Глава 11 Виолетта

Проснулась от сладкой, тянущей боли во всем теле. Каждый мускул напоминал о ночи. Ноги были словно ватными, бедра приятно ныли, а между ними еще пульсировала томная, теплая тяжесть. Я лежала совершенно обнаженная под тонкой простыней на широкой деревянной кровати, которая пахла хвоей, деревом, мужчиной. Пахла Григорием. Медленно открыла глаза. Солнечный свет едва пробивался сквозь плотные шторы, окрашивая комнату в теплый золотисто-медовый цвет. Это была не комната у бабы Тони. Это была его спальня. Провела ладонью по простыне рядом с собой. Пусто. Он уже встал. И тут все нахлынуло сразу, ярко и горячо. Как он нес меня на руках, и как только мы переступили порог его дома, Григорий опустил меня на пол, прижал к стене и поцеловал так, будто ждал этого всю жизнь. Как его руки срывали с меня грязную одежду, а губы жадно целовали каждый сантиметр исцарапанной кожи. Как я стонала, когда он опустился передо мной на колени и ласкал меня языком так умело и жадно, что я кончила уже через пару минут, вцепившись пальцами в его волосы. Как потом он разделся сам, поднял меня, прижал к стене и вошел одним мощным толчком, заставив закричать от острого, невероятного удовольствия. Как мы двигались жестко, отчаянно, почти яростно. Как я царапала его спину, кусала за плечо и шептала в губы непристойные, грязные слова, которые никогда раньше себе не позволяла. Как Григорий рычал мое имя, когда кончал, вжимаясь в меня всем телом. И как потом мы добрались наконец до кровати, упали на нее, задыхающиеся, счастливые, и я заснула у него на груди, чувствуя, как его сердце бьется прямо под моей щекой. Боже мой… Что я наделала? Прикусила губу и улыбнулась. Улыбка получилась довольная, почти хищная. А ведь я ни о чем не жалею. Сладко потянулась, чувствуя, как простыня скользит по обнаженной коже. Тело отзывалось на каждое движение приятной болью и воспоминаниями. На внутренней стороне бедра темнел небольшой засос. Я провела по нему пальцами и тихонько застонала от удовольствия. Виолетта, ты тридцатилетняя женщина, а вчера вела себя как изголодавшаяся нимфа. И тебе это чертовски понравилось. Встала, подошла к стулу, где лежала черная футболка Григория. Надела ее, она была огромной, доходила мне почти до середины бедер и пахла им так сильно, что у меня закружилась голова. Тихо вышла из спальни. Дом Григория был простым, но очень уютным и мужским. Деревянные стены, массивная мебель, которую он явно делал сам. На полках книги, инструменты, несколько фотографий в рамках. Я подошла ближе и взяла одну из них. Молодой Григорий лет двадцати, в военной форме, с короткой стрижкой и уже тогда с серьезным, суровым взглядом. Рядом с ним две женщины: одна постарше (мама, судя по глазам), вторая совсем пожилая, но с той же твердой линией подбородка. Они улыбались, а он обнимал обеих за плечи. – Это мама и бабушка, – раздался за спиной низкий, чуть хриплый после сна голос, я вздрогнула и обернулась. Григорий стоял в дверях кухни в одних спортивных штанах. Волосы взъерошены, на груди и прессе еще виднелись следы моих ногтей. Он смотрел на меня так, будто хотел запомнить каждую деталь. – Доброе утро, – сказала, внезапно почувствовав себя неловко под его тяжелым взглядом. – Доброе, – ответил он мягко. – Кофе хочешь? – Очень. Он кивнул на кухню, я прошла мимо него, и он слегка коснулся моей талии, коротко, почти невесомо, но от этого прикосновения по коже снова побежали мурашки. На кухне пахло свежесваренным кофе и чем-то домашним. Григорий поставил передо мной большую кружку, налил себе и сел напротив. Несколько секунд мы просто молчали, глядя друг на друга. – Как ты себя чувствуешь? – спросил наконец. – Все тело ноет, – честно ответила и улыбнулась. – Но… очень приятно ноет. Его взгляд потемнел. В нем вспыхнуло то самое желание, от которого у меня вчера подкашивались ноги. – Я вчера… сильно? – спросил тихо, я покачала головой. – Нет. Все было… идеально, – сделала глоток кофе и посмотрела ему в глаза. – Гриша, я сама этого хотела, очень хотела. Он кивнул, но в его взгляде было что-то новое, теплое, почти растерянное. – Я тоже, – сказал. – Я… я не ожидал, что все так получится. Мы снова замолчали. Было странно и одновременно очень правильно сидеть вот так, в его футболке, в его кухне, после ночи, которую я запомню до конца жизни. – А что теперь? – спросила тихо. Он поставил кружку и посмотрел на меня серьезно. – Теперь – то, что ты захочешь. Я не буду давить. Не буду торопить. Но я… – он замолчал, подбирая слова. – Я не хочу, чтобы ты уезжала через две недели. Сердце пропустило удар. В этот момент в дверь громко постучали. Потом, не дожидаясь ответа, дверь открылась. На пороге появилась Вероника. В руках у нее была корзинка, накрытая белым полотенцем. Она улыбалась до тех пор, пока не увидела меня в футболке Григория, сидящую за его кухонным столом с кружкой кофе. Улыбка медленно, очень медленно сползла с ее лица. Повисла тяжелая, звенящая тишина. Вероника перевела взгляд с меня на Григория, потом снова на меня. Ее глаза сузились, ноздри раздулись. – Ого, – протянула она ядовито. – Значит, вот как теперь у нас. – Вероника… – Григорий медленно встал. – Нет-нет, я все поняла, – она подняла руку, будто останавливая его. Голос был сладким, но в нем сквозила чистая, неприкрытая ревность. – Корзинка со свежими пирожками. Думала, ты голодный после ночных поисков, мне баба Тоня сказала еще вчера. Но, видимо, ты уже… сыт и неплохо поел. Она окинула меня взглядом сверху вниз, задержавшись на моей голой ноге, торчащей из-под футболки. – Красивая футболочка, Виолетта. Тебе очень идет. Особенно после того, как ты вчера так красиво «заблудилась» в лесу. Прямо сказка. Принцесса и лесоруб. Почувствовала, как внутри меня поднимается теплая, торжествующая волна. Я не стала прятать улыбку. Наоборот, медленно, очень медленно улыбнулась, глядя ей прямо в глаза. – Спасибо, Вероника. Футболка действительно удобная. И очень… теплая. А ночь была волшебной. Вероника стиснула ручку корзинки так, что костяшки побелели. – Ну что ж… Приятного аппетита, – процедила она сквозь зубы. – Гришенька, если вдруг наскучит городская экзотика – ты знаешь, где меня найти. Она развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. В доме повисла тишина. Я сделала еще один глоток кофе и посмотрела на Григория. Он стоял, напряженно глядя на дверь. – Извини, – сказал он тихо. – Не извиняйся. Мне… понравилось, – я поставила кружку и улыбнулась, но уже по-настоящему, широко и победно. Григорий повернулся ко мне. В его глазах вспыхнуло что-то темное, жаркое. – Тебе понравилось? – Очень, – ответила, не отводя взгляда. Я встала, он сделал шаг ко мне, потом еще один, остановился совсем близко. Его рука легла мне на талию, пальцы сжались на ткани его собственной футболки. – Ты в моей футболке, в моей кухне, после ночи со мной… – проговорил он хрипло. – И ты еще улыбаешься так, будто выиграла войну. – А я и выиграла, – шепнула, поднимаясь на цыпочки и касаясь губами его подбородка. – По крайней мере, эту битву. Григорий издал низкий, горловой звук и притянул меня к себе, целуя жадно, горячо, почти яростно. И я ответила ему с тем же огнем.