Эпилог

Продолжая жить той счастливой жизнью, которая у меня была до появления в ней Маркова, упавшего мне на голову словно снег с крыши после нашего развода, я отключила все мысли и воспоминания о Кирилле. И погрузилась в то, что являлось центром моего существования – семью.

После того, как вышла замуж за Мишу, мне стало казаться, что я вообще попала в сказку. Хотя, прокручивая в голове нашу с Воробьёвым историю любви, понимала, что штамп в паспорте ничего не решал. А у нас с ним всё было идеально почти сразу с тех пор, как я позволила себе вновь довериться. И принять как данность искренность не только в мою сторону, но и в сторону моего ребёнка.

Отравляло это счастье лишь одно – настойчивая просьба Кирилла приехать к нему в клинику, где он проходил реабилитацию за реабилитацией.

Эти самые просьбы он передавал через Инессу Георгиевну и Виталия Олеговича. И я осознавала, что бывшие свёкры не доносят до меня даже десятой части того, о чём их умоляет Марков.

Я всё же собиралась съездить к Киру – бросать тяжелобольного человека, когда он так отчаянно нуждался в моём визите, казалось мне слишком жестоким. А я, несмотря на всё, что сделал по отношению ко мне бывший муж, не стала той, в ком остались лишь ненависть и желание сказать: тебе плохо – ты это заслужил! Так что навестить Маркова планировала, но пока не понимала, как к этому отнесётся Миша.

– У тебя есть, что мне сказать, – проговорил Воробьёв, когда мы с ним готовили ужин у нас дома.

Не так давно переехали в частный сектор – просто однажды встали утром и решили: хотим жить загородом. Причём случилось это таким образом, что мы пришли к данному выводу не сговариваясь.

А после того, как одновременно наперебой заговорили о потребности покинуть каменные джунгли и начать существовать вне гигантских высоток, стало ясно, что нам пора присматривать себе дом.

И вот несколько месяцев кряду мы являлись счастливыми обладателями жилья на сто с лишним квадратов. Которое стало тем местом, где нам было хорошо и уютно на все миллион процентов.

– Да, есть, – откликнулась я, отложив нож, которым сосредоточенно нарезала овощи. После чего повернулась к мужу: – Я хотела бы завтра съездить к Киру, если ты не против.

Посмотрев на того человека, который, как я была уверена, не станет устраивать мне истерик на ровном месте, я ждала ответа. Но даже до того, как Миша произнёс хоть слово, знала: он поймёт меня. И примет моё желание поехать к Маркову, как некоторую норму.

– Малыш, у нас нет понятия «я против», как ты помнишь, – мягко проговорил Воробьёв, тоже отодвинув от себя тарелки. – Для тебя это важно, а значит, важно и для меня. Конечно, тебе нужно ехать.

Я ведь знала, что он это скажет… именно данные слова. Но даже понимая, что именно услышу, сейчас восприняла всё так, словно это было чем-то неожиданным. Потому что привыкнуть к взаимопониманию было до сих пор нелегко.

– Спасибо тебе, – сказала те слова, которые Миша от меня слышал регулярно. – Ты у меня лучший.

В ответ муж притянул меня к себя и пошутил:

– Если есть лучший, то должен быть и худший, я верно понимаю?

На что я лишь покачала головой и ответила совершенно искренне:

– Никого нет. Ты у меня один. И это навсегда.

И меня даже уверять не нужно было в том, что в свою сторону я могу быть убеждена ровно в том же самом…

***

Я не видела конечной цели в нашей с Кириллом встрече, хотя и понимала, что нам стоит увидеться. Однако никак не могла понять, что именно нужно от меня Маркову. Если уж он настолько сильно молил родителей, чтобы они передали мне, насколько остро ему необходимо со мной встретиться, значит, у этого должна быть причина.

Не хочет же он просто просить у меня прощения, в самом-то деле?

В целом, когда я наконец приехала к Маркову, все мысли из моей головы испарились, потому что к увиденному я была не готова.

Знала, что Кир сильно пострадал от пожара, но та картина, что предстала моим глазам, всё равно никак не могла уложиться в рамки разумного.

В том человеке, который сидел в инвалидном кресле, я не узнала бывшего мужа, что меня весьма шокировало, хотя я очень старалась не показывать вида…

И только глаза, в которых отражались истинные эмоции, и в которые я столько раз смотрела, любуясь своим отражением, говорили о том, что передо мною действительно Кирилл Марков.

На какое-то время мы замерли, глядя друг на друга, а потом Кир, словно боясь, что я попросту развернусь и исчезну, махнул рукой и показал мне: подойди к столу.

Он знал, что я приеду, и, видимо, подготовился к этому. Когда я выполнила его молчаливую просьбу, поняла, что Марков просил меня ознакомиться с документами, что ждали моего прибытия.

Я нахмурилась, читая сначала одну бумагу, затем вторую, пока в мозгу моём не стали сопоставляться некие моменты, ради которых я здесь и оказалась.

Выяснялось, что Кирилл не только восстановил свою фирму, но ещё и управлял ею дистанционно. А сейчас она и вовсе приносила ему ощутимый доход.

И всё это богатство он отписывал своему сыну.

Точнее – нашему.

Что было своего рода попыткой искупить свою вину, как я понимала. Только в связи с этим у меня вставал вопрос: как именно я всем этим стану руководить? Об этом, похоже, Марков не подумал.

– Это всё, для чего ты меня звал? – спросила я у Кирилла, взглянув в его глаза.

Только в них я видела Маркова прошлого, причём не того, кто легко и просто разрушил наш брак, а человека, с которым хотела прожить всю жизнь.

Сейчас я желала говорить именно с ним, с той поправкой, что судьбы у нас были очень даже параллельными.

– Да, – прохрипел Кир, и взгляд его заволокло туманом невыплаканных слёз.

И мне нечего было больше сказать Маркову. Между нами не оставалось никаких недоговорённостей.

– Хорошо. Я попробую с этим разобраться, – ответила расплывчато, на что Кир усмехнулся – именно эту эмоцию я прочла на обезображенном пожаром лице.

– Ты не дочитала. Я ведь продумал и это. Есть люди, которые всем займутся.

Какое-то время он смотрел на меня, после чего оборвал этот зрительный контакт и, направив инвалидную коляску к окну, покинул моё общество. Повернулся ко мне спиной и стал смотреть вдаль, тем самым заканчивая нашу беседу.

И я продолжать её тоже не стала. Просто забрала бумаги и вышла.

Делать рядом с Кириллом Марковым мне было больше нечего.

***

Сидя на террасе нашего дома, где мы любили расположиться с Мишей даже поздней осенью, я пила кофе и смотрела вдаль.

Мне особенно нравился тот вид на вековые сосны, которые олицетворяли собой стремление вверх.

Что бы ни случилось, какая суета бы ни происходила кругом. Я созерцала этот вид и осязала ту мощь, которая таилась в этой картине.

– О чём думаешь? – задал мне вопрос муж, на что я отреагировала не сразу.

Просто и впрямь так глубоко ушла в свои мысли, что даже пришлось встрепенуться, чтобы из них выбраться.

– Думаю о том, что если ты пребываешь в каком-то месте, и тебе оттуда не хочется бежать, значит, ты находишься в единственно верной для себя точке, – изрекла задумчиво.

На что Воробьёв сразу же кивнул и проговорил:

– Философски… Но мне понятно, о чём ты. Сам думал о подобном не так давно и пришёл к такому же выводу.

Слышать эти признания от него было одновременно удивительно и закономерно. Но я ведь уже давно поняла, что мы думаем плюс-минус одинаково, правда?

– От тебя мне точно совсем не хочется бежать. Даже если погонишь, – проговорила я, когда Миша присел рядом и так привычно, но одновременно по-новому положил руку мне на плечи.

– Я не погоню… Я ведь не дурак, – ответил муж, и я улыбнулась.

Судьба моя хоть и сложилась в определённый момент так, что я получила весьма болезненный и запоминающийся урок, сейчас всё плохое уже давно осталось в прошлом.

В настоящем же я была любимой и любящей матерью, женой, дочерью… И просто счастливой женщиной.

И именно из этой точки, в которой находилась в данный момент, мне не хотелось никуда деваться.

А это значило, что я пребываю в единственно верном месте, где мне и надлежит быть.

Значит всё случилось ровно так, как и должно было быть.

Сейчас я была в этом абсолютно уверена.