Глава 24

Внутри всё сжалось.

Если выпустить этот газ во время полёта, он убьёт всех, кто окажется внизу!

Райхенбах собирается распылить хлор во время испытаний! Но зачем?

Я ознакомился с планом испытательного полёта. «Валькирия» должна пролететь над лесом два километра на запад от столицы и поразить установленные в поле мишени.

И тут меня осенило!

Райхенбах не собирается лететь по утверждённому плану. Он направит «Валькирию» к городу. Конкретно — к Адмиралтейским верфям! И распылит над ними ядовитый газ, убив главных специалистов, работающих над строительством русского флота: инженеров, техников, рабочих, администраторов. Всех, кто отвечает за создание боевых кораблей империи. Защищённый артефактом, дирижабль будет неуязвим для артиллерии, и ничто не сможет помешать плану швейцарца. Вот, почему Райхенбах уверен, что акции связанных с Адмиралтейством подрядчиков резко упадут. Конечно, он затеял всё это не просто ради денег. Очевидно, что он шпион и, вероятно, Германский. Поэтому почти всего его инженеры — немцы. Махинация же с акциями — просто бонус. Кое-что лично для себя. После того, как «Валькирия» распылит хлор, Райхенбах спокойно отправится на родину. Вместе с построенным на деньги России дирижаблем.

И испытание уже завтра! Баллоны с ядовитым газом привезли в последний момент. Ночью или утром их загрузят на борт под видом водорода.

Хотя нет, уже не загрузят. Теперь, когда я знаю, что происходит, этому не бывать!

Закрутив вентиль, я сделал шаг назад. Нужно срочно сообщить о находке начальству. Но сейчас слишком поздний час. Как я объясню, зачем мне понадобился экипаж? Такой отъезд вызовет подозрения. Райхенбах не дурак, он сообразит, что мне стало что-то известно. Значит, придётся дождаться утра. Чёрт! Как же неудобно, когда нет сотовых!

Я начал разворачиваться, чтобы покинуть склад тем же путём, каким в него проник, и в этот миг что-то обрушилось на мою голову.

В глазах вспыхнули искры, ноги подкосились, и я рухнул на пол, потеряв сознание.

* * *

Очнувшись, я услышал оглушительный гул. Голова раскалывалась, в ушах стоял звон, а в затылке пульсировала тупая боль. Я лежал на чём-то твёрдом и холодном. Металлический пол.

Я медленно приоткрыл глаза. Надо мной нависали стальные балки и переплетения тросов. Свет проникал сквозь небольшие иллюминаторы. В нём танцевали пылинки. Воздух пах машинным маслом и металлом.

Дирижабль. Я на борту «Валькирии». Гул исходил от двигателей.

Я попытался сесть, и меня тут же пронзила острая боль. Перед глазами поплыли цветные круги.

Склад, баллоны с хлором, удар по голове. Кто-то подкрался сзади. Тот, кто не хотел, чтобы я рассказал о плане Райхенбаха.

— Очухались, голубчик?

Голос был спокойным, с ленцой. В нём явственно слышался немецкий акцент.

Я повернул голову. В трёх шагах от меня стоял Леммель. В руке начальник охраны держал револьвер. Ствол был нацелен мне в грудь.

Леммель выглядел расслабленным и довольным. На его губах играла едва заметная улыбка.

— Всё кончено, — проговорил он. Для вас, господин Мамонтов. Мы в воздухе. «Валькирия» поднялась в небо четверть часа назад. Испытания начались.

— Я так понимаю, летим мы не к полигону.

Немец отрицательно покачал головой.

— Вы весьма сообразительны. Наш курс — Санкт-Петербург.

— Адмиралтейские верфи.

Леммель кивнул.

Я напрягся, пытаясь подняться. Боль в затылке была дикой, но я заставил себя встать на четвереньки, а затем — на ноги. Пол слегка покачивался, но равновесие держать было можно.

— Вы с ума сошли! — проговорил я, опираясь рукой о стену. — Газ ведь разнесётся ветром по городу! Вы отравите не только тех, кто находится в Адмиралтействе.

— Всего лишь пару сотен русских, — раздался голос позади.

Я обернулся. Из прохода, ведущего в носовую часть дирижабля, вышел швейцарец. В руке он держал мой «Бастион».

— Ваш маленький револьвер, — сказал Райхенбах, покачивая им в воздухе. — Очень интересная конструкция. Я таких ещё не видел. В Германии им заинтересуются. Благодарю за образец.

— Вы немецкий шпион? — прямо спросил я.

— Разумеется. Германия должна доминировать на море. Адмиралтейские верфи — сердце русского судостроения. Если мы уничтожим главных специалистов, то парализуем работу верфей. Россия надолго отстанет в гонке вооружений. Кайзер будет доволен. А я получу всё, что пожелаю. Вернусь на родину героем. Мы все. На борту только мои проверенные люди. Каждый знает, зачем он здесь.

— А я вам зачем? Почему просто не убили?

Райхенбах усмехнулся. Он остановился в двух шагах от меня.

— Я хочу, чтобы вы видели торжество Германии, господин Мамонтов, — сказал он. — Чтобы стояли в рубке и смотрели, как мы приближаемся к городу, как дирижабль занимает позицию над верфями, как открываются клапаны, и как хлорный газ опускается на Адмиралтейство. Вы проиграли. Ваше расследование, ваша бдительность, ваша храбрость — всё это оказалось бесполезно. После того как дело будет сделано, сбросим вас с высоты. Это будет эффектным финалом. И не пытайтесь геройствовать. У вас нет оружия, а бежать некуда. Вокруг только небо и облака. Летать же вы, насколько я понимаю, не умеете.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Голова гудела, но мысли прояснялись. Нужно было действовать. Нельзя позволить Райхенбаху добраться до города.

— Идёмте с нами, — приказал Леммель, дёрнув стволом револьвера. — Герр Райхенбах приглашает вас в рубку. Оттуда открывается прекрасный вид.

— Хорошо, — сказал я. — Идёмте.

Мы двинулись по коридору. Я шёл впереди, Леммель — за мной с револьвером, а Райхенбах замыкал процессию, поигрывая моим «Бастионом».

Коридор был узким, металлическим, с множеством труб и проводов на потолке. Слышно было низкое гудение двигателей. В стенах были проделаны небольшие иллюминаторы, и за ними проплывали белые облака. Мы были высоко. Очень высоко.

— Скоро увидим Петербург, — сказал Райхенбах. — Представляете, как это будет выглядеть? Город, раскинувшийся внизу, словно на ладони. А затем — облако смертоносного дыма, опускающееся на него. Драматично, не правда ли?

— Вы чудовище, — ответил я, не оборачиваясь.

— Я всего лишь служу своему отечеству. Как и вы, господин Мамонтов.

Дойдя до конца коридора, мы остановились перед массивной дверью. Леммель обошёл меня, держа на мушке, толкнул её, и она отворилась, открывая проход в просторное помещение.

В рубке находилось несколько человек. Двое стояли у штурвала, ещё двое сидели перед панелями с лампочками и стрелками. Они что-то бормотали на немецком, сверяясь с картами. В углу сидел Гюнтер. Крафт стоял у разложенной на столе карте и водил пальцем по вычерченной на ней линии.

— Герр Мамонтов, — подняв голову, проговорил он. — Живы-здоровы. Великолепно. Я боялся, что удар по голове мог оказаться смертельным. Гюнтер не всегда рассчитывает силу.

— Вижу, вы тоже в этом участвуете.

— Само собой, — улыбнулся главный инженер. — Как же иначе?

— Значит, Мюллера просто сделали козлом отпущения? Мальчиком для битья?

— Мюллер был героем, — ответил Крафт. — Он сам вызвался. Его жертва не была напрасной: вы решили, что диверсант обезврежен. Впрочем, кажется, кое-какие подозрения у вас остались. Что ж, они привели вас сюда.

— Достаточно, — резко сказал Райхенбах. — Скоро мы будем над городом. Господин Мамонтов, подойдите к иллюминатору. Вы должны видеть то, что случится.

Он указал на широкое стекло в носовой части. Я медленно подошёл.

Далеко внизу уже виднелся Петербург. Тысячи людей, которые даже не подозревали о том, какая опасность нависла над ними.

— Красиво, правда? — спросил Райхенбах, становясь рядом со мной. — Мы, немцы, умеем видеть красоту смерти и величие трагедии. Читали Шиллера?

В этот момент дирижабль качнуло. Один из немцев выругался, вцепившись в штурвал.

Вот он, мой шанс!

Я рванул в сторону. Потерявший равновесие Леммель вскинул руку, пытаясь прицелиться, но я уже был рядом. Мой удар пришёлся ему в челюсть. Голова начальника охраны резко дёрнулась, и револьвер, лязгнув, упал на пол.

Райхенбах споткнулся и покатился по накренившейся поверхности.

Леммель зарычал и попытался достать меня левой рукой. Я перехватил её, дёрнул на себя и, используя инерцию качнувшегося дирижабля, бросил немца на переборку. Голова начальника охраны с глухим стуком ударилась о металл, но и теперь он не потерял сознание. Вместо этого выхватил из-за пояса длинный узкий нож.

— Сдохни, свинья! — заорал он по-немецки, бросаясь на меня.

Я пригнулся, уходя в сторону, затем резко выпрямился и встретил его локтем в челюсть. Леммель пошатнулся, но продолжал наседать. Его нож со свистом рассекал воздух.

— Никуда не денешься! — прошипел начальник охраны.

Я отскочил к стене, и в этот момент дирижабль снова накренился. Леммель потерял равновесие на мгновение — всего на мгновение. Этого хватило. Я схватил его руку, резко вывернул и вонзил клинок ему в грудь. Ударил по рукоятке, вгоняя её глубже.

Леммель захрипел, вытаращив глаза. Он попытался что-то сказать, но изо рта хлынула кровь. Его тело обмякло. Оттолкнув его, я повернулся к остальным.

Двое немцев выхватили револьверы. Крафт спрятался за столом. Райхенбах шарил по полу, ища мой «Бастион».

Гюнтер шёл на меня, сжимая нож.

Я прыгнул за выступающую часть переборки. Пули просвистели над головой, впиваясь в металл.

— Окружайте его! — заорал Райхенбах. — Убейте!

Перекатившись по полу, я подхватив револьвер Леммеля. Голова раскалывалась, но выбора у меня не было. Либо пан, либо пропал!

Высунувшись из-за укрытия, я выстрелил раз, другой. Один из немцев рухнул на пол с пулей в груди. Второй упал рядом.

В рубке на несколько секунд повисла тишина, нарушаемая только гулом двигателей.

— Выходите, Мамонтов! — крикнул Райхенбах. — Вы всё равно проиграли! Ничего не изменить. Нас больше, и «Валькирия» идёт своим курсом.

Я выглянул из укрытия. Райхенбах стоял у входа в рубку, его лицо было напряжённым. В руке он всё ещё сжимал мой «Бастион». Гюнтер застыл в трёх метрах от меня, пригнувшись, готовый к броску.

Райхенбах выстрелил. Я пригнулся, и пуля просвистела надо мной.

В следующую секунду Гюнтер перепрыгнул моё убежище. Он приземлился передо мной и тут же выбросил вперёд руку с ножом. Я ударил по ней, отводя оружие в сторону, и выстрелил камердинеру в грудь. Его лицо стало удивлённым. Он открыл рот, а затем повалился на бок.

Высунувшись, я ещё дважды нажал на спусковой крючок. Немцы, стоявшие у штурвалов, с криками и стонами осели на пол.

Райхенбах пальнул в меня, но я уже скрылся из виду. Проверил барабан. Пусто!

Чёрт!

— У вас кончились патроны, господин Мамонтов! — крикнул Райхенбах. — Я умею считать! Выходите!

Я потянулся к эфиру, ощущая, как мир вокруг становится вязким. В ушах раздался тихий мелодичный звон. Палуба покачнулась, но не из-за того, что дирижабль накренился.

Выйдя из укрытия, я увидел, что Райхенбах застыл с моим револьвером в руке. Лицо его представляло злобную гримасу.

Я подбежал к нему и выхватил из руки «Бастион». Навёл его швейцарцу в лоб. И в этот миг на меня кинулся один из раненых немцев. Он сжимал нож. Развернувшись, я выстрелил в него. Пуля вошла в живот. Охнув, немец сделал ещё три шага и замахнулся клинком. Я пальнул ещё раз. Он рухнул на пол. У меня остался последний патрон. И никакого запаса: кто-то выгреб из карманов всё, что было.

Я развернулся к Райхенбаху. В этот миг действие магии кончилось. Я нажал на спусковой крючок, но швейцарец пригнулся и тут же бросился на меня. Он оказался, на удивление, сильным: толчок сбил меня с ног, и мы покатились по полу. Выпустив опустевший револьвер, я вцепился в одежду Райхенбаха, подтянул ноги, упёрся в него и сбросил с себя.

Швейцарец вскочил, сунул руку в карман и достал складной нож. Лезвие выскочило с тихим щелчком.

— Потанцуем! — ощерившись, прошипел Райхенбах.

Он бросился в атаку. Действовал уверенно и умело. Нож несколько раз почти коснулся меня. Приходилось, в основном, уворачиваться. Наконец, я поймал его руку, рванул на себя и одновременно нанёс удар коленом в пах. Райхенбах застонал, сгибаясь пополам. В тот же миг я схватил его за волосы и ударил головой о металлическую переборку.

Швейцарец обмяк, сползая по стене. Глаза его закатились.

Я отступил на шаг, тяжело дыша. Поднял «Бастион», сунул в карман, затем подобрал револьвер одного из немцев, проверил барабан.

Обыскал остальных и пополнил запас патронов. Так, уже неплохо.

Вот только все управлявшие полётом в рубке, мертвы.

Я подошёл к штурвалу. Рычаги, педали, стрелки — я не разбирался в этом. Дёрнул одно, другое — дирижабль чуть качнулся, но курс не изменился.

Чёрт!

Сам я развернуть «Валькирию» не смогу. Во-первых, не знаю, как это делать, во-вторых, для этого требуются минимум двое. И это только в рубке.

Двигатели гудели ровно. В иллюминаторы вливался золотистый свет. Мы всё ещё приближались к городу.

Нужно уничтожить дирижабль! Только так смогу сорвать план Райхенбаха и предотвратить трагедию.

Выйдя из рубки, я направился вглубь дирижабля. Коридоры были узкими и запутанными. Где-то гудели двигатели, где-то свистел ветер — корпус не был полностью герметичен.

Через пару минут я услышал шаги. Из-за угла выскочили двое немцев. Они, очевидно, не знали, что я сбежал. Увидев меня, они попытались выхватить оружие.

Я выстрелил сразу. Первый упал, схватившись за живот. Второй пальнул в ответ. Я уклонился, прижавшись к переборке, и тут же нажал на спусковой крючок. Немец схватился за грудь и повалился на спину.

Подобрав его револьвер, я пошёл дальше.

Миновав ещё один коридор, наткнулся на очередного немца. При виде меня и нацеленных на него револьверов от разинул рот.

— Где артефакт? — спросил я.

— Пожалуйста, не убивайте! Я скажу! Он там, дальше по коридору. Последняя дверь справа!

— Покажешь. Шагай вперёд.

Он повёл меня по коридору, то и дело опасливо оглядываясь.

Через минуту мы оказались перед стальной дверью.

— Здесь, — сказал немец.

— Открывай.

Он взялся за штурвал и принялся крутить против часовой стрелки. Когда раздался щелчок, потянул на себя, и дверь отворилась.

Врезав ему рукоятью револьвера в висок, я перешагнул высокий порог и вошёл в отсек.

Артефакт мягко светился золотистым светом, переливаясь и пульсируя. Никакого стального кожуха не было. Оно и понятно: зачем защищать прибор, если никакого диверсанта, пытающегося его уничтожить, нет?

Крафт был здесь. При видел меня он схватил тяжёлый гаечный ключ и бросился в атаку.

Я выстрелил с обеих рук. Инженер рухнул лицом вниз, как подкошенный. Захрипел, попытался приподняться, но тут же обмяк и замер. Из-под него быстро растекалась кровь.

Сунув один револьвер в кобуру, я подобрал гаечный ключ, перешагнул через Крафта и подошёл к артефакту.

Чудесное устройство. Было бы здорово сохранить его для России, но сейчас я должен был пожертвовать им ради высшей цели.

Скрепя сердце, я замахнулся гаечным ключом и принялся крушить хрупкий артефакт. Хрустнуло стекло, посыпались искры.

Мигнув в последний раз, артефакт погас.

Бросив ключ, я глубоко вздохнул.

Теперь дирижабль беззащитен!

Но всё ещё летит к цели. И времени всё меньше.

Выйдя из отсека, я двинулся туда, где располагались баллоны с водородом.

В коридоре было темно. Дойдя до двери, я толкнул её, и она открылась.

Десятки наполненных газом тканевых баллонов рядами располагались вокруг меня, закреплённые внутри внешней оболочки дирижабля.

Внизу же виднелись металлические ёмкости. Часть содержала запас водорода, а часть — хлор.

Я почти у цели!

И в этот миг пространство вокруг меня начало быстро искажаться. Переборки и крепления ржавели прямо на глазах. Ткань баллонов покрывалась пятнами. В воздухе повисли облака пыли.

Разрыв!