Глава 23

Райхенбах шагал впереди. Несмотря на небольшой рост, шёл он быстро. Сразу за ним был я, затем Крафт, Леммель, и замыкал наше маленькое шествие Гюнтер. Не знаю, зачем он попёрся с нами, но, кажется, камердинер считал своим долгом следовать за хозяином, словно тень.

Когда мы подошли к складу, Райхенбах отпер дверь своим ключом. Замок сухо щёлкнул, и швейцарец толкнул тяжёлую дубовую створку.

— Как видите, не доверяю никому, кроме себя, — сказал он мне. — Не принимайте на свой счёт, Фридрих.

— Я сам рекомендовал господину Райхенбаху держать ключ при себе, — отозвался Леммель. — Так спокойней.

Мы вошли в небольшое помещение. На столе покоился артефакт. Он выглядел как сложный механизм из тёмной бронзы и меди. В центре устройства находился переливающийся изнутри тёплым золотистым светом шар. От него расходились тонкие металлические лучи, напоминающие паучьи лапки, каждая из которых заканчивалась крошечным кристаллом. Основание артефакта было покрыто замысловатой вязью символов, которые я не мог прочитать, но которые, несомненно, имели магическую природу. В воздухе вокруг устройства, даже при том, что оно было выключено, чувствовалось едва уловимое напряжение — словно пространство в комнате было натянуто, как струна.

— Великолепная вещь, — сказал Райхенбах, с почти благоговейным трепетом глядя на магическую машину. — Она не только поглощает пламя, но и создаёт вокруг дирижабля невидимое поле, которое рассеивает электрические разряды. Ни одна молния не сможет пробить его. И ни один снаряд не воспламенит водород, пока поле активно.

— Настоящее чудо, — согласился я, подходя ближе, чтобы получше рассмотреть артефакт. — Как эта штука питается? Электричеством?

— О, нет, — улыбнулся швейцарец. — Машина черпает энергию из окружающего пространства. Поле будет работать до тех пор, пока артефакт цел. Это самодостаточная система. По крайней мере, в теории. На практике нам предстоит проверить её в ходе испытаний.

— Значит, если с артефактом что-то случится, магическая защита исчезнет. И дирижабль станет уязвим для огня.

— Разумеется, — кивнул Райхенбах. — Потому я и храню его здесь, в отдельном помещении, под замком и с охраной. Ключ есть только у меня.

— Никто не пытался проникнуть в здание?

— Нет, господин Мамонтов, — ответил Леммель. — Как видите, окна заколочены, а снаружи охрана, которой велено никого не впускать.

— Кроме меня, — вставил Райхенбах.

— Смена караула каждые четыре часа, — добавил Леммель. — Всё строго по инструкции.

Я обошёл стол, рассматривая артефакт с разных сторон. Его конструкция была сложной, но при этом казалась хрупкой.

— Будет ли устройство защищено на дирижабле? — спросил я.

— Мы об этом не думали, — озадаченно ответил Райхенбах. — Но в ваших словах есть смысл. Разумеется, артефакт будет на борту под охраной, но, возможно, стоит сделать какую-то защиту. Что скажете, Дитрих?

Крафт кивнул.

— Я думаю, это не будет лишним, — ответил он. — Сегодня же поручу склепать металлический кожух.

— Будьте любезны. Мы должны позаботиться о безопасности артефакта. Без него «Валькирия» станет лёгкой мишенью.

— Можно ли его частично разобрать, чтобы убедиться, что внутри ничего не спрятано? — спросил я.

Швейцарец задумался. Затем вопросительно взглянул на главного инженера.

— Вам слово, Дитрих.

— Теоретически — да, — ответил тот. — Но нужно быть крайне осторожным. Любое повреждение может нарушить магические каналы, и тогда артефакт станет бесполезен.

Крафт подошёл к столу, наклонился и принялся внимательно изучать устройство. Его пальцы, покрытые тонкими шрамами от порезов, осторожно касались металлических деталей.

— Думаю, да, — сказал он, наконец. — Если я сниму только внешнюю панель, внутренняя структура не пострадает.

— Тогда приступайте, — кивнул Райхенбах. — Но будьте осторожны. Нельзя повредить артефакт. Для его починки придётся вызывать специалистов из Мюнхена, а значит, переносить сроки испытаний. Это никому не понравится.

— Постараюсь, герр Райхенбах.

Крафт достал из кармана маленькую отвёртку и футляр с набором инструментов. Он с удивительной для грубоватых пальцев нежностью начал отвинчивать мелкие винтики на передней панели артефакта.

В комнате воцарилась тишина. Мы все затаили дыхание, наблюдая за работой главного инженера. Даже Гюнтер, обычно неподвижный, как статуя, чуть подался вперёд, чтобы лучше видеть.

Процесс занял около десяти минут. Наконец, Крафт осторожно приподнял панель и заглянул внутрь устройства. Внутри артефакта был сложный лабиринт из крошечных шестерёнок, проводников и пульсирующих светящихся нитей. Всё это выглядело невероятно хрупким и невообразимо сложным. Наверное, одного удара по устройству хватило бы, чтобы вывести его из строя. Так что идея с металлическим кожухом была очень даже уместной.

— Чисто! — объявил Крафт, поднимая голову. — Никаких посторонних предметов. Никаких следов вмешательства. Всё так, как должно быть. Можете сами убедиться, — добавил он, обращаясь ко мне.

Я подошёл ближе и заглянул внутрь машины. Действительно, ничего, даже отдалённо напоминающего бомбу, в ней не было.

— Кажется, всё в порядке.

— Большое облегчение, — улыбнулся Райхенбах. — Но убедиться стоило. По крайней мере, теперь мы знаем, что на этот счёт можно не беспокоиться. Верните всё на свои места, Дитрих.

Крафт принялся собирать артефакт. Он работал уверенно и быстро, так что вскоре устройство снова было целым.

— Вот видите, господин Мамонтов, — сказал Райхенбах с лёгким оттенком торжества в голосе. — Вы зря беспокоились. Видимо, на заводе больше нет диверсантов. Ну, или наша охрана на высоте. Фридрих, примите мои поздравления.

— Благодарю, герр Райхенбах, — Леммель слегка поклонился.

— Похоже, вы правы, — согласился я. — Прошу прощения за беспокойство.

— Ничего страшного, — махнул рукой швейцарец. — Лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Ваша бдительность, господин Мамонтов, только на руку нам всем.

Мы покинули здание. Когда Райхенбах закрыл дверь и убрал ключ в карман, Леммель обратился ко мне:

— Мы собирались провести вечерний обход. Хотите присоединиться? Глядишь, ещё что-то заметите, что мне самому не бросается в глаза.

— С удовольствием, — ответил я.

— Ну, а мне, господа, нужно ещё поработать, — сказал Райхенбах. — Так что я вас оставлю.

Они с Гюнтером ушли в сторону административного здания.

— У меня тоже дела, — проговорил Крафт. — Распоряжусь насчёт кожуха для артефакта. Если поднапряжёмся, к завтрашнему сделаем.

Мы с начальником охраны направились в сторону ангара, где находился дирижабль. По пути Леммель рассказывал о последних изменениях в системе охраны: он установил дополнительные посты у складов с водородом, увеличил количество ночных патрулей и провёл инструктаж с каждым охранником лично.

— Если на заводе и остался кто-то из сообщников Мюллера, он теперь не сунется, — уверенно заявил он. — Мы перекрыли все лазейки.

— Успели ли установить артиллерийские орудия? — спросил я.

— Их привезли сегодня утром. Рабочие уже монтируют. Желаете взглянуть?

— Почему нет?

— Очень хорошо. Мы как раз идём в ангар.

Внутри было шумно: работали лебёдки, слышался стук молотков и звон металла.

«Валькирия» возвышалась передо мной, огромная и величественная, как древний дракон, свернувшийся в гигантском гнезде. Её алюминиевый каркас блестел в свете электрических ламп, а по бокам гондолы уже висели внушительные орудийные установки. Несколько рабочих на высоких лестницах закрепляли их.

Руководил всем плешивый инженер в круглых очках.

— Как идёт работа, господин Кляйн? — обратился к нему Леммель. — Это господин Мамонтов из жандармерии. Вы должны его помнить.

Обернувшись, инженер кивнул мне и перевёл взгляд на начальника охраны.

— Неплохо, — ответил он. — Осталось закрепить последнюю пушку и проверить крепления. К вечеру всё будет готово.

Я подошёл поближе, рассматривая орудия. Каждое орудие было оборудовано механизмом, гасящим отдачу, что особенно важно для воздушного судна. На стволах были выбиты заводские марки. Также виднелись поворотные механизмы: здоровенные зубчатые колёса, валы и штурвалы с рукоятками, которые следовало вращать, чтобы наводить орудия на цель.

— Отличная работа, — сказал я, обращаясь к Кляйну.

— Это не первый наш заказ, — ответил инженер с ноткой гордости. — Прежде я и мои люди устанавливали артиллерию на корабли его величества кайзера.

— А как оказались здесь?

— Господин Райхенбах больше платит.

— Понимаю. А где боеприпасы?

— Снаряды на складе, — ответил Леммель. — Они будут загружены на борт перед взлётом.

— Разумно.

Мы обошли дирижабль. «Валькирия» выглядела безупречно — настоящее чудо техники конца девятнадцатого века.

Из ангара мы с Леммелем отправились по другим объектам. И везде я наблюдал прекрасно организованную охрану. Не к чему придраться. Конечно, при желании профессионал всё равно смог бы кое-куда пробраться, но, в целом, всё было организовано на высшем уровне. Похоже, дирижаблю ничего не грозит. Если только я ничего не упустил.

И всё же, мне не давали покоя расшифрованные документы Райхенбаха. Каким-то образом он собирался заработать на акциях компаний, связанных с Адмиралтейством. Только я не мог понять, как.

Закончив осмотр, я попрощался с Леммелем и направился в административный корпус, где располагалась моя комната. Поднимаясь по лестнице, я пытался понять, что меня тревожит. Внешне всё было гладко. Диверсант Мюллер погиб, артефакт не заминирован, охрана усилена. Но не покидало ощущение, что какая-то деталь по-прежнему ускользает от моего внимания. Это чувство неполноты, словно я пытался собрать паззл с недостающей частью, не давало покоя.

Я вошёл в комнату и закрыл дверь. От нечего делать проверил свои вещи — их никто не трогал. Похоже, обысков больше не проводили. Сняв мундир, я переоделся в более удобную одежду, которая была в чемодане, и прилёг на кровать. Я был слишком напряжён, чтобы спать, поэтому просто лежал, глядя в потолок и перебирая в голове факты.

Когда настенные часы пробили семь, я поднялся, привёл себя в порядок и отправился в общую столовую для инженеров.

Это было длинное помещение с несколькими рядами столов, где уже собралось человек пятьдесят. В основном — немцы: плотные, светловолосые, с серьёзными лицами. Они сидели группами, переговариваясь между собой на родном языке. Я взял поднос, получил свою порцию у раздатчика и сел за свободный стол в углу.

Немцы говорили громко, смеялись, обсуждали бытовые вещи: кто-то хвастался полученным письмом из дома, кто-то жаловался на усталость. Я напряжённо вслушивался в их речь, надеясь уловить что-то подозрительное, но — нет. Они говорили исключительно о работе, о погоде, о том, как скучают по дому и оставшимся в Германии семьям. Никаких намёков на заговор.

Может, я просто параноик? Вдруг единственный диверсант уничтожен, и я просто себя накручиваю? А биржевая махинация Райхенбаха и Ланского вообще никак не связана с испытаниями «Валькирии»?

За соседним столиком я заметил коллегу-жандарма, Григория Александровича. Он ел не торопясь, то и дело оглядывая зал с выражением профессиональной настороженности. Когда наши взгляды встретились, он кивнул мне.

После ужина я подошёл к нему.

— Можно вас на пару слов? — спросил я.

— Конечно, господин Мамонтов, — отозвался он, поднимаясь. — Давайте выйдем на улицу, там потише, да и лишних ушей нет.

Мы остановились на крыльце, глядя в темнеющее небо. Начинало смеркаться. Вдалеке кричали ночные птицы.

— Как у вас дела? — спросил я. — Какие впечатления от завода?

— О, всё спокойно, — ответил Григорий Александрович, пожав плечами. — Мы с Семёном Трифоновичем каждый день обходим объекты, проверяем охрану. Никаких нарушений. Работает народ исправно, никто не шалит. Всё, как я и говорил. Думаю, наше начальство зря волнуется. Дирижабль будет готов к испытаниям, и всё пройдёт как надо. А что, вас что-то беспокоит?

— А сам Райхенбах? — спросил я. — За ним не замечали ничего странного?

— Нет, — удивился жандарм. — Обычный инженер. Педантичный, требовательный. Но это же хорошо. Такие люди не будут рисковать своим детищем. С какой стати ему устраивать диверсию на собственном заводе? У нас ведь не было доказательств его причастности к делам Мюллера. Наоборот — он сам помогал расследованию.

Я кивнул. Всё, что говорил мой коллега, звучало разумно. И всё же, внутри меня продолжала грызть тревога.

— Ладно, — сказал я. — Спасибо, Григорий Александрович. Отдыхайте. Завтра предстоит тяжёлый день.

— Всего хорошего, господин Мамонтов, — жандарм направился к административному корпусу.

Я же остался на крыльце, вглядываясь в сумрак вечера. И тут заметил движение у ворот.

Две большие подводы, запряжённые четвёрками лошадей, въезжали на территорию завода. На них стояли высокие металлические баллоны. Похоже, новая партия водорода для дирижабля.

Сойдя с крыльца, я направился к складу, куда везли баллоны. Оттуда уже доносились голоса — кто-то отдавал команды на немецком. Подойдя ближе, я увидел Крафта. Он стоял у ворот склада и лично руководил разгрузкой.

— Осторожнее! — крикнул он одному из рабочих, который пытался снять баллон с подводы. — Не кантовать! Сначала проверьте крепление!

Голос инженера был напряжённым, даже раздражённым. Я остановился в тени ближайшего здания и стал наблюдать. Рабочие с помощью лебёдки аккуратно снимали один баллон за другим. Всё шло по плану, но вдруг один из тросов лопнул, и баллон с глухим стуком рухнул на землю.

Крафт бросился вперёд, его лицо исказилось.

— Не подходите! — заорал он. — Отойдите все! Живо!

Он подбежал к упавшему баллону, припал к нему ухом, словно прислушиваясь, не шипит ли газ. Затем выпрямился и, резко повернувшись к рабочим, заорал:

— Идиоты! Я же говорил — крепление сначала проверьте! Ещё раз такое случится — вылетите отсюда!

Рабочие виновато опустили головы. Крафт велел им поднять баллон и отнести на склад, а сам ещё долго стоял рядом, наблюдая за каждым их движением. Его лицо было бледным, а руки чуть заметно дрожали.

Реакция инженера показалась мне слишком бурной для обычного случая. Конечно, водород — опасный газ. Но ведь поблизости не было никакого огня. Так с чего такие эмоции? Крафт вёл себя так, словно в баллоне было что-то гораздо более страшное, чем просто горючий газ.

Что-то здесь не так…

Я дождался, пока рабочие закончат разгрузку, а Крафт уйдёт в административный корпус. Затем, убедившись, что за мной никто не наблюдает, и стараясь не привлекать внимания, двинулся к складу.

Здание было закрыто на массивный засов, перед дверью стояли охранники. Но во время обхода я заметил узкое окно на уровне второго этажа. Я легко взобрался по водосточной трубе, повис на карнизе и, подтянувшись, заглянул внутрь.

Слишком темно. Значит, там охраны нет. Вытащив из кармана нож, я поддел оконную раму. Он поддалась довольно легко. Завод был старый, дерево подгнило, и открыть окно особого труда не составило.

Несколько секунд — и я оказался внутри.

Присел на корточки, давая глазам привыкнуть к темноте. Баллоны стояли тесно, почти вплотную друг к другу. На каждом были вентиль и маркировка, но в полумраке разобрать её было трудно.

Подойдя к ближайшему баллону, я провёл рукой по его поверхности. Она была гладкой, прохладной. Я нашарил в кармане спички. Зажёг одну, прикрывая пламя ладонью. Свет вырвал из темноты маркировку: чёрные буквы на белом фоне. Обычная, как на всех ёмкостях с водородом. Но сбоку я заметил маленькую красную метку — едва заметную, словно кто-то случайно коснулся баллона кистью. Я присмотрелся. Такая же метка была на соседнем баллоне. И на следующем.

Хм… любопытно.

Я пересчитал баллоны, помеченные красным. Их было ровно двадцать. И стояли они перед входом на склад. Значит, это партия, которую привезли сегодня.

Это уже не тянуло на случайность. Кто-то намеренно пометил часть баллонов. Вопрос — с какой целью? Чем они отличаются от остальных?

Подойдя к одному из «красных» баллонов, я начал очень медленно откручивать вентиль. Он поддался с трудом — резьба была тугой, и мне пришлось приложить усилие. Наконец, я услышал, как из клапана вырвалась тонкая струйка газа.

Это был не водород.

Запах был резким, удушливым — я сразу узнал его по моргу, где лежали тела Окунева и Корчагина.

Хлор!

В этих баллонах был не водород, а ядовитый хлористый газ.