Глава 16

Мой палец дрожал, когда я нажимала кнопку лифта. Сердце колотилось где-то в горле, предательски сжимаясь от страха. Сегодняшнее утро было пыткой. Каждый шаг по знакомому коридору отзывался унизительной дрожью в коленях.

Он был уже здесь. Я почувствовала это, едва переступив порог. Воздух в приёмной был ледяным, густым, будто заряженным его молчаливой яростью. Артём Валерьевич. Не Артём, каким он был вчера – пылающим, властным, – а начальник. Холодный, отстранённый, неприступный.

Он прошёл утром мимо не взглянув. Не ответил на моё несмелое «Доброе утро». Его взгляд скользнул по мне, как по пустому месту, и вонзился в экран компьютера. И от этого леденящего безразличия внутри всё сжалось в один сплошной, ноющий ком.

Я пыталась работать, но пальцы не слушались, путались в клавишах. В голове стоял гул.

Он ненавидит меня. Презирает. Я всё испортила.

И вот он – мой провал. Папка с контрактами по проекту «Нептун». Я должна была отнести её к десяти. На часах – пять минут одинадцатого. Я вскочила, лихорадочно перебирая бумаги на столе.

Где? Где она? Её тут не было.

Я рылась в ящиках, чувствуя, как панический пот проступает на спине. Нет. Не тут.

Дверь его кабинета распахнулась с такой силой, что я вздрогнула и выронила стопку документов. Они веером рассыпались по полу.

Он стоял на пороге, и от его вида перехватило дыхание. Не просто сердитый. Ледяной. Весь из гранита и скрытой ярости.

– Старовойтова. – Моё имя прозвучало как приговор. – Где отчёт по «Нептуну»? Мне он нужен был к десяти. Сейчас десять ноль пять.

– Я… я не могу найти, – пролепетала я, чувствуя, как горит лицо. – Сейчас найду, я…

– Мне неинтересно, что ты не можешь, – перебил он, и его голос, низкий и безжалостный, резанул по живому. – Здесь офис, а не детский сад. Если не справляешься с базовыми обязанностями, есть очередь из тех, кто справится. Принеси. Через пять минут. На мой стол.

Он развернулся и ушёл, хлопнув дверью.

Я стояла, уничтоженная, глотая воздух и пытаясь не расплакаться. Со стыда хотелось провалиться сквозь землю. Вокруг коллеги старательно не смотрели в мою сторону, но я чувствовала их колючие взгляды.

Ну чего ты хотела, дура? – зашипел внутри злой голос. – Оттолкнула его. Сбежала. А теперь ждёшь, что он будет с тобой носиться? Такие мужчины, как он, не прощают. Не забывают. Ты ему стала не любовницей, а проблемой. И с проблемами он не церемонится.

Я нашла папку. Она лежала под стопкой других бумаг. Внесла её ему, не поднимая глаз, пробормотала «извините». Он взял, не глядя на меня, и тут же углубился в чтение.

Весь день я провела как во сне, на автомате отвечая на звонки и печатая документы. Каждая его тень, мелькавшая за матовым стеклом кабинета, каждый резкий звук его голоса по телефону заставлял меня вздрагивать. Я сама себя загнала в угол, сама накрутила до состояния полной моральной истощённости.

Он меня ненавидит. Всё кончено.

И тут загорелся световой сигнал на телефоне. Внутренняя связь. Сердце упало куда-то в туфли.

– Старовойтова. Зайди ко мне. – Его голос в трубке был абсолютно ровным.

Встала. Ноги были ватными. Всё. Увольнение.

Я отложила трубку, и ладони мгновенно стали ледяными и влажными. Каждый шаг к его кабинету отдавался глухим стуком в висках. Это конец. Сейчас он скажет «Вы нам не подходите» или что-то ещё ужасное. Я мысленно прощалась с работой, хотя я всё равно ушла бы через неделю. Прощалась и с ним – тем Артёмом, который был со мной в командировке, а не этим ледяным изваянием.

Слабый стук в дверь. Мой собственный голос прозвучал жалко и неуверенно: – Можно?

– Войдите.

Он сидел за столом, откинувшись в кресле. Не работал. Просто смотрел на меня. Молча. Его взгляд был тяжёлым, неспешным, изучающим. Я замерла у порога, не в силах сделать ни шагу.

– Закрой дверь, – тихо распорядился он.

Я повиновалась, механически щёлкнув замком. Звук показался неестественно громким в гнетущей тишине.

– Подойди.

Сделала два шага, остановилась перед его столом, опустив глаза.

Готова была к увольнению, к крику, к чему угодно. Только не к этой пугающей тишине.

– Посмотри на меня, Аня.

Я медленно подняла на него взгляд. И обомлела. В его глазах не было ни злости, ни холодного безразличия. Они были... уставшими. И в них читалась какая-то сложная, глубокая дума.

– Ты вчера сказала, что тебе нужно время, – произнёс он наконец. Его голос был глухим, без привычной начальственной металлической нотки. – Я дал тебе его. Ты разобралась в своих чувствах? Поняла чего хочешь?

От неожиданности у меня перехватило дыхание. Это был не тот сценарий, который я проигрывала в голове весь день.

– Я... – голос сорвался. Я сглотнула комок в горле. – Артём Валерьевич, я...

– Представь, что мы сейчас не в рабочем кабинете, – он перебил мягко, но твёрдо. – Сейчас я не твой босс. Я – мужчина, которому вчера женщина, с которой у него, как он думал, что-то есть, сказала, что ей нужно время, после чего сбежала. И сейчас мне нужен ответ. Только честный.

Он откинулся на спинку кресла, не отводя от меня взгляда.

– Я ждал весь день. Ждал, что ты войдёшь сюда и скажешь хоть что-нибудь. Объяснишь, в конце концов, что не так. Извинишься за вчерашний побег. Но ты лишь дрожишь в своём кресле и боишься поднять на меня глаза. Так чего ты хочешь, Аня? Чтобы я сделал вид, что ничего не было? Чтобы мы забыли всё, что произошло между нами, и вернулись к субординации «начальник-секретарь»? Или... – он сделал паузу, и в воздухе повисло невысказанное «или».

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Весь мой страх, вся обида, вся накрутка – всё это рассыпалось в прах перед простым и страшным вопросом: «Чего ты хочешь?»

А как ему сказать, что боюсь не его гнева, не его власти. А того, что он прав. Что я сбежала, как последняя трусиха, бросив и его, и себя, и всё, что между нами вспыхнуло.

Слёзы, которые я сдерживала весь день, выступили на глазах.

– Я не хочу забывать, – прошептала я, и голос мой задрожал. – И не хочу, чтобы ты делал вид, что ничего не помнишь. Мне... мне просто страшно. От того, как всё вышло. И от того, что ты можешь быть вот таким... таким властным.

Он молча встал из-за стола, подошёл ко мне. Не касаясь, просто остановился совсем близко, засунув руки в карманы.

– Я не обещаю, что стану другим, – сказал он тихо. – Я такой, какой есть. Жёсткий. Собственник. Да, вчера... я наверно перегнул палку. Признаю. Я не хотел тебя унизить. Я хотел... защитить то, что моё.

Он медленно, давая мне время отстраниться, протянул руку и большим пальцем смахнул слезу с моей щеки.

– Прости, – выдохнула я, сама не зная, за что именно. За вчерашний побег. За сегодняшний страх. За свою слабость.

– Хорошо. При одном условии.

– Каком? – прошептала я, заглядывая ему в глаза.

– Больше – никогда не беги от меня. Если страшно – скажи. Если больно – крикни. Если нужна пауза – попроси. Но не беги. Договорились?

Я кивнула, не в силах говорить. Он наклонился и мягко приподнял моё лицо за подбородок. Посмотрел мне в глаза.

– Я хочу быть с тобой, – прошептала я сипло. – Но я не знаю, какой мне надо быть. Вдруг я тебя разозлю опять.

– Просто будь собой. Мне больше от тебя ничего и не нужно.

Он наклонился и поцеловал меня, нежно, осторожно, без присущей ему требовательности.

– Договорились?

– А что с работой делать тогда? – спросила я, набравшись храбрости.

– А что не так с работой? – он приподнял бровь.

– Ещё неделя и я уйду. Катя из отпуска вернётся.

Артём улыбнулся, прижал к себе.

– Ох, Анют, глупая девочка. Как будто я тебя без работы любить не буду.