Глава 25

Проклятье, как же не вовремя! Мне сейчас совсем не до этого!

Изнанка наступала стремительно. Справа от меня метрах в пяти начало разрастаться чёрное пятно. Оно кипело и пузырилось, испуская тошнотворное зловоние.

Я выругался сквозь зубы. Зашить бы его для начала, но на меня уже бежали четверо немцев. Револьверов у них не было, но каждый держал в руке либо нож, либо какую-нибудь железяку. Я выстрелил дважды. Один из немцев с криком схватился за плечо и отшатнулся. Гаечный ключ выпал из его руки. Другой пригнулся и с рычанием прибавил скорости. Пришлось пальнуть ему в ногу. Он споткнулся, растянувшись на полу.

Разрыв за моей спиной рос с пугающей скоростью. Я чувствовал исходящий от него холод и усиливающийся запах гнили. Из бездны донеслось сухое пощёлкивание суставов темпоральной твари.

Проклятье!

Я выстрелил ещё раз. Пуля угодила третьему немцу в живот. Он охнул, схватился за рану и осел на пол.

Последний остановился, с ненавистью глядя на меня. Нож в его руке слегка покачивался.

— Бросай! — приказал я.

Он не подчинился. Вместо этого резко замахнулся, собираясь метнуть клинок. Я пальнул ему грудь. Немец опрокинулся назад, попятился, упёрся в металлической ограждение и, окончательно потеряв равновесие, кувырнулся вниз. Пролетев между баллонами с водородом, он рухнул на внешний каркас.

Обернувшись, я увидел, что Разрыв достиг двух метров. Из его чёрной кипящей глубины показались бледные длинные пальцы. Они шарили по полу, нащупывая опору. Затем показалось предплечье, а за ним — локоть. Монстр выбирался из Разрыва.

— С-с-сладкий, — прошипело чудище. — Мы тебя чувс-ствуем…

Я выстрелил в руку твари. Пуля вошла в бледную плоть твари, но монстр этого словно не почувствовал.

Из чёрного пятна показалась косматая голова. Выпученные глаза уставились на меня. Полная кривых зубов пасть раскрылась в зловещей ухмылке.

— Не бойс-ся… — прохрипела тварь, перебирая длинными когтистыми пальцами по полу и вытягивая из Разрыва тело. — Мы прос-сто с-съедим тебя…

Я выпустил в монстра ещё одну пулю. Она угодила в глаз, выбив фонтан мутной жидкости.

— Бес-сполезно, — прошипело чудище, вытаскивая из Разрыва вторую руку. — Мы с-сильнее… Твои игруш-шки бес-сполезны!

Я отступил на шаг. Разрыв увеличивался, превращаясь в зияющую рану в ткани реальности. Из него несло гнилью и могильным холодом. По спине побежали мерзкие мурашки.

Я потянулся к эфиру, и мир вокруг монстра начал замедляться. Тварь застыла, уставившись на меня выпученными глазами.

— Ты не с-смееш-шь… — последнее слово растянулось, звуча как потерявшая скорость пластинка.

Я метнулся к Разрыву, доставая Иглу. Но едва вонзив артефакт в руку, я понял: Разрыв начал разрастаться ещё быстрее! Замедление, которое я использовал, усугубило дело!

Чёрная жижа забурлила с удвоенной силой. Магия времени не остановила Разрыв. Наоборот — сделало его шире. Изнанка просачивалась сквозь ткань реальности всё быстрее.

Монстр снова полез наружу. Медленно, но неотвратимо.

Я рванул в прошлое. Мир качнулся, уши наполнились хрустальным звоном.

Мгновение — и я оказался в том же отсеке, только металл не ржавел, и не было никакого запаха гнили.

Но я знал: через несколько секунд Разрыв появится.

И вот пространство вокруг снова начало искажаться. Появился запах тлена. Железные переборки покрывались ржавчиной, дюралюминиевые сгибались и рвались.

Четверо немцев бежали на меня.

Потянувшись к эфиру, я замедлил время вокруг них. Они застыли, словно статуи. Один так и вовсе оказался запечатан в воздухе: его ноги висели в нескольких сантиметрах над полом.

Я бросился к Разрыву, вонзил Иглу в руку и начал зашивать с максимальной скоростью. Рубиновая нить стягивала края, но чёрное пятно продолжало разрастаться. Оно было слишком активным: Изнанка рвалась наружу с силой, которую я не мог контролировать.

Из глубины Разрыва показалась бледная рука. Длинные суставчатые пальцы внезапно схватили меня за запястье!

— Попалс-ся! — торжествующе прошипела тварь, сжимая мою руку с чудовищной силой. — Теперь ты наш-ш!

Я рванул Иглу на себя, вытягивая нить, и намотал её на руку твари. Рубиновый свет вспыхнул ярче, и в том месте, где нить коснулась бледной плоти, кожа начала дымиться.

Монстр завопил. Нить врезалась в его конечность, отсекая кисть. Пальцы разжались, и обрубок упал в бездну. Тварь заверещала и сдала назад.

Я быстро наложил два последних стежка и стянул края Разрыва. Чёрное пятно сжалось и исчезло, оставив после себя лишь висящий в воздухе запах гнили.

Отсек начал принимать привычный вид.

Переведя дыхание, я вытер ладонью пот с лица. Рука, которую схватила тварь, пульсировала болью, но я заставил себя не обращать на это внимания.

В меня хлынул высвобожденный из Разрыва эфир.

А спустя секунд десять четыре немца пришли в движение. Они сделали пару шагов и остановились, не понимая, как я оказался на другом конце отсека.

Один из них выругался на родном языке.

Я выхватил револьвер. Первый выстрел — и он схватился за горло, захрипел и повалился на колени. Второй — и другой немец рухнул как подкошенный. Оставшиеся двое бросились в стороны, заходя с флангов. Я выстрелил в одного, затем в другого. Последний растянулся лицом вниз, но другой избежал попадания и рвану ко мне. Я выстрелил практически в упор. Пуля вошла в живот. Немец попытался достать меня ножом, но я отступил на шаг, позволяя ему упасть вперёд.

Два противника застыли на полу, ещё двое стонали, корчась от боли.

Действовать следовало быстро. Расстреляв оставшиеся патроны по тканевым баллонам, я бросил бесполезное оружие и скинул сюртук.

Шипение выходящего сквозь дыры водорода было едва слышно на фоне двигателей.

Оторвав левый рукав сорочки, я достал найденные у одного из немцев спички, чиркнул и поджёг ткань. Дав её хорошенько заняться, я бросил пылающий рукав вниз — туда, где находились пробитые пулями баллоны.

А затем что было сил побежал прочь.

Через несколько секунд за спиной раздался оглушительный взрыв. Горячая волна подхватила меня и швырнула о стену. Я вскочил и помчался дальше, не обращая внимания на боль.

Второй взрыв сотряс дирижабль. Корабль накренился, и пол ушёл у меня из-под ног. Я бежал, хватаясь за вделанные в стены поручни.

Воздух стремительно наполнялся растущим жаром. Дышать становилось всё труднее.

За спиной рвались баллоны. Дирижабль быстро заполнялся ревущим огнём.

Я влетел в рубку. В иллюминаторах с пугающей быстротой приближалась земля. «Валькирия» содрогалась, как гибнущее в полёте чудовище. Над гондолой, в которой я находился, росло огненное облако рвущего на части алюминиевый корпус водорода.

У меня было всего несколько секунд.

За мгновение до того, как гондола коснулась земли, я заключил себя во временную петлю!

Мир застыл. Дирижабль медленно разваливался на части вокруг меня, но я словно оказался в прозрачном коконе, куда никакие внешние изменения не могли проникнуть.

Врезавшаяся в землю «Валькирия» превращалась в груду обломков. Вокруг падали, кружась и кувыркаясь в воздухе, перекрытия, куски обшивки и горящие куски ткани.

Я ещё не был спасён, но получил шанс.

Когда действие петли закончилось, я рванул вперёд, пробиваясь сквозь горячие обломки. Дышать было нечем. Лёгкие горели, глаза слезились.

Я оттолкнулся от искорёженной дюралевой балки, перепрыгнул через горящий кусок ткани и выскочил из груды пылающих обломков!

Пробежал несколько метров и упал на четвереньки, жадно хватая воздух. Нужно отойти подальше! Я прополз вперёд, поднялся и, шатаясь, пошёл прочь от горящего дирижабля.

Повсюду виднелись разбросанные на сотни метров обломки «Валькирии».

Наконец, ноги мои подкосились, и я рухнул на землю. Перевернувшись на спину, лежал, смотрел в далёкое голубое небо и глубоко, с наслаждением дышал.

«Валькирия» бесславно закончила своё первый и единственный полёт. Мне удалось-таки сорвать план Райхенбаха. И, что самое удивительное, я остался жив!

* * *

— Поздравляю, Андрей Ильич, — проговорил Джунковский, глядя на меня поверх очков. — И с тем, что немецкого шпиона извели, и с тем, что не дали газ распылить. А особенно — что живы остались. Видимо, в рубашке родились. Хранит вас Господь. Значит, нужны вы ещё России.

— Благодарю, ваше благородие. Рад служить.

— Наградные вам выйдут. И о присвоении внеочередного звания похлопочу. По итогу-то вы не просто диверсанта обнаружили, а куда больше сделали. Его Величество щедр. Думаю, не откажет. Рапорт ваш я принимаю. Изложено всё дельно и внятно. Евгений Антонович, — обратился он к Огарёву. — Банкира этого, который нажиться собирался на акциях и в сговоре состоял с Райхенбахом, арестуйте. Дело будет резонансное. А вы, голубчик, Андрей Ильич, ступайте отдыхать. Заслужили передышку. Недельку погуляйте, а потом жду вас на службе. Много у России врагов-то.

— Спасибо, Владимир Фёдорович.

Из жандармерии я первым делом отправился домой. Там прихватил всё, что подготовил по шифровальной машине, и покатил в Адмиралтейство. Нужно было представить идею тамошнему начальству.

Приняли меня как родного. Уже знали, что я сделал. Так что презентацию мою выслушать благосклонно согласились. А когда я изложил всё, что имел сказать, весьма заинтересовались. Позвали инженеров. Те выслушали и согласились, что такую машину России иметь необходимо.

Провёл я в Адмиралтействе часа четыре. Пришлось подписать бумаги с требованиями о неразглашении. Разумеется, ни о каком патенте речи не шло: такую разработку никуда дальше военно-морского ведомства передавать было нельзя.

Покинув Адмиралтейство, я поехал в министерство и забрал патент на самовзводный револьвер. Как и думал, рассмотрели его быстро, потому как дело касалось оружия. Затем отправился к сестре. Как раз было время ужина, так что устроились мы за столом.

— Как же это ты так, братец? — улыбнулась Евдокия, когда слуги вышли. — Сказал Петруше, что можно пушки давать этому немцу, а он шпионом оказался!

— Прошу прощения, — сказал я, глядя на её мужа. — Так было нужно, чтобы не срывать испытания. Впрочем, репутации вашего завода ничто не угрожало.

Новацкий вздохнул.

— Так-то оно так, Андрей Ильич. И расчёт за оружия я всё равно получил. Вот только и блеснуть артиллерией не получилось.

— В качестве компенсации могу кое-что предложить, — сказал я. — Помните револьвер, который вы мне подарили?

— Разумеется, — кивнул Новацкий. — Прекрасная вещица, если позволите заметить. Очень прогрессивная.

Я достал из кармана патент и протянул ему.

— Взгляните. Это ещё более прогрессивная модель.

Новацкий сразу позабыл о еде. Жадно разглядывал чертежи и описания. Затем поднял на меня взгляд.

— Это потрясающе!

— Рад, что вы так считаете. Предлагаю вам заняться производством.

— Вы серьёзно⁈

— Разумеется.

— Это… Андрей Ильич!

— И вот ещё что: есть у меня одно условие.

— Всё, что угодно!

— У меня есть другая идейка. Автоматический пистолет. Чтобы сразу несколько патронов было в нём, и гильзы выбрасывались при стрельбе. Но мне нужны станки и инструменты. И инженеры с мастерами вашего завода.

— Думаете, возможно такое создать?

Я постучал себя по виску согнутым указательным пальцем.

— Уже имею несколько идей. Но дома мне их не воплотить.

— Андрей Ильич, всё, что вам потребуется, будет вам предоставлено незамедлительно!

Мы с Новацким пожали руки.

— Ну, вот вы и нашли общий язык! — воскликнула Евдокия. — Кто бы мог подумать, что это случится на такой почве! Впрочем, мальчишки всегда мальчишки.

У Новацких я пробыл до позднего вечера. Обсуждали конструкцию револьвера, я показал переделанный «Бастион». Муж Евдокии был в полном восторге.

Наконец, я отправился домой.

Настроение было приподнятое. Дела мои шли всё лучше. Если не считать, что жизнь моя не раз висела на волоске. И тем не менее, я, кажется, нашёл здесь своё место. Ведь время, в которое ты живёшь, имеет не такое уж большое значение. Главное — люди, которым ты не безразличен, и цель, ради которой ты готов на всё. Моя цель всегда была и остаётся одна — служить России. И здесь я могу делать это не хуже, чем в прежнем мире.