Глава 2

Выспаться не удалось. Когда я проснулся, девушки уже не было. Записку она не оставила. Что ж, меня это не удивило. И вполне устраивало. Как я и сказал, заводить роман с двойным агентом я не собирался. Тем более, в море, как говорят китайцы, больше одной рыбки.

До ужина с Евдокией предстояло сделать немало, так что терять время я не стал. Привёл себя в порядок, положил в кожаный портфель револьвер, патроны, чертежи и отправился завтракать в ближайший ресторанчик.

Заказал яичницу с беконом и вялеными помидорами, круассан и большую чашку крепкого кофе. Заодно почитал «Петербургский листок».

Писали, в основном, о строительстве Транссибирской железной дороги. Также большая статья была посвящена засухе, поразившей Центрально-Чернозёмный регион, Поволжье и часть губерний Приуралья и Западной Сибири. Из-за высоких пошлин на импорт зерна выражались опасения, что осень принесёт голод.

Также я пробежал глазами статью о вступлении в силу Русско-французского военно-политического союза.

Напоследок прочитал о любопытном и успешном эксперименте Доливо-Добровольского, которому удалось осуществить первую в мире передачу переменного тока на сто семьдесят пять километров. Приятно, когда твои соотечественники делают что-то важное первыми.

Из ресторана я отправился в тир Эдмонда-Вениамина де Лаге, французского актёра, обосновавшегося в Петербурге. Открыт он был ещё в тысяча восемьсот пятьдесят первом году и пользовался большой популярностью. Я прочитал о нём в газете «Русский художественный листок». Находился тир рядом с Александринским театром.

Там я расстрелял свой запас патронов, докупил ещё сотню и, убедившись, что револьвер работает исправно и мишени поражает, как надо, поехал в Министерство внутренних дел, где располагался нужный мне департамент мануфактур и внутренней торговли.

Патентных бюро в России ещё не существовало, так что действовать предстояло через него.

В министерстве я провёл несколько долгих часов. Сначала в очереди, а затем — составляя прошение с описанием изобретения. Далее документу предстояло поступить на рассмотрение в Государственный совет. Окончательное решение о выдаче патента принималось императором. По крайней мере, на свидетельстве ставилось его факсимиле.

Всё это я узнал через Евдокию от её мужа, ещё пока лежал в больнице. Сестра навещала меня почти каждый день.

Сколько предстояло ждать решения о выдаче патента, было неизвестно. Однако разработки, связанные с оружием, рассматривались в числе первых, как потенциально наиболее полезные государству, поэтому я рассчитывал, что сроки не будут слишком уж долгими.

Покинув Министерство, я отправился к сестре. Её супруг недавно нанял квартиру на Литейном в доходном доме Мурузи, куда они и перебрались из гостиницы. Похоже, задержаться в столице Новацкий собирался надолго.

Поскольку обед я пропустил, мытарствуя в Министерстве, то ощущал зверский голод.

Евдокия встретила меня в большой гостиной, куда я прошёл в сопровождении горничной. Девушка выглядела более дружелюбной, чем в нашу первую встречу. Я бы даже назвал её симпатичной.

— Андрей, рада тебя видеть в добром здравии! — воскликнула Евдокия, поднимаясь с дивана. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно. Насколько это возможно. Завтра на службу.

— Тебе могли бы дать отпуск и подольше, — сестра чмокнула меня в щёку, обдав волной дорогих духов.

— Не положено. Да и что мне делать дома?

— Отдыхать и лечиться. Пойдём, Пётр уже ждёт в столовой.

— Твой муж дома?

Я был удивлён: по письму Евдокии у меня сложилось впечатление, что её супруг будет отсутствовать.

— Ну, конечно, дорогой. Не можете же вы и дальше избегать друг друга.

— Я его вовсе не избегал.

— Вот и хорошо.

В этот момент мы вошли в столовую, где было сервировано на троих.

Невысокий плотный блондин в клетчатом костюме и тонком галстуке, заколотом алмазной булавкой, повернулся к нам и изобразил на симпатичном округлом лице приветливую улыбку.

— Андрей Ильич, рад, что вам лучше, — проговорил он, подходя и протягивая руку.

— Благодарю, — ответил я. — Спасибо за приглашение.

— Мы всегда счастливы вас видеть.

Рукопожатие у Новацкого оказалось на удивление крепким. А вот смотреть в глаза он избегал. Кажется, моё присутствие причиняло ему дискомфорт. И зря: у меня он никакой неприязни не вызывал.

Как только мы уселись за стол, Евдокия подала знак лакею, и в столовую вошли слуги с блюдами в руках. Что ж, сестра Мамонтова неплохо устроилась: у молодой семьи хватало денег и на квартиру, и на прислугу. Судя по сверкающему ожерелью на шее Евдокии, муж её баловал. Так что я за неё мог разве что порадоваться. Как говорится, любовь проходит, а брильянты остаются.

На ужин подали блины с сёмгой и икрой. В фарфоровых креманках была густая сметана.

Женщина старалась вовлечь нас в общий разговор, и я ей охотно подыгрывал. Хотелось дать понять Новацкому, что мы не враги. Постепенно он расслабился, хоть и казался слегка удивлённым. Должно быть, прежде брат Евдокии вёл себя с ним совершенно иначе.

— Андрей, у нас к тебе разговор, — произнесла женщина, когда с блинами было покончено, и слуги налили кофе.

Мне — чёрный, а супружеской чете — со сливками и сахаром.

Похоже, мы, наконец, приблизились к причине, по которой меня пригласили на семейный ужин.

— Слушаю, — сказал я, беря с серебряного блюда кремовое пирожное.

Новацкие переглянулись, словно решая, кто именно будет излагать.

— Давай я, дорогая, — проговорил Пётр. — Это касается моих дел в Петербурге. Видите ли, Андрей Ильич, я готовлюсь заключить крупный и весьма перспективный контракт с компанией барона Райхенбаха. Он получил от Российского правительства субсидии на строительство совершенно нового типа дирижаблей. Жёсткий корпус, большая грузоподъёмность и высокая скорость. Собственно, строительство опытного образца идёт полным ходом, — Новацкий сделал паузу, размешивая ложечкой сахар в чашке. — Близятся первые испытания.

— Поздравляю, — сказал я. — Но мне казалось, что вы занимаетесь оружием.

— Так и есть, — кивнул Новацкий, приободрённый моей заинтересованностью. — Дело в том, что дирижабли нового типа планируется использовать и в военных целях. А для этого необходимо провести испытания размещённых на борту орудий. Посмотреть, как будет влиять на полёт отдача. Ну, и вообще.

— Понимаю. У вас эти самые орудия и собираются заказать?

— Именно так. Новейшие образцы корабельной артиллерии.

— Чего же вы хотите от меня?

Новацкий бросил взгляд на жену.

— Такие сделки довольно рискованны, — сказала Евдокия. — Замешаны крупные суммы денег. Вероятно, придётся брать банковский кредит. Мы хотели бы убедиться, что барон — надёжный партнёр. Чтобы не погореть. Понимаешь?

Я кивнул.

— Отлично понимаю. Весьма разумная предосторожность.

— Вы же служите в Жандармском корпусе, — проговорил Новацкий. — У вас должны быть сведения обо всех иностранцах, особенно о таких крупных дельцах, как фон Райхенбах.

— Должны, — согласился я. — Просите посмотреть, что на него есть?

— Было бы чудесно, если б ты смог это сделать, Андрей, — проговорила Евдокия. — В виде одолжения.

— Я был бы крайне признателен, — кивнул Новацкий.

Оба смотрели на меня с надеждой.

— Почему нет? — улыбнулся я. — Постараюсь. Что смогу, узнаю. В конце концов, нельзя же допустить, чтобы мой племянник родился в разорившейся семье.

Дом сестры я покинул в половине десятого.

Её муж показался мне довольно милым человеком. Было видно, что супругу он очень любит. Я бы даже сказал, души в ней не чает. Так что на Лужина из романа Достоевского, который был уже десять лет как покойник, но романы которого активно продавались на уличных лотках, он совершенно не походил.

Распрощавшись с Новацкими, я кликнул извозчика и покатил домой.

И вот тут меня ждал неприятный сюрприз.

Привычка проверять, нет ли хвоста, даже когда повод для этого отсутствует, записана у меня на подкорке, так что уже через десять минут я заметил следовавший за мной закрытый экипаж. Он не пытался меня обогнать, хотя мог, ибо был запряжён тройкой лошадей, каждая из которых была получше той клячи, что тащила мою пролётку. Но карета упорно держалась на расстоянии двадцати метров, аккуратно сворачивая туда же, куда и мой возница.

Выждав ещё минут семь и убедившись, что экипаж в точности повторяет мой маршрут, я велел кучеру остановиться возле маленького кафе.

— Но ведь ещё не доехали, барин, — заволновался тот.

— Ничего. Получишь сполна.

Это возницу тут же успокоило.

Сойдя на тротуар, я зашёл в заведение и занял столик, от которого хорошо просматривалась через витрину улица. Карета проехала мимо. Если, когда выйду, её не будет, значит, ошибся. Не беда: лучше подстраховаться.

После ужина я был сыт, так что заказал только чашку кофе и шоколадный трюфель. Посидев с четверть часа, я вышел на улицу. Карета стояла в десяти метрах впереди. Дилетанты!

Я направился в противоположную сторону. На город давно упали сумерки, так что в витринах отлично отражалось всё, что происходило у меня за спиной.

Стоило двинуться в путь, как дверца кареты распахнулась, и из неё вышел мужчина в чёрном плаще и цилиндре. В руке он держал трость. Когда он поспешил за мной, кучер развернул экипаж и покатил следом.

Что ж, надо выяснить, кому понадобилась моя скромная персона.

Пройдя ещё немного, я свернул в ближайшую арку — благо, в Петербурге они на каждом шагу — пробежал сквозь неё, пересёк маленький двор-колодец и оказался в соседнем. Неплохое место для приватной беседы. Тихо и уединённо.

На всякий случай скользнул в чёрный ход доходного дома, поднялся на один пролёт и уставился в маленькое окошко, через которое отлично был виден дворик.

Спустя полминуты появился мужчина в цилиндре. Он почти бежал, явно опасаясь меня упустить. Остановился, вертя головой. Из двора вели две арки, и он не знал, куда податься. Помедлив секунд пять, решился. Рванул направо.

Что ж, он скоро убедится, что меня там нет.

Человек вернулся очень быстро. И тут же нырнул во вторую арку.

Не теряя времени, я спустился, вышел на улицу и притаился возле неё. Моей целью было не избавиться от слежки, а выяснить, кто и зачем её ведёт.

Не прошло и двух минут, как послышались приближающиеся шаги. Очень быстрые: человек бежал.

Как только он показался из-под арки, я ударил его кулаком в висок, сбив с головы цилиндр.

К чёрту церемонии и всякие фанаберии: если следишь за кем-то, будь готов к тому, что тебя встретят не самым дружелюбным образом.

Мужчина охнул, споткнулся и упал на четвереньки, выронив трость.

— Чему обязан интересом к моим перемещениям, любезный? — осведомился я, не спуская с него глаз.

Мой преследователь повернулся, и тут же всё встало на свои места: передо мной был не кто иной, как его сиятельство граф Мордвинов собственной персоной!

Вот ведь не уймётся никак человек…

— Вы дикарь! — выпалил он, поднимаясь. — У вас нет ни малейшего представления о чести!

— Пошёл ты на хрен, урод, — спокойно ответил я, не считая нужным церемониться. — Что тебе опять нужно?

Граф от такого обращения опешил. Заморгал, беззвучно открывая и закрывая рот.

— Вы… Вы…!

— Вы-вы! — передразнил я. — Тебе ещё одну руку сломать?

— С рукой у меня всё в порядке! — придя в себя, ощерился Мордвинов. — Сейчас продемонстрирую!

И тут же сунул клешню за отворот сюртука.

Видать, нашёлся целитель, срастивший ему кости.

Ждать, пока его сиятельство вытащит револьвер, я не стал.

Ударил в нос. Хрустнул хрящ, Мордвинов взвизгнул и попятился. На подбородок и грудь хлынула кровь. Сделав шаг вперёд, я с размаху залепил графу в подбородок. Голова его дёрнулась, глаза закатились, и аристократ рухнул на землю.

Наклонившись, я сунул руку ему за пазуху. Ага, вот и револьвер! Вытащив оружие, я убрал его себе за пояс.

Мордвинов лежал без сознания. Очень сильным было искушение его прикончить. И поставить тем самым точку в его нелепых попытках от меня избавиться. Но это было как-то не по-людски. К тому же, убийство есть убийство. Возможно, кучер графа знал, за кем следил его хозяин. Полиции не составит труда выйти на меня.

Ладно, если объявится снова, отправлю на тот свет. Сам виноват будет. И моя совесть чиста останется.

С этой благородной мыслью я поспешил на улицу, где поймал извозчика и покатил домой.

На следующий день я отправился в жандармский корпус. Встретили меня аплодисментами. Не ожидал, если честно. В первую секунду даже малость стушевался.

Благо, Третья экспедиция, куда перевёл меня Джунковский, находилась хоть и на том же этаже, но в другом крыле, и овации были недолгими: раскланявшись, я быстро прошмыгнул туда.

Обнаружив в отделе контрразведки всего пятерых сотрудников, я был удивлён и разочарован. Как по мне, это катастрофически мало. С другой стороны, если этого хватает, то и слава Богу. Значит, особых угроз нет.

Первым делом я представился непосредственному руководителю — подполковнику Огарёву. Было ему лет пятьдесят. Круги под глазами, редкие волосы мышиного цвета, но при этом волевой подбородок и проницательные серые глаза.

Он засадил меня за разбор донесений.

Похоже, предстояла скучная бумажная работа. Собственно, она составляет большую часть обязанностей агента, так что мне не привыкать.

Пока я занимался рутиной, в голову лезли всякие мысли.

В больнице у меня было время, чтобы обдумать то, что случилось со мной. Не только слова Галактионова, но и сам факт моего перемещения во времени и пространстве. О чём я, кстати, говорить профессору не стал. Главное правило агента — не трепаться о том, о чём можно умолчать.

Сейчас, работая с документами, я возвращался к своим рассуждениям.

Очевидно, меня перенесло не только в прошлое, но и в другую реальность. Что ж, допустим, физики правы, и существует множество пластов мультивселенной. Почему бы и нет? Кажется, на эту тему есть не одна серьёзная научная работа.

Но до сих пор я был материалистом и полагал, что человеческое сознание является продуктом химических процессов, происходящих в мозгу. Все эти нейронные связи и тому подобное. Теперь же получалось, что душа существует. И она содержит всю информацию о личности. Иначе кто я такой, переместившийся во времени и пространстве?

Мне доводилось читать о реинкарнации, но случившееся со мной никак под это определение не подходило. Я ведь не обнулился. Значит, это трансмиграция — перерождение с сохранением личности. В это я, само собой, прежде тоже не верил. Хотя мне попадались удивительные истории, которые, вроде бы, доказывали, что подобное вполне реально.

Например, знаменитый случай с Джеймсом Лейнингером — мальчиком, который с детства видел кошмары, в которых сгорал в сбитом истребителе. Как оказалось, рассказанные им детали происшествия совпадали с биографией военного лётчика Джеймса Хьюстона, погибшего в тысяча девятьсот сорок пятом году.

Кроме того, теперь, когда я знал, что перемещения во времени реальны, на ум приходил роман Моргана Робертсона «Тщетность или гибель Титана», в котором он поразительно точно описал крушение «Титаника» за четырнадцать лет до катастрофы.

Я уж не говорю о таком явлении, как луковицы тюльпанов или шерсть животных. Ни то, ни другое нельзя объяснить теорией эволюции Дарвина, поскольку для их возникновения растения и животные должны были заранее знать о грядущем наступлении холодов. Процесс естественного отбора тут не работает, ведь луковицы и шерсть появились задолго до того, как температура на Земле начала падать.

Получается, предвидение существует. Если время не так уж и линейно, как мы думаем, возможно, мне удастся не только возвращаться в прошлое, но и переноситься в будущее. Хотя бы на краткий миг.

От подобных перспектив дух захватывало. Мои представления об устройстве мире опрокинулись и разбились, как упавшая с края стола кофейная чашка. И теперь предстояло как-то собрать их воедино. В новом качестве.

После обеденного перерыва я заскочил в архив и заказал досье на барона Леопольда фон Райхенбаха.

Евдокия оказалась права: документы на него в жандармерии имелись. На папке даже не было никакого грифа. Что означало, что с досье может свободно ознакомиться любой сотрудник корпуса.

Расписавшись за бумаги, я устроился в маленьком, но уютном кабинете (главное, что отдельном) и принялся изучать досье.