуть не вышибли её. С криком слетели с лестницы. На ступенях еле сдержались. И тут опомнились.

— А вещи? — завизжала Люся, пытаясь вновь подняться по лестнице, но увидев свирепое лицо Иваныча, несущего их чемоданы, кинулась к нему и выхватила оба.

— А деньги? — снова закричала она, вспомнив, когда спустилась вниз и передала вещи своему мужику, смотревшему вверх с ненавистью и злобой.

— Вот твои деньги!

Швырнула я им четыре бумажки по сто рублей. Они разлетелись по нижней площадке, и тот бросился их собирать с криками:

— Ну, подожди, падла! Ты еще у меня попляшешь, генеральская шлюха!

— Я те сейчас поговорю! — закричал злой Иваныч и начал спускаться вниз. Те увидев его, тут же бросились к дверям и выбежали вон.

Мы вернулись в квартиру, не забыв оглянуться вокруг. Везде вплоть до самого верхнего этажа свешивались любопытные женские, и даже мужские лица. Всем было интересна история, разыгравшаяся в квартире известного человека. А тем более генерала Соломина.

— Теперь разговоров надолго хватит. — сказала я со вздохом, когда мы вернулись. — Грязь кругом. Надо бы убраться что ли?

— Ничего, — сказал Иваныч, — поговорят, да умолкнут. А ты не горюй, приедем завтра с Глашей и все приберем. К тому нужно оплатить уборщицу. Так что к вашему приходу всё будет чисто и аккуратно. Ты-то теперь сюда вернешься?

— Я не знаю, — пожала плечами и вздохнула. — Пока подумаю. Как вернется Сережа, тогда и решим.

Кое-что успели прибрать, пока генерал возился с бумагами и закрывал сейф. Потом позвал меня.

— Вот смотри, это твой ключ от квартиры. Теперь ты здесь хозяйка, жена. Когда захочешь переехать, сообщи Иванычу. Он поможет. Будет заезжать к тебе раз в неделю, если ты будешь ещё в общежитии, или звонить, если сюда. Хотел бы знать, что ты уже здесь живешь. Писать долго, проще звонить. — Тут он обнял и прижал к себе. — Жутко буду скучать. Но хоть голосок твой услышу, — вздохнул он. — Если не захочешь жить, то каждое воскресенье в два часа местного времени, я буду сюда звонить. Придешь?

— Обязательно!

— Здесь, — он показал на стол и, выдвинув ящик, вынул из него небольшую шкатулку, — деньги.

Открыв ключиком, показал на приличную стопку сто рублевых бумажек. — Сколько нужно, столько и бери. Они твои. Не отказывай себе ни в чем. Это, — он показал на карточки, — одна в Гастроном, или Елисеевский в отдел заказов, а это в тот, где вы с Глашей покупали одежду. Тебе также поможет Иваныч и провезет, куда скажешь. Водитель Владимир со мной в командировке, так что Иваныч в твоем распоряжении. Да и Глаша поможет. И еще.

Он полез в другой ящик стола и вынул другой ключ, старинный что ли, с витиеватой головкой.

— Это ключ от дачи, той, где мы с тобой были летом. Он здесь лежит и ящик не закрывается, кроме того, где деньги. В сейф не кладу, там бумаги и ключ забираю с собой. Так надо. И ещё. У Иваныча есть мое разрешение на временную полугодовую прописку для тебя, чтобы ты смогла спокойно здесь жить. Пожалуй — всё.

— Мне очень плохо! — прижалась я к нему. — К чему всё это? Ты надолго уезжаешь?

— Я не знаю и не уверен, что смогу еще раз приехать. Вероятно только к первому мая и то с натяжкой. Просто я сейчас тестирую очень важный проект, не только для нашей страны, но и планеты в целом. Только это секрет.

— Да-да, кончено! — торопливо откликнулась я, а сама усмехнулась про себя. — Знаю этот ваш секрет. Четвертого октября этого года запустят спутник, и это будет первой ступенькой к освоению космоса.

Мы стояли, прижавшись друг к другу, закрыв глаза, будто пытаясь слиться в единую плоть. На душе было тоскливо и тревожно. Только что он там делает? Ну, не в космонавты же готовится?

— Всё! Время, дорогая! — оттолкнул он от себя. — Пора! И так уже опаздываю. Может, не поедешь? Что ты там не видела? Как сажусь в самолет?

— Да! Хочу увидеть и махнуть тебе рукой!

— Тогда поехали!

Мы уже выходили из кабинета, когда нам навстречу попался Иваныч:

— Я вынес мусор. Остальное сделаем с Глашей. Едем?

— Едем! — кивнул генерал и, взяв меня за руку, вышел из квартиры.

Когда мы спускались с лестницы и проходили мимо консьержки, та высунулась и провожала мужчин жадным взглядом, а на меня зло зыркнула.

— До свиданья, товарищ генерал! Счастливого пути!

Он лишь кивнул и подхватил меня под локоть.

Через час мы стояли на взлетной площадке у военного грузового самолета, и Сережа всё никак не мог меня отпустить. Или я его?

— До свидания, моя любимая жена! — сказал он громко, так как было еле слышно. Уши закладывал рев двигателей. Самолет готовился к взлету. Ждали только генерала. — Я люблю тебя!

Коротко поцеловал и оторвал от себя мои руки. Придерживая фуражку, вскочил в брюхо самолета. Повернувшись, что-то прокричал, но я не поняла и только махнула ему рукой. Тут его попросили отойти и задвинули проем. Иваныч прихватил меня за плечи и прижал к себе. Я видела, как взлетал зеленый военный самолет, и как исчез в небе за тучами.

Слезы тихо катились по щекам.

Ах, если бы я знала, что не увижу его, я бы побежала за ним, поползла! Я бы вросла в него и не отпускала!

Но нам не известно будущее и не подстелить соломки при падении. Увы!

К общежитию мы добрались уже затемно.

— Ты будешь переезжать? — спросил Иваныч.

— Пока не знаю, — пожала плечами. — Давай об этом позже поговорим. Если надумаю что, скажу. Ты же приедешь ко мне?

— Каждое воскресенье. Привозить к телефону.

— Спасибо тебе и Глаше! — сказала я сквозь уже набегающие слезы. — Я вам так благодарна за всё!

— Ничего, всё будет хорошо!

Погладил он по руке и вышел из своей «Победы». Открыв дверцу, вывел на улицу. Потом вынес корзины.

Подхватив их, мы вошли в подъезд общежития.

Конец первой части.