ГЛАВА 19

Известия о том, что с Кириллом случилось нечто страшное, застали меня за готовкой обеда. Вчерашний вечер прошёл относительно спокойно – после того, как мы все собрались у нас дома, произошедшее в аэропорту почти не обсуждали – хватило впечатлений, которые нужно было уложить и переварить вне бесконечных разговоров.

А вот на следующий день мне позвонила Инесса Георгиевна и тоном, в котором я тут же почуяла нечто неладное, сообщила, что у неё есть новости. Ну а впоследствии их и выложила.

Виктория устроила в офисе Маркова пожар, после чего Кир оказался в больнице.

– Мы сейчас с Виталиком едем туда, – произнесла она и, сделав паузу, уточнила: – Ты же не обидишься на нас за это?

У меня даже солонка из руки выпала, которую я взяла, чтобы довести до нужного вкуса суп. И хорошо, что приправа не угодила в кастрюлю – пришлось бы точно всё переделывать.

Об этом я думала, слыша мать Кирилла, чтобы отвлечься и не представлять себе страшных картин, которые так и норовили нарисоваться перед мысленным взором.

– Инесса Георгиевна, вам не нужно об этом спрашивать, вы что? – выдохнула в ответ. – Он – прежде всего ваш сын. И попал в беду. Конечно, вам нужно срочно ехать к Кириллу!

Свекровь выдохнула с облегчением, после чего горестно проговорила:

– Вроде понимаю умом, что они с Викой сами с собой это сделали, а всё равно сердце не на месте.

Я отложила своё занятие и всё же решила, что пока стоит просто выдохнуть и взять небольшую паузу. И прежде, чем это сделать, уточнила едва слышно:

– Она ведь погибла, я верно понимаю?

Об этом слышала от Инессы Георгиевны вскользь, да и сказано мне это было не прямо, так что сейчас пришлось задать прямой вопрос.

– Да, Тася. Вики больше нет, – ответила мать Маркова, и мы одновременно замолчали.

Когда тишина между нами стала настолько осязаемой, что это стало даже угнетать, свекровь проговорила:

– Ладно, Тасюш. Мы с Виталиком будем собираться. Поедем к Кириллу.

Мы распрощались с Инессой Георгиевной, после разговора с которой у меня на душе было очень неспокойно. Не только потому, что пострадал Марков, но ещё и от непонимания: как теперь всё развернётся с лишением его родительских прав, если Кир, например, останется инвалидом?

Впрочем, смысла сейчас думать об этом и задаваться вопросами, на которые мне рано или поздно удастся получить ответ, не было. Я поняла это, просидев наедине с собой и своими мыслями минут десять. Просто смотрела в одну точку, позволяя хаотичному потоку из предположений и вероятных исходов протекать в моей голове.

А потом решительно продолжила готовить обед.

У меня первостепенная задача – вернуть себе и сыну то ощущение обыденности, в котором сейчас нам будет наиболее безопасно.

На том я и сосредоточилась.

Михаил, который приехал пять минут назад, был чем-то озадачен. Пока он обменивался с Ильёй тем, как у кого сегодня прошёл день, я смотрела за этим со стороны, а сама концентрировалась на самом простом, но в то же время весьма всеобъемлющем осознании: когда рядом был Воробьёв, всё становилось на свои места.

Я и раньше думала об этом, но как-то отстранённо. А сейчас всё сложилось ровно так, как и должно быть. У меня имелось одно огромное желание – видеть рядом с собой данного конкретного мужчину. Вместе ложиться в постель, вставать утром и отправляться завтракать.

Вместе проводить дни, недели, месяцы… годы. Хотя вроде как не стоило загадывать на столь длительный срок.

– У меня к тебе разговор, – сказал Миша, и почему-то внутри всё оборвалось.

Умом я понимала, что, скорее всего, ничего страшного не услышу, но сердце уже колотилось в тревоге, за что я поспешила себя обругать.

– Хорошо, – кивнула в ответ и указала на центр всех переговоров. – Пойдём?

Воробьёв серьёзно посмотрел на меня и мы направились в сторону кухни. Илья был занят каким-то очень важным делом по сбору нового города из подручных игрушечных средств, так что за нами не увязался.

И когда мы устроились за столом, а я уже понимала, что не выдержу и сразу же потребую ответов на те вопросы, которые зароились у меня в голове, Миша произнёс:

– Я хочу быть Илье настоящим отцом.

Клянусь, если бы он сейчас, как некоторое время назад это сделал Кирилл, сообщил мне, что уходит к другой, я бы и тогда не удивилась настолько.

– Настоящим отцом? – переспросила, чувствуя себя дурочкой. – Это… как?

Миша кашлянул и ответил негромко:

– Я с Ариной всё обсудил… Можно будет устроить так, что я его усыновлю.

О подобном мы ни разу не говорили – просто не было повода, так что сейчас приходилось реагировать, что называется, в моменте.

– Ты меня напугал, – вместо того, чтобы обсуждать конкретику, ответила Воробьёву, на что уже настала его очередь округлять глаза.

– Чем? – спросил он удивлённо, и я улыбнулась.

И вправду ощущала себя глупо, ведь если сейчас скажу про то, какие ассоциации с прошлым у меня возникли, то Миша, пожалуй, решит, что ему такая недалёкая барышня не нужна.

– Подумалось, что ты можешь сообщить мне нечто нехорошее, – расплывчато ответила, не желая вдаваться в подробности.

Надеялась, что на этом наш разговор будет завершён и перейдёт обратно на Илью и вопрос усыновления, однако Воробьёв продолжил настаивать:

– Например? – задал он вопрос, и его взгляд стал сканирующим.

В таком случае не соврёшь и не сделаешь вид, будто обсуждения не стоят выеденного яйца. Подобное точно не прокатит.

– Например, что настолько проблемная женщина тебе не нужна, – тихо ответила я, решив не играть в те игры, которые двум взрослым людям не нужны.

На это Миша лишь глубоко вздохнул и, поднявшись, подошёл ко мне. После чего понудил меня встать следом, а потом очень крепко обнял. Да так, что показалось, будто у меня одномоментно хрустнули все кости.

– Ты мне нужна любая, Таисия Синицына, – назвал он меня по девичьей фамилии. – Так происходит, когда есть настоящая любовь.

Он немного отстранился, но так и продолжил меня прижимать к себе с силой, которая была одновременно сокрушительной и нежной.

– Тогда перестану считать, что от меня можно так просто отказаться, – ответила ему, улыбаясь открыто и спокойно.

На что Воробьёв лишь кивнул и поцеловал меня с теми чувствами, которые можно было прочесть по его действиям – будь то касания губ, объятия или же готовность примчаться за мной хоть на край света.

И теперь у нас с Ильёй всё будет исключительно так, чтобы ни я, ни сын не считали, будто нас по щелчку пальцев можно оставить в прошлом.

Теперь у нас всё… по-настоящему.